В Авлиду

– А как же дети? – спросила Эфра.

– Какие дети? – опешила Елена.

Совсем они как будто выпали из головы. На уме лишь бесконечная любовь и молодой царевич, что обеспечит сказочную жизнь.

– Ах, да. – опомнилась она.

Однако так долго дремавшие мечты ей подсказали выход.

– У них отец есть. – отрезала Елена. – Пусть занимается.

Затем Елена казну опустошила, все выгребла. Швырнула ключ на дно пустого сундука.

– Пусть будут. – сама себе сказала царица Спарты. – Мало ли что может произойти. Деньги в любом случае не помешают.

Елена завернулась в дорожный плащ, передала Парису не слишком внушительную сумку с казной Спарты. В полутьме прихожей метнулась тень.

– Мама, ты куда?

Худенькая девочка в ночной рубашке стояла босыми ножками на каменном полу. Сборы разбудили, растревожили ее, она вскочила и побежала к маме.

– Иди спать, Гермиона. – спокойным тоном ответила Елена.

Эфра увлекла ребенка в глубину дома, уложила Гермиону спать и плотно затворила дверь.

– Эфра – позвала ее Елена – Мы уходим.

В ближайшем храме Елена привычно сориентировалась без помощи жрецов. После чего сокровищница храма опустела на три таланта золота. Парис едва донес их до повозки. Суету побега надежно укрывала ночь.

Одинокий факел освещал им путь до порта. Две женщины в дорожных одеяниях и Парис шли довольно быстро вровень со своей повозкой, нагруженной сокровищами храма и тощенькой спартанской казной.

– Имею право – заявила Елена спутникам, что то и дело озирались, оглядывались по сторонам, как будто опасаясь, что их остановят возмущенные спартанцы. Ограбить храм – невиданное дело. Но нет – если и попадался им поздний путник, то сам вперед шарахался – чума всех приучила избегать других людей.

5. Равноценная замена

Корабль Париса стоял в порту на том же самом месте, куда пришвартовался утром. Эней давно уж видел пятый сон, когда в каюту ворвался Парис.

– Эней, вставай. Нужно для женщин освободить места.

Эней вскочил, со сна совсем не понял, что случилось.

– Что происходит?

– Мне помоги. – потребовал Парис.

Они вышли на палубу. Сказать, что Эней был очень удивлен – значит, не сказать ничего. Парис не обратил внимания. Он суетился вокруг дам.

– Спускайтесь вниз, располагайтесь.

Эней вытаращил глаза на поздних визитерш. Однако Парис не дал ему стоять без дела. Вдвоем они перенесли на палубу богатства Спарты.

– Парис – раздался голосок из недр каюты.

– Иду, дорогая, сейчас. – Парис едва не кубарем скатился вниз.

– Дорогая? – удивился ему вслед Эней. – Что, черт возьми, здесь происходит?

Эней остался в одиночестве на палубе, облокотился на леера, с нетерпением ждал возвращения Париса. Тот вскоре появился.

– Женщины такие привереды. – счастливое ворчание Париса внести ясности, конечно, не могло – Воды им принеси. Столько с ними хлопот… да ты и сам, конечно, знаешь…

– Парис, что всё это значит? – едва сдержался недовольный происходящим Эней.

В ответ лишь получил непринужденное:

– После объяснимся. Ты слышал сам – воды просили…

Парис опять исчез. В темноте загрохотал посудой, стараясь угодить своей прекрасной спутнице, затем снова мелькнул на палубе и вновь исчез. Эней ждал, когда Парис угомонится наконец.

Пока Елена с Эфрой устраивались на ночлег, Эней устроил Парису серьезный разговор.

– Что все это значит, Парис?

– Эней, я обещал отцу – если не удастся вернуть его сестру, то мы добудем другую, равную по положению, ахейскую царевну. Дело сделано, Эней. И это удалось безо всяческих военных действий. Нам не за чем теперь идти на Саламин. Опять же – золота прилично захватили. – примирительный тон Париса не оставлял сомнений – не стоит ссориться из-за подобной ерунды.

– Ты сумасшедший? Ты понимаешь, что ты говоришь? – Эней был поражен простецкой логикой Париса.

– Конечно, понимаю. Чем ты не доволен?

Тон спутника взбесил Энея. Он принялся отчитывать его:

– Ты сам нарушил закон гостеприимства, о котором постоянно мне твердил. Сам Менелая другом называл, вино с ним пил и обнимался только что. А в результате – увел его жену и обокрал. Ты что – совсем не понимаешь, что делаешь?

У Париса имелось собственное представление о своих действиях.

– Я раздобыл заложницу для Трои у врагов. И кучу золота в придачу. Какая разница, как именно я это сделал? Мы можем отправляться домой.

Эней, конечно, был не согласен:

– Я уступил тебе сначала, Парис, но это вовсе не значит, что приказ царя Приама не надо выполнять. А нам приказано – вернуть его сестру. Твою родную тетку, между прочим.

Парис едва сдержался, чтобы не перейти на оскорбления. Неужто Эней не понимает разницы между старой бабкой, лет под семьдесят, и молодой красивой женщиной? Которая ценнее? Старуха или красотка, да еще такая? Но Парис взял себя в руки, Энею лишь сказал:

– Я выполнил приказ отца. Равнозначная царевна у нас на корабле. Что ты не понял? – доказывал свое Парис.

– Причем тут жена местного царька? Нам нужно на Саламин. Ты это понимаешь? Цель нашего похода томится там. – упорствовал Эней.

