Читать книгу Развод с генералом. Я год тебя прощала (Виолетта Весна) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Развод с генералом. Я год тебя прощала
Развод с генералом. Я год тебя прощала
Оценить:

5

Полная версия:

Развод с генералом. Я год тебя прощала

Она ответила не сразу.

«Все в порядке?»

Я уже приготовилась набрать привычное «да, конечно», но остановилась.

Открыла нашу переписку, пролистала несколько сообщений.

Ольга была единственным человеком, перед которым мне не нужно было изображать счастливую женщину.

Но даже ей я в последнее время говорила мало.

Слишком устала объяснять.

«Да. Просто правда хочу побыть одна».

Через минуту пришел ответ:

«Тогда отдыхай. Завтра с утра проверим эти несчастные подписи. И не вздумай сегодня работать до ночи».

Я улыбнулась.

«Постараюсь».

Закрыла компьютер.

В комнате стало тихо.

Не той неприятной тишиной, которая возникает после ссоры, когда каждый сидит в своей комнате и ждет, кто первым заговорит.

Обычной.

За окном проехала машина. В соседней квартире кто-то двигал мебель. Из открытого окна доносились голоса детей со двора.

Я подошла к книжному шкафу.

На нижней полке стояли альбомы с семейными фотографиями.

Один был старый, с мягкой бордовой обложкой. Мы собирали его еще до появления цифровых снимков. Внутри лежали фотографии нашего первого отпуска, Сашиного рождения, первых квартир, которые снимали в разных городах.

Я давно не открывала этот альбом.

Взяла его с полки и села на диван.

На первой странице была наша свадебная фотография.

Мне двадцать два. Михаилу тоже.

Я в простом белом платье, с собранными волосами. Миша в костюме, который ему тогда ужасно не нравился. Мы стояли у входа в ресторан, оба слегка смущенные, счастливые.

У него рука лежала у меня на талии.

Я помнила тот день.

Помнила, как мы опоздали в загс из-за сломавшейся машины. Как мой отец сердился на фотографа. Как Михаил наступил мне на подол платья, а я сказала, что если он его порвет, то будет сам зашивать.

Он смеялся.

Господи, как мы смеялись.

Я перевернула страницу.

Миша держал маленькую Сашу. Ей было месяца три. Она смешно сморщила нос, а муж смотрел на нее так, будто держал в руках самое удивительное существо на свете.

И это была правда.

Он обожал дочь.

Когда она болела, мог просидеть рядом всю ночь. Если приезжал домой поздно, обязательно заходил в детскую. Иногда я просыпалась от того, что он стоял возле кроватки и тихо разговаривал с ребенком.

Хороший отец.

Хороший муж.

Когда-то.

Я задержалась на этой мысли.

Потом поправила себя.

Михаил не перестал быть хорошим отцом.

И за последний год действительно многое сделал, чтобы стать лучшим мужем.

Нельзя было перечеркнуть все, что у нас было, одним поступком.

Даже таким.

И все-таки я никак не могла соединить две картинки.

Мужчину с маленькой дочерью на руках.

И мужчину, который пять месяцев встречался с другой женщиной, возвращался ко мне домой, ложился рядом, спрашивал, что приготовить на выходных.

Я закрыла альбом. Не потому, что разозлилась — злость была бы проще. Мне стало грустно.

Я посидела еще немного, поглаживая пальцем потертый угол обложки.

Потом убрала альбом обратно.

В последнее время Михаил часто вспоминал наше прошлое.

Мог неожиданно сказать:

— А помнишь, как мы жили в той маленькой квартире?

Или:

— Надо найти фотографию, где Сашка с огромным бантом.

Я всегда отвечала. Мы вместе смеялись над старыми снимками, вспоминали знакомых, спорили о том, кто что сказал двадцать лет назад.

Иногда в такие минуты мне казалось, что ничего не потеряно. Что вот она, наша жизнь, настоящая, теплая. Просто нужно еще немного потерпеть.

Потом Михаил обнимал меня, и я чувствовала, как напряженно прислушиваюсь к себе.

Хочется ли мне его поцеловать?

Хочется ли остаться в его объятиях?

А если сейчас не хочется, значит ли это что-нибудь?

Раньше я не задавала себе таких вопросов.

Я просто жила.

Теперь постоянно проверяла собственные чувства, словно от меня требовали каждый день сдавать экзамен.

И это утомляло сильнее всего.

***

К вечеру похолодало.

Я закрыла окна, накинула мягкий кардиган и пошла на кухню.

Ужинать не хотелось.

Я открыла холодильник, посмотрела на подписанные контейнеры, закрыла дверцу.

Потом достала помидоры, сыр, хлеб и приготовила себе горячий бутерброд.

На столе стояла небольшая вазочка с конфетами.

Михаил любил шоколадные, с ореховой начинкой. Я — обычные карамельки, которые он считал слишком сладкими.

Я взяла одну, развернула и положила в рот.

Пока чайник нагревался, заметила на холодильнике магнит с фотографией.

Мы с Михаилом стояли на берегу реки. В мае, в нашу годовщину.

Помню тот вечер почти по минутам.

Мы поехали в ресторан за городом, сидели на веранде, смотрели на воду. Михаил подарил мне цветы, заказал мое любимое вино и долго рассказывал о том, каким дураком был.

Он не оправдывался.

Сказал, что ему стыдно.

Что он понимает, сколько боли причинил мне.

Что готов ждать столько, сколько понадобится.

Я смотрела на него и верила.

После ужина мы гуляли по дорожке вдоль реки.

Он взял меня за руку.

Я не почувствовала привычного напряжения.

Мы даже целовались.

Впервые за долгое время мне показалось, что все снова получится.

На следующий день я проснулась счастливой.

А еще через два дня Михаил задержался на работе.

Всего на сорок минут.

Предупредил заранее, объяснил причину.

Я сидела на кухне, смотрела на часы и ненавидела себя за то, что опять представляю его с другой.

Он приехал уставший, с папкой документов, поздоровался, поцеловал меня.

Я улыбнулась, ничего не сказала. Он ведь ничего плохого не сделал.

И мне казалось жестоким снова напоминать ему о прошлом.

С тех пор таких дней было много.

Хороших.

И других.

Я не устраивала скандалов. Не искала доказательств. Не проверяла его телефон.

После нескольких посещений психолога мы научились разговаривать без крика. Михаил перестал раздражаться на неудобные вопросы. Я научилась говорить, когда мне было больно.

Только со временем мне все реже хотелось говорить.

Не потому, что все наладилось. Просто я устала.

В холодильнике тихо загудел компрессор.

Я сняла магнит, подержала его в руке.

Мы красиво получились на фотографии.

Михаил улыбался открыто, одной рукой обнимал меня за плечи.

Я тоже улыбалась.

И помнила, как сильно тогда хотела быть счастливой.

Прикрепила магнит обратно.

Телефон завибрировал на столе.

Михаил.

Я посмотрела на экран и почему-то не сразу ответила.

Звонок продолжался.

Наконец провела пальцем по дисплею.

— Привет.

— Привет, Марин. Не отвлекаю?

— Нет. Я как раз чай собиралась пить.

— Уже ужинала?

— Почти.

— Что значит почти?

Я усмехнулась.

— Бутерброд сделала. Сейчас съем.

— У тебя в холодильнике все готово.

— Миш, я знаю.

Он помолчал.

— Прости. Не учу. Просто хотел, чтобы ты нормально ела.

— Я нормально ем.

— Хорошо.

В его голосе не было обиды.

И от этого мне снова стало неловко.

— Как доехали? — спросила я.

— Нормально. Дорога только под конец разбитая. Уже разместились, завтра с утра работа начнется.

— Номер хороший?

— Обычный. Две кровати, стол, шкаф. Сосед у меня до позднего вечера занят, так что почти один живу.

— Хоть поспишь нормально.

— Попробую.

На заднем плане кто-то громко сказал:

— Михаил Андреевич, вам чай оставить?

— Оставь, спасибо! — отозвался муж.

Потом снова заговорил со мной:

— Тут у нас ребята собрались, обсуждают завтрашний день. Я ненадолго.

— Конечно. Иди.

— А у тебя как день прошел?

Я машинально хотела ответить «нормально».

Но вспомнила квадратноголового купца и вдруг засмеялась.

— Что? — удивился Михаил.

— Представляешь, нам дизайнер фотографию так растянул, что купец стал похож на ящик.

— Какой купец?

— Из старого альбома. Оля сегодня чуть не поседела.

— Она уже давно собирается, — заметил муж.

Я снова рассмеялась.

Михаил умел шутить.

Всегда умел.

За эти годы мы столько раз смеялись вместе, что иногда мне казалось невозможным представить жизнь, в которой он не будет знать, что именно меня рассмешило.

Я рассказала ему про фотографию.

Он спросил, исправили ли макет, и начал вспоминать, как однажды у них в стенгазете растянули снимок преподавателя.

Разговор получился неожиданно легким.

Мы перебивали друг друга, смеялись, обсуждали глупости.

В какой-то момент я почти забыла, что между нами вообще что-то случилось.

И тогда Михаил сказал:

— Вот видишь, как хорошо.

Я замолчала.

— Что? — переспросила.

— Да ничего. Просто рад, что ты сегодня веселая.

— А.

— Марин, я правда рад.

— Я поняла.

Он вздохнул.

— Опять что-то не так сказал?

— Нет, Миш. Все нормально.

— Уверена?

Я посмотрела на свою чашку.

Чай остывал.

— Уверена.

Муж немного помолчал.

— Слушай, я тут подумал. Может, тебе удобнее, если мы не будем созваниваться каждый вечер? Я знаю, что ты работаешь. Не хочу мешать.

От неожиданности я не сразу нашлась.

— Почему?

— Да просто. Я же раньше постоянно звонил, потом почти перестал. Сейчас, наверное, слишком стараюсь. Ты скажи, как лучше.

Я закрыла глаза.

Он снова пытался угадать, поступить правильно. А я не знала ответа.

Мне было приятно слышать его голос.

Правда приятно.

Я радовалась, когда он смеялся. Мне нравилось, что он интересуется моей работой. Что помнит имена моих коллег, спрашивает о Саше, заботится о домашних делах.

Но после каждого разговора я оставалась с неприятным чувством, будто опять не выполнила чего-то важного.

Не дала достаточно тепла, не показала нужной радости. Недостаточно убедительно ответила.

И муж, наверное, тоже это чувствовал.

— Звони, когда будет время, — сказала я. — Если я занята, просто напишу тебе.

— Договорились.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Марин?

— Да?

— Я скучаю.

Я отвела взгляд от окна.

— Ты только утром уехал.

— Знаю. И все равно скучаю.

Я сглотнула.

Год назад я мечтала услышать от него именно такие слова.

Не дежурное «все нормально, скоро буду». Не короткое «занят». Мне хотелось, чтобы он скучал по мне, а не по кому-то другому.

Теперь он скучал.

А я не знала, что ответить.

— Отдыхай, Миш, — сказала наконец. — Завтра у тебя тяжелый день.

Он не стал ждать продолжения.

— И ты отдыхай. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Связь оборвалась.

Я положила телефон на стол и некоторое время смотрела на погасший экран.

Разговор был хорошим. Михаил не сказал ничего плохого, мы даже смеялись.

Так почему же мне хотелось заплакать?

Я сделала глоток холодного чая, поморщилась и вылила его в раковину.

***

В половине десятого я получила письмо от издательства.

Требовалось срочно уточнить несколько подписей и отправить окончательный файл до утра.

Я открыла сообщение, прочитала. Раньше взялась бы сразу, даже если бы устала или уже собиралась спать.

Села бы за компьютер и просидела до полуночи. Потом еще час приводила бы себя в порядок, чтобы утром Михаил не увидел меня совсем разбитой.

Сегодня я решила заняться исправлениями утром, в восемь.

Договорный срок сдачи был завтра к обеду.

Я написала:

«Получила. Утром проверю и пришлю исправленный файл».

Отправила, закрыла ноутбук и вдруг почувствовала маленькое, почти смешное удовлетворение.

Ничего особенного не произошло.

Я просто не стала работать ночью.

Потом пошла в спальню.

Михаил всегда спал справа.

Так повелось еще в нашей первой квартире, где с его стороны стояла тумбочка и лежали часы. Мы давно поменяли несколько кроватей, переехали в разные города, но места сохранились.

Я переоделась, выключила верхний свет и легла.

В комнате пахло свежим бельем.

За окном шумел ветер.

Я взяла с тумбочки книгу. Ту самую, которую начала еще в июне, — исторический роман о женщине, открывшей собственное дело после смерти мужа. Я читала его медленно, потому что постоянно отвлекалась.

Сегодня открыла на закладке. Сначала прочла одну страницу, потом вторую, затем еще несколько.

В какой-то момент поняла, что впервые за долгое время не прислушиваюсь к звукам квартиры.

Не жду, когда откроется дверь ванной.

Не думаю, что муж сейчас придет, ляжет рядом и обязательно коснется моего плеча.

Не пытаюсь заранее понять, захочу ли ответить на его объятие.

Я просто читала до одиннадцати. Потом закрыла книгу и положила на тумбочку.

Телефон лежал рядом.

Я потянулась к нему.

По привычке хотела проверить, не написал ли Михаил еще что-нибудь. Не прислал ли фотографию. Не спросил ли, как у меня дела.

Но рука остановилась.

Мы уже пожелали друг другу спокойной ночи.

Он знал, что я дома.

Я знала, что с ним все хорошо.

Ничего больше делать не требовалось.

Я выключила лампу и легла на бок, подложив ладонь под щеку.

Рядом никого не было.

И в первый раз за очень долгое время пустая половина кровати не показалась мне доказательством чего-то страшного.

Я не чувствовала себя брошенной.

Не боялась, что муж сейчас с другой женщиной.

Не придумывала, как завтра начать трудный разговор.

Мне было спокойно.

Настолько спокойно, что поначалу я даже не поняла, что именно изменилось.

Я лежала в темноте, слушала ветер за окном и думала о завтрашней работе. О Сашином портфолио, которое еще предстояло посмотреть. О том, что нужно купить молоко.

И о картошке.

Завтра можно было снова пожарить картошку.

Я улыбнулась в темноте, закрыла глаза и уснула. Не спустя час, не после очередного бессмысленного прокручивания в памяти старых разговоров. Почти сразу.

Ночью я ни разу не проснулась.

А утром, когда открыла глаза и увидела пустую половину кровати, первое, что почувствовала, было не одиночество.

Облегчение.

Я села, поправила волосы и несколько секунд смотрела перед собой.

За окном начинался новый день.

Михаила не было дома.

И мне было хорошо.

Именно это почему-то испугало меня сильнее всего.

Глава 2. Мы попробовали

Во вторник я проснулась без будильника.

На часах было семь двадцать. За окном шел дождь, мелкий, почти незаметный. Капли собирались на стекле, медленно ползли вниз, оставляя за собой неровные дорожки.

Обычно к этому времени Михаил уже собирался на службу. В ванной шумела вода, на кухне работала кофемашина. Иногда он заглядывал в спальню и спрашивал, не разбудил ли меня.

Сегодня в квартире было тихо.

Я потянулась, с удовольствием расправила ноги под одеялом и повернулась на другой бок.

Можно было поспать еще.

Но сон не шел.

Я лежала и смотрела на пустую половину кровати.

Вчера вечером мне было так хорошо одной, что я даже испугалась. А сейчас, проснувшись, впервые попыталась понять почему.

Михаил ведь не мучил меня.

Не кричал, не унижал, не заставлял оправдываться за каждый шаг. За последний год он стал внимательнее, терпеливее. Если я задерживалась на работе, сам готовил ужин. Если просила оставить меня одну, не обижался.

И все-таки рядом с ним я постоянно чувствовала себя виноватой.

За недостаточную нежность.

За то, что не радовалась его подаркам так, как он ожидал.

За то, что иногда вспоминала Веронику.

Особенно за то, что больше не могла сказать ему «люблю» с прежней легкостью.

Я перевернулась на спину.

Когда Михаил признался в измене, я несколько суток почти не ела. Помню, как стояла перед открытым холодильником и не понимала, зачем вообще люди покупают продукты, готовят, моют посуду.

Мне тогда казалось, что самое страшное уже произошло.

Потом выяснилось, что страшным бывает не только само предательство.

Страшно продолжать жить после него.

Сначала я проверяла каждое его слово. Потом перестала. Не потому, что научилась доверять, а потому, что устала.

Михаил действительно больше не давал поводов для подозрений. Мне хотелось наконец стать нормальной женой, и я очень старалась.

Телефон на тумбочке коротко завибрировал.

Сообщение от мужа.

«Доброе утро. У нас тут дождь. Как спала?»

Я прочла и улыбнулась.

Миша всегда спрашивал, как я спала. Еще с тех времен, когда Саша была маленькой и мы оба жили в состоянии хронического недосыпа.

«Хорошо. А ты?»

Ответ пришел почти сразу.

«Нормально. Сосед храпит, но терпимо. Хорошего дня, Мариш».

Мариш.

Когда-то от этого обращения у меня теплело внутри.

Я набрала:

«И тебе хорошего дня».

Подумала немного, добавила сердечко. Потом стерла и отправила без него.

Телефон погас.

Я еще несколько секунд смотрела на экран и злилась на себя.

Господи, Марина. Тебе сорок пять лет. Ты серьезно сидишь и думаешь, можно ли отправить собственному мужу сердечко?

Я встала, накинула халат и пошла на кухню.

Хлеба по-прежнему было три буханки: две в морозилке, одна на столе.

Я рассмеялась и достала сковороду. Сегодня мне захотелось яичницы с помидорами.

Михаил терпеть не мог яйца с жидким желтком. Всегда просил жарить подольше.

Я разбила два яйца, добавила соль, нарезала помидор.

И снова испытала это странное удовольствие: можно было ничего не согласовывать. Даже такие мелочи.

***

После завтрака я решила поехать в издательство.

Обычно работала дома три-четыре дня в неделю, но сегодня нужно было разобраться с архивными материалами. Кроме того, хотелось увидеть людей.

Я оделась, накрасила губы, собрала волосы и вышла из квартиры.

В лифте встретила соседку с шестого этажа.

— Марина Сергеевна, доброе утро! — приветствовала она меня. — А ваш-то уехал?

— Да, до субботы.

— Ох, опять командировка?

— Рабочая поездка.

— Понятно. Мой тоже вечно куда-то ездил. Правда, у него работа попроще была. Но все равно. Мужчины, они такие.

Я вежливо улыбнулась.

Соседка поправила сумку.

— Зато у вас муж какой заботливый. Я его вчера видела, целых два пакета из магазина тащил. Все для семьи.

— Да, он заботливый.

— Берегите его. Таких сейчас мало.

Двери лифта открылись.

Я попрощалась и вышла на улицу.

Дождь закончился. Асфальт блестел, на деревьях висели тяжелые капли. Воздух пах мокрой листвой и выхлопными газами.

Я шла к машине и думала о словах соседки.

Берегите его.

За последний год я слышала подобное не раз.

От знакомых.

От родственников.

От людей, которые видели только то, что Михаил хотел показать.

Хороший муж, заботливый отец, ответственный человек. И все это было правдой.

Миша действительно был хорошим человеком во многих отношениях.

Он помогал соседям, никогда не забывал о днях рождения наших родителей, мог среди ночи поехать за заболевшей дочерью.

Он умел любить.

Только однажды решил, что может любить меня и одновременно спать с другой женщиной.

Я села в машину и несколько минут не заводила двигатель. Потом посмотрела на собственное отражение в зеркале заднего вида.

— Хватит, — сказала я.

И поехала на работу.

***

В издательстве пахло кофе, бумагой и краской из принтера.

Ольга сидела за своим столом, обложившись распечатками. На переносице у нее красовались очки, которые она обычно надевала только при чтении мелкого текста.

— Корнеева! — воскликнула она. — Ты вовремя. Иди сюда, сейчас покажу тебе преступление против истории.

Я поставила сумку на свободный стул.

— Опять купец?

— Хуже. У нас теперь пристань переехала на противоположный берег.

Она развернула монитор.

На экране была знакомая фотография деревянного причала, возле которого стояли несколько лодок.

— Видишь?

Я наклонилась ближе.

— Вижу.

— А теперь посмотри на подпись.

Я прочла.

— Оля, это же вообще другая пристань.

— Спасибо! Хоть кто-то в этом здании меня понимает!

Из-за соседнего стола поднял голову дизайнер Сергей.

— Я не виноват, мне такой файл дали.

— А я разве сказала, что ты виноват? — спросила Ольга.

— Ты с утра уже три раза сказала.

— Четыре. Ты плохо считаешь.

Я засмеялась.

Сергей закатил глаза и снова уткнулся в монитор.

Мы с Ольгой занялись фотографиями.

Следующие два часа прошли незаметно. Мы сравнивали снимки, находили старые названия улиц, спорили о датах. Ольга ругалась на отсутствующие источники, я пыталась разобраться, где именно ошибся автор.

К полудню удалось выяснить, что две фотографии просто перепутали местами.

— Все, — объявила Ольга. — Если я сегодня еще хоть раз увижу слово «пристань», начну кусаться.

— Пойдем обедать.

— Вот за это я тебя люблю.

Мы спустились в небольшое кафе на первом этаже соседнего здания.

Обычно там было шумно, но сегодня свободных столиков оказалось много. Мы сели у окна, заказали суп и салаты.

Ольга сразу принялась рассказывать о новом авторе, который прислал рукопись объемом почти в тысячу страниц и уверял, что сократить невозможно ни одного предложения.

Я слушала, смеялась, иногда перебивала.

Потом она вдруг замолчала.

— Марин.

— Что?

— Ты сегодня какая-то другая.

Я подняла глаза.

— В смысле?

— Спокойная.

— Это плохо?

— Нет. Просто непривычно.

Я пожала плечами.

— Выспалась.

— Михаил уехал, и ты выспалась?

— Получается, так.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— А раньше ты плохо спала?

Я взяла ложку.

— По-разному.

— Марина.

Я вздохнула.

— Оль, не начинай.

— Я ничего не начинаю.

— Ты сейчас будешь спрашивать, что у нас дома происходит.

— Вообще-то я собиралась спросить, почему ты уже месяц не возвращаешься к идее своего проекта.

Я удивилась.

— Какого проекта?

— Про поездки выходного дня. Ты же сама рассказывала. Небольшие города, интересные места, маршруты. Помнишь?

Конечно, помнила.

bannerbanner