Ревизор: возвращение в СССР 52

Ну вот даже если Кулаков в тюрьму меня упечет, приказав подкинуть что-то при обыске…. Поддержат они и Галию, и детей, пока я из тюрьмы не выйду. Диана – по-родственному, а Фирдаус – хотя бы из прагматических соображений. Прекрасно понимая, что, выйдя из этой тюрьмы, я снова подскажу ему два‑три направления, по которым он миллионы, а то и больше долларов сделает.

Я бы сам в будущем, если бы кто‑нибудь мне гарантировал, что, беря всего двадцать процентов прибыли за успешную идею, на которой я заработаю кучу денег, даст мне действительно успешную идею, с удовольствием бы отстёгивал этому человеку эти самые двадцать процентов. И нисколько бы о них не жалел.

С чего бы Фирдаусу вести себя иначе?

Я привык в XXI веке зарабатывать деньги в рыночной экономике. Фирдаус этим же успешно занимается в XX столетии. Так что я прекрасно понимаю, как он мыслит, и легко нахожу с ним общий язык.

Так что да, именно так он и будет действовать в такой вот ситуации.

Несомненно, лучше рискнуть деньгами и ценностями, чем сесть из-за них в тюрьму. Я, конечно, предпринял определённые шаги, чтобы подстраховаться. То же самое КГБ настропалил возможным отъездом на Кубу, побуждая заняться моими вопросами в отношении Кулакова. Но я уж лучше перестрахуюсь и избавлюсь от всех возможных улик в собственной квартире. Так оно будет намного вернее и надёжнее.

Мелькнула была мысль всё это Фирдаусу передать, чтобы он пока что у себя в торгпредстве поддержал. Но потом вспомнил несколько моментов, которые меня от этой мысли заставили отказаться.

Первый момент: торгпредство‑то уже, собственно, не Тареку принадлежит.

Он мне говорил, что у него осталось там буквально процентов пять от прежнего капитала, и Фирдауса с его помощником там просто по дружбе новый владелец – его хороший знакомый – держит.

Ну а я же знаю, что такое бизнес. Сейчас вы в нем друзья – не разлей вода. А завтра поссорились, и этот новый владелец бывшего предприятия Тарека возьмёт да и прикажет Фирдаусу и его помощнику за двадцать минут покинуть помещение, взяв с собой только личные вещи. А ящик с моими сокровищами явно не тянет на личные вещи и достанется тогда ливанцу. Ценный приз, какой он совсем не рассчитывал получить, уволив оставшийся ему по наследству от Тарека персонал.

Да даже если и не поссорится, кто мешает новому владельцу этого предприятия просто продать его кому‑нибудь другому, у кого вообще никаких обязательств перед Эль-Хажжами нет?

Ну а дальше последует та же самая ситуация – и плакали все мои деньги.

Ну и ещё один момент: даже если всё хорошо пройдёт, как мне потом забирать всё это обратно?

Мне ж всего несколько месяцев нужно со всеми этими активами переждать, пока по весне не будет музей готов. А соответственно, и подземное хранилище, где у меня своя собственная ячейка имеется.

Так что всего через несколько месяцев я все эти свои сокровища засуну в эту ячейку, закрою на три замка – и черта с два какой‑нибудь милиционер до этих моих денег и золота доберётся.

Все у нас в группировке сейчас люди серьёзные, солидные. Ни один из нас, даже если в какие‑то проблемы влипнет, не будет это хранилище сдавать МВД.

Вместо этого при наличии каких‑то серьёзных претензий к нему от правоохранительных органов тут же к Захарову побежит, чтобы тот разруливал проблемы через свои связи. Прекрасно зная, что со связями у того теперь полный порядок – в особенности учитывая, что он с Гришиным отношения наладил.

Это намного более разумный вариант, чем пытаться договориться с милицией, сдавая собственных товарищей.

Потому как сдержит ли милиция свои обещания по смягчению приговора – это очень хороший вопрос. В особенности, когда речь идёт об очень серьёзных деньгах. Обещать могут всё, что угодно, а потом можешь и под расстрел попасть вместо смягчения приговора, потому что обещают одни, а ключевые решения принимают гораздо более высокопоставленные люди, которые плевать хотели на данные тебе обещания, и все у нас в группировке, само собой, об этом в курсе. Так что до ячеек этих точно никто никогда не доберётся. А если я даже на несколько месяцев свои сокровища передам Фирдаусу для хранения в торгпредство, то потом при попытке забрать придется сильно понервничать. Даже если как‑то удастся урегулировать дела с Кулаковым при помощи КГБ, то какие у меня гарантии, что он всё равно зло не затаит и не будет каким‑то образом присматривать за мной?