На этом месте Парис не выдержал:

– А ты уверен, что она томится? Эней, ты что? Всю жизнь она живет на этом Саламине, про нас уже не помнит. Зачем зря воевать? Мы выполнили поручение отца.

– Ты так считаешь? – насмешка явно прозвучала. Парис аж взвился:

– Да, Эней. Мы отплываем в Трою. Немедленно. Все наши люди вернутся живые и здоровые домой. Никто не пострадает

– Ты точно ненормальный. Мы шли на Саламин выполнять приказ твоего отца. И я его выполню, клянусь. – сказал Эней.

В ответ услышал:

– Тогда мы расстаемся. Поступай, как знаешь. Я – домой, а ты – куда захочешь. – не менее решительно заявил Парис.

6. Эсак

Тем временем их судно спускалось в темноте к устью реки Эврот, где ждал второй корабль эскадры. Три других укрылись возле мыса Малея, недалеко от острова Кифера, ожидая возвращения флагманских судов.

Продолжать разговор не имело смысла. Оба это прекрасно понимали.

Видимо, на Париса произвела впечатление эта красотка – Елена, думал Эней. Совсем снесло крышу у парня. Войти в доверие к мужу, называть его другом, после чего воспользоваться моментом и похитить его жену – это уж слишком. Он ведет себя, словно увел подружку у своего приятеля на Иде. О последствиях вообще не думает. Может быть, внезапно влюбился? Голова закружилась, и Парис не отдает отчет своим поступкам?

Эней с Парисом стояли молча, держась за поручни, и наблюдая, как мимо проплывают унылые пейзажи ночной Спарты. Луна скупо освещала окрестности. Каждый переживал недавний разговор. Молчание прервал Эней:

– У тебя был еще один брат, Парис.

– Еще один? – ничуть не удивился тот. – У меня их столько – считать замучаешься.

– Старший брат, Парис, Эсак. Он от любви погиб. Не знаешь?

– Нет, не слышал. А что такое?

– Эсак превратился в нырка. Бросился в море от несчастной любви. Утратил облик человека. Сейчас ныряет без конца.

– Несчастная любовь мне не грозит. – парировал Парис. – Пускай ныряет, раз наказали боги.

– Смотри, не повтори его судьбу. – насмешка прозвучала горькой нотой в словах Энея.

Парис промолчал. Пусть Эней не лезет не в свое дело. Парис все знает сам. Елена его любит, он любит ее, что еще надо? Самая прекрасная царица ахейцев теперь в сладостном плену троянца. Тем самым Парис компенсирует отцу давнюю пропажу его сестры. Чем недоволен Эней, скажите мне на милость? – никак не мог понять Парис. Эней же знал – распоряжение Приама не выполнено. А значит с Парисом или нет, но нужно начатое дело завершить.

Утром Эней пересел на другой корабль. Прощание прошло сдержано. Энею, конечно, было что сказать, Парису – тоже, но оба обошлись лишь парой слов. Два корабля легли каждый на свой курс. Эней – к оставшейся у мыса Малея эскадре, а поневоле самостоятельный мореплаватель Парис логично направил свой корабль к ближайшему острову – живописной Кранае, что находилась в Лаконском заливе. В этом деле Парис полностью положился на волю Афродиты, и рассудил примерно так:

– Она сюда меня отправила, она же поможет мне домой вернуться. А пока устроим предсвадебный медовый месяц. Отдохнем на островах.

Парис совсем не заморачивался. Да, он не знает толком моря, не разбирается в картах и направлениях, а уж в морских приборах и подавно, он впервые видит эти прекрасные места, и даже не подозревал, что мир такой большой. И что? Ничего из вышеперечисленного ему не помешало найти, завоевать, а сейчас везти домой прекраснейшую женщину на свете. Он сделает ее счастливой. Сам будет счастлив с ней. А кто не будет счастлив с ослепительной красоткой? Попробуйте найти такого человека. Только бестолковый Менелай умудрился так долго не ценить своего счастья. Ему же хуже. А потому – не будем торопиться и заплутаем между островков, надежно затеряемся среди чудесных мест, тем самым запутаем возможную погоню. Обманутый муж замучается нас искать.

– Ты счастлива, Елена? – спросил Парис.

– Конечно, дорогой. – отозвалась она.

Песочек пляжа, ласковое море, тепло, а красота какая – буйная растительность – лианой вьется плющ, шумят своими кронами оливы – все благосклонно встречают влюбленных. Жасмин благоухает в честь Елены. Все в их распоряжении – и пышный мирт, и померанец оранжевым цветком, словно фонарик, искрится в солнечных лучах. Все восхищает счастливых путешественников. Цветы в восторге от приятной пары – фиалки сами тянутся к рукам Елены. Нарциссы, ирисы, адонисы встречают их на каждом новом месте. Не жизнь, а сказка. Часы уединения они проводят на берегу у самой кромки моря – любовь и страсть все больше захватывает Елену и Париса. И кажется, что больше нет ничего. Они одни в таком прекрасном мире. Нет больше болезней, бед, мужей постылых и надоевших прежних подружек. Только она и он. Круиз надолго затянулся – Парис с Еленой только рады. Впереди их ждет великолепный Кипр, и экзотический Египет, и финикийский порт Сидон – полный впечатлений вояж Париса и Елены продлится без малого полгода. Впрочем, они нисколько не спешат. Почти ничто не нарушает счастья. Попытка Нерея, одного