Пустит, к примеру, кого‑нибудь по моему следу, чтобы смотреть, чем я занимаюсь и с кем. Милиционеров, к примеру, каких‑нибудь.

Одно дело, когда они прихватят нас с Фирдаусом, когда Фирдаус мне чемодан со шмотками в качестве подарка передаёт. Тут можно отбрехаться: родственники всё же, и шмотки все разные – не партия товара какая‑то, когда пятнадцать пар вещей одинакового размера. Не тот повод, когда можно было бы завести волынку о спекуляции.

Но если нас прихватят на том, что Фирдаус передаёт мне ящик с кучей советских рублей, золотых монет и золотым телефоном, – вот тогда всё, как говорится, приехали.

И Фирдауса, кстати, в очень неприятную историю втравлю. Тогда он может в ту же камеру загреметь, что и я. Хотя, скорее, в отдельную: нас в такой ситуации отдельно, конечно же, будут держать и допрашивать.

И Диана мне за эти проблемы у любимого мужа благодарна совершенно точно не будет.

Так что нет, не буду придумывать никаких таких странных комбинаций. Просто рискну немножечко с пришедшим на ум деревенским вариантом.

Хотя да, лучше бы, конечно, чтобы никто из деревенских моих сокровищ не обнаружил, даже случайно. Потому что ясно, что не получится из подавляющего числа деревенских жителей олигарха, который будет тихонько сидеть на этих деньгах и тратить понемножку, чтобы не привлекать к себе внимание.

Тут всего два варианта наиболее очевидных. Либо сразу же милицию вызовут, как обнаружат, что сокровища удалось найти (что вполне реально по нынешним временам, когда полно людей верят советской власти и любят её). Либо нашедший уйдёт в загул, растреплется о своей находке приятелям – слухи поползут распространяться всё шире и шире, и без милиции тоже в этом деле никак не обойдётся.

А дальше, конечно, начнут искать, кто эти денежки там припрятал. Если на меня в итоге выйдут, то, конечно, для меня в этом не будет абсолютно ничего хорошего – даже и без всякого Кулакова.

Ну что же, значит, надо не облажаться и припрятать всё так, чтобы никто меня не засёк.

***

Москва, Лубянка

Румянцев, получив информацию от Дьякова, что Луизу уже ГРУ пасёт, засомневался: насколько эта ситуация соответствует той, ради которой Вавилов дал ему свой домашний телефон и велел немедленно информировать его?

Так… Информация по этой немке поступила от Ивлева – это вроде как отвечает приказу Вавилова обо всем связанным с Ивлевым немедленно информировать. И то, что уже ГРУ в эту историю встряло, это тоже важно. Но про Ивлева самого же тут ничего нет? И как понимать, отвечает ли эта ситуация в полной мере приказу генерала? – вздохнул майор.

Решил все же, что лучше перестраховаться и позвонить на домашний телефон генералу, чем получить потом от него очередной втык за то, что не выполнил его инструкции.

Позвонил, рассказал – к облегчению Румянцева, генерал его похвалил и сказал, что новости очень хорошие. Заявил, что получается, что Назаров прошлёпал иностранную шпионку до такой степени, что уже и ГРУ на нее вышло…Так что, если бы не Ивлев, то Комитет мог вообще остаться за бортом. И все сливки с этой ситуации сняли бы конкуренты.

Румянцев по этим словам сразу же понял, что Вавилов уже в разговоре с ним начал прорабатывать аргументацию по своему докладу по этой теме для Андропова.

Ну, в принципе, ни для кого не было секретом, что у Назарова и Вавилова есть большие противоречия. Никто не знал, правда, в чём именно они кроются и когда именно между двумя генералами чёрная кошка пробежала. Но это уже не так важно – важен сам факт наличия противоречий.

Так что майор Румянцев был очень рад, что переданные им генералу новости пришлись ко двору. Глядишь, и на этом деле с немецкой шпионкой удастся какие‑то положительные отметки в своё дело получить. Любой вопрос, по которому докладывают председателю, имеет такую вероятность. Главное теперь, чтобы его люди какую‑нибудь ошибку не сделали.

Румянцев, конечно, был уверен, что конкуренты из ГРУ очень быстро заметят, что не они одни слежку ведут, и догадаются, что смежники к работе тоже подключились.

Но это не его ума дело. Вопросы, кто будет заниматься этим делом, будет между собой высокое начальство из КГБ и ГРУ перетирать. Его дело – чтобы его люди в точности следовали инструкции, пока не поступит какая‑то конкретная команда на изменение стратегии или тактики.

***

Москва, квартира Ивлевых

Созвонились тем же вечером с Дианой и Фирдаусом. Я решил возобновить наши лекции по рыночной экономике в бане, раз уж все собрались на месте. Намекнул об этом Фирдаусу. Он очень обрадовался.

Ну а в основном, конечно, мы обсуждали поездку в деревню – о том, как славно будет бабушек поздравить с Новым годом, шашлыка покушать да в баньке попариться. И по правде все это так, просто про лекцию я сказал эзоповым языком, чтобы он понял.

Договорились, что он также Марата пригласит. Аиша, само собой, тоже поедет, но ее пригласить полегче, потому что она живёт с Дианой и Фирдаусом в одной квартире. Её пригласить – дело нескольких секунд.

Куда упаковать свои сокровища для того, чтобы потом припрятать в развалинах, придумал сразу. Вспомнил, что у меня в гараже от прежнего владельца осталось несколько ящиков деревянных с металлическими засовами, сделанными явно для каких‑то военных нужд – судя по окраске и различным аббревиатурам на них.

Понятия не имею, что в них раньше было: патроны ли или оборудование какое‑нибудь хитрое военное. В советской армии много чего в такого рода ящиках хранится. Видел я их раньше, ещё в прошлой жизни, во множестве самых разных типов и размеров.

Ну а что – люди же в СССР хозяйственные все. Как можно так толково сделанный деревянный ящик просто выкинуть только из‑за того, что его содержимое было уже в военных целях использовано?

Ясно, что прапорщики их растаскивали со складов, продавая или раздаривая своим знакомым. Так, скорее всего, они попали и в гараж прежнего владельца.

Ну что же, использую один из них.

Глава 5

Москва

Сходил в гараж тем же вечером. Выбрал самый добротный из ящиков – у него щелей практически не было и краска как новенькая. Положил его в багажник. Взял также и брезента кусок на несколько квадратных метров.

Ну а дома, когда Галия пошла детей спать укладывать, достал все свои сокровища как из сейфа, так и из тайников в столе. Отобрал всё то, что надо увозить из квартиры срочно. И принялся подготавливать к длительному хранению в экстремальных условиях.

Легче всего в такой клад пристраивать золотые монеты. Им всё равно, в чём лежать и где лежать. Они и на дне морского океана пролежат несколько столетий, и будут как новенькие. За это золото все и ценят.

Так что их просто каждую в газету замотал и сложил в отдельный целлофановый кулёк.

С деньгами, конечно, посложнее пришлось. В сейфе я оставил всего четыре тысячи рублей. Сумма, которую я без проблем смогу объяснить. Три четверти из неё – это недавние выплаты за мою пьесу из «Ромэна». А еще тысяча со моим множеством рабочих мест, конечно же, достаточно просто объясняется.

Оставшиеся деньги, которых скопилось больше десяти тысяч, принялся тщательно паковать. Сложил в один целлофановый пакет, и обвязал как следует бельевыми резинками. Потом во второй целлофановый пакет – и снова также обвязал. Затем в третий целлофановый пакет запаковал.

Решил, что трёх будет достаточно. Прячу же всего на пару месяцев.

Вот если бы надо было, чтобы несколько лет клад пролежал, то, конечно, таких мер было бы недостаточно. А за пару месяцев, да в деревянном ящике, завернутом в брезент – ничего плохого с ними не случится.

Золотой телефон вытащил из коробки, завернул тщательно в полиэтиленовый пакет, замотал бельевыми резинками, засунул в коробку. А потом ещё и коробку также засунул в полиэтиленовый пакет.

Прикинул по размерам, что должна влезть в мой ящик просто практически впритык.

***

Москва, квартира Гусевых

Комсорг МГУ Гусев не мог толком ни есть, ни спать.

Нет, так‑то причина была сугубо положительная. В пятницу вечером ему позвонил помощник товарища Захарова – второго секретаря Московского горкома. Тот самый Захаров, которому он в своё время звонил по поводу проблем, которые были у Ивлева во время пребывания на Кубе.

– В понедельник утром товарищ Захаров хотел бы с вами встретиться по поводу кадрового предложения, – сказал помощник.

Охваченный волной восторга, Гусев в тот момент не осмелился уточнить у помощника, про какое именно кадровое предложение будет идти речь. А когда тот, передав ему время и место встречи, положил трубку, обсуждать что‑то было уже, конечно, поздно.

Так что теперь он корил себя за нерешительность, поскольку, конечно, ему было очень любопытно, что за кадровое предложение может сделать ему Захаров.

В любом случае это должно быть что‑то получше, чем должность комсорга МГУ.

Нет, так‑то должность вполне себе престижная и хорошая, но именно как стартовая – для него, как для человека, который имеет серьёзные амбиции по поводу дальнейшей карьеры.

А Захаров – это горком, это заместитель Гришина, это огромная власть. Это не должность в комсомоле – верном помощнике партии. Кто захочет при возможности быть помощником, когда можно быть той самой силой, которая всё вокруг решает? А для этого нужно получить должность на высоком посту в самой партии…

Вон даже простой момент, который знающим людям всё говорит о перспективах комсомола: главный человек в комсомоле, первый секретарь Тяжельников, не является ни членом Политбюро, ни даже кандидатом в члены Политбюро. При этом он же человек, которому очень благоволит генсек. И этим всё сказано о роли комсомола в Советском Союзе.

Так что да, Гусев прекрасно знал, что многие завидуют его должности комсорга МГУ. И звучит она хорошо, и связи на ней завести можно действительно очень серьёзные.

Вот даже если посмотреть, как он с Захаровым самим познакомился – через вопрос Ивлева. А этого вопроса Ивлева не было бы, если бы он в МГУ не работал на этой должности.

Но всё же Гусев хотел добиться намного большего. Тем более возраст же имеет значение: слишком долго проторчишь на этой должности комсорга – и лет через пять для тебя уже будет самым большим прогрессом в карьере место в Бюро комсомола. А там долго не задержишься, если тебе за сорок. Несколько лет, и спустишься вниз в одну из организаций Москвы на какую-нибудь небольшую должность.

Так что Гусев очень надеялся на то, что Захаров, как второй человек в горкоме после Гришина, предложит ему именно что‑нибудь, связанное с партийной работой. И конечно же, он не собирался отказываться от любой серьёзной партийной должности. Просто ходил кругами по своей квартире и всё ломал голову, какая же именно должность может быть ему предложена за то, что он тогда проявил лояльность и вовремя сообщил о проблемах рекомендованного в партию Захаровым Ивлева.

Вспомнил и про второго поручителя Ивлева, Межуева. А может, кстати, это Межуев совместно с Захаровым это решение приняли – что‑то интересное мне предложить?» – ломал он голову над тем, что его ожидает утром в понедельник.

«А что, если он придёт к Захарову, а там ещё и Межуев будет, и предложение будет по поводу работы в КПК? О, это было бы вообще невероятно здорово! Попасть в Комитет партийного контроля на любую должность было бы просто невероятно…», – думал он.

Тут зазвонил телефон. Гусев снял трубку.

– Анатолий Степанович! – сказал ему возбуждённо его хороший друг, замдекана географического факультета. – А ты слышал, что Фадеев написал заявление по собственному?

– Нет, не слышал, – удивился Гусев. – Откуда это стало известно?

– Ну, есть у меня свои каналы. Сам понимаешь, официально‑то об этом расскажут только в понедельник. Интересно, кто будет новым парторгом МГУ…

Едва Гусев это услышал, как ему тоже стало чрезвычайно интересно. И он даже начал догадываться, о какой именно должности может пойти речь утром в понедельник в приёмной Захарова.

«Нет, получается, что это точно не КПК. Но если это действительно так, и Захаров хочет поставить меня вместо Фадеева руководить партийной работой в МГУ, то это ничем не хуже. Это будет очень мощный скачок в карьере. Тем более первоначальные связи в МГУ уже налажены, а с новой высокой должностью они серьёзно упрочатся.

Став парторгом, он не будет уже видеть к себе никакого слегка снисходительного отношения со стороны проректоров. Нет, парторг МГУ – это уже уровень проректоров, а карьерные перспективы ещё похлеще, чем у них. Проректором хорошо быть в каком‑нибудь МГИМО, где с этой должности можно послом уехать за рубеж. А МГУ своих проректоров послами никуда не отправляет – не та специализация университета.

Но если это действительно так…

Гусев перестал метаться по квартире, сел в кресло у окна и мечтательно уставился в темноту.

– Ну, если это действительно так, то жизнь моя определённо начинает меняться к лучшему, – пробормотал он. – А уж как жена мной будет гордиться…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вчера вечером мы с Фирдаусом и Дианой также договорились встретиться с утра в воскресенье на базаре. Так что сразу же после прогулки с Тузиком, физических упражнений и душа, я выехал на базар.

Галия, конечно, тоже хотела, но кто‑то ж должен с детьми остаться. Маленькие они ещё, чтобы на базар их таскать.

Встретился в условленном месте с Дианой и с Фирдаусом. Пошли закупаться.

С каждым новым походом на рынок у нас тут всё больше знакомых торговцев из кавказской диаспоры. Так что выбирать всё легче и легче.

Мясо хорошее взяли, и зелень, и сыра неплохого – решили на палочках запекать. Что‑то в этом есть… Ну и так прикупили кое‑что для своих домашних нужд – что в деревню, конечно же, не повезём, а в холодильниках дома оставим.

Закупившись, разъехались, договорившись, когда в деревню выезжаем.

Повезло: и вчерашний прогноз погоды на сегодня был неплох, а утренний, который я по радио послушал, был ещё лучше. Примерно минус пять. Сильных снегопадов не ожидается. Ветер не сильный, пять – шесть метров в секунду. И даже солнышко обещали.

Приехал с рынка домой. Галия уже детей собирала в деревню – как мы с ней и договаривались.

Спустя полчаса вышли вниз.

Я, правда, ещё перед этим успел сбегать и свои сокровища отнести, сразу в багажник припрятать. Чтоб потом жена не расспрашивала удивлённо, что это у меня такое в руках, неужели нам столько всего нужно в деревню с собой брать?

Галия, правда, всё равно удивилась, когда увидела, что я в багажник и санки кладу. Они с трудом, но всё‑таки туда влезли.

– Паша, санки‑то зачем?

– Да детей покатаем, – махнул я рукой.

Не объяснять же мне, что санки мне ночью понадобятся, чтобы этот ящик до того дома комфортно довезти.

Если я в обнимку с ящиком буду по деревне ночью ходить, это будет чрезвычайно подозрительно. А вот мужик, который на лыжах идет и на саночках везёт что‑то, – это для деревни в порядке вещей.

Пусть три утра время и необычное. Но кто его знает – может, у него там удочка разобранная, да ещё что‑то необходимое по рыболовной части. И он хочет к первому поклёву успеть. Мало ли, на какую реку собрался идти – не на ближайшую, а в какое‑то другое, более рыбное место в нескольких километрах.

В чём сейчас только рыбаки свои пожитки не возят. Люди сейчас не избалованные. Никаких специализированных ящиков для рыбаков в продаже не видел, чтобы туда все, что тебе необходимо, можно было укладывать.

Погуляли по двору с детьми минут десять, а тут и Фирдаус с Дианой на своей Волге подъехали. За ними через пару минут и Марат с Аишей прикатили. Все вместе отправились в деревню. Была, конечно, ещё идея Родьку с Гришей позвать, но, во-первых, лекцию же решил провести… Тут уж либо Гриша, либо лекция, учитывая её тематику про рыночную экономику.

Ну, а во‑вторых, точно не стоит брать офицера ГРУ в поездку, во время которой я собираюсь припрятывать свои сокровища. Наличие которых я ему никак не в состоянии объяснить.

Люди с такой профессией всегда очень любопытны. Если его сам в деревню привезу, то могу и не заметить, как он какие‑то манёвры мои заметит или разгадает.

Мы друзья, конечно, но неохота проверять, насколько у нас крепкие дружеские отношения.

Решит ещё, что я иностранный шпион, раз у меня такие деньжищи имеются, да и сдаст меня государству.

В общем, при всём желании пообщаться лишний раз в компании Гриши, решил, что не в этот раз, так точно, к сожалению.

В деревне всё прошло по накатанной.

Бабушки нам, конечно, очень обрадовались, быстро накрыли на стол.

Дальше – банька, потом – шашлычок. Все были в прекрасном настроении. Погода оказалась даже лучше, чем обещали. Солнце посетило нас не на какой‑то час, а часа три очень ярко светило.

Единственное, конечно, что бабушки очень сильно удивились: почему мы с ночёвкой приехали на понедельник? Никогда раньше мы так не делали. Обычно приезжали в субботу, и ночевали не всегда, только когда погода позволяла назавтра уехать.

Диана с Фирдаусом решили тоже заночевать в деревне – благо прогноз погоды на утро был благоприятный.

А Марат с Аишей всё же вскоре после моей лекции в Москву уехали. Марату с утра нужно было на заводе быть.

Конечно, не стал я бабушкам объяснять, что мне надо заночевать, чтобы ночью свой клад припрятать. Не заниматься же мне этим делом, когда в деревне ещё полно жизни. Минус то небольшой, даже уже когда стемнело, в этих развалинах может какая‑нибудь молодая парочка обжиматься, прячась от родителей.

А вот в три часа ночи, когда собрался на дело пойти, очень сомневаюсь, что такое будет возможно.

Лекцию прочитал с прицелом на сферу услуг. Раз уж Фирдаус плотно занялся салонами по продаже машин, я выбрал тему, которая максимально хорошо ему подойдёт.

Но лекция была все же по сфере услуг в целом, потому что всем остальным именно по продажам машин всякие тонкости точно не были нужны.

Решил, что с Фирдаусом отдельно тщательно переговорю именно на тему его автосалонов уже перед его очередным отъездом за рубеж. А пока просто копил информацию, записывал всё, что припоминал из прошлой жизни по этому поводу.

Да, совершенно определённо, так будет гораздо лучше. И я к моменту его отъезда побольше всего припомню, что ему пригодится. И для него лекция будет абсолютно свежая, чтобы он по возвращении в Италию мог сразу же приступать к внедрению каких‑то моих рекомендаций.

А то сейчас что‑нибудь расскажешь, а поедет в Италию он, допустим, через несколько недель. Что‑то запишет, а что‑то, может, уже и упустит. Со свежими воспоминаниями ему лучше будет действовать.

***

Москва, квартира Громыко

Андрей Андреевич Громыко смотрел повестку завтрашнего заседания Политбюро, назначенного на 16.00 седьмого января.

Самый неоднозначный вопрос в повестке, конечно, был про Солженицына.

Непростая проблема, – нахмурил он лоб. – А с другой стороны, по Солженицыну лёгкого решения быть и не может.

Впрочем, сейчас этот вопрос его не волновал. Разберутся завтра. Главным для него был тот же вопрос, который его будоражил после того, как стало известно, что Павел Ивлев побывал на Кубе по поручению Кулакова. То есть Федор Давыдович достаточно наглым образом влез не в свою сферу.

И ведь были и раньше сигналы, что Кулаков начинает лезть не в свои дела. По мере роста влияния и налаживания дружеских отношений с Брежневым Кулаков всё больше начинал залезать на чужие поляны и вести себя достаточно нетерпимо.

Вот только раньше это были поляны не самого Громыко, а других членов Политбюро, так что это его сильно не волновало. Теперь он понял, что ошибался, и за Кулаковым нужно было тогда уже начинать хорошо так присматривать. Он не поддерживал других членов Политбюро, которые возмущались, когда тот лез не в своё дело. И вот теперь нате вам! Дождался, что Кулаков полез уже и в его дела. Да ещё что совершенно очевидно, потом взял и натравил на него ещё и Фиделя Кастро. Абсолютно наглый и бесцеремонный ход, который Громыко ни стерпеть, ни простить никак не мог. Тем более что в Политбюро терпение и всепрощение принимают за слабость, впрочем, как и в международных организациях, в работе которых Громыко знал толк. Нет, не с руки ему спускать с рук Кулакову такое наглое вмешательство в его дела.

Если и остальные члены Политбюро, посмотрев на Кулакова, решат, что есть возможность в его дела лезть и мешать ему реализовывать внешнюю политику Советского Союза, ничем хорошим это однозначно не закончится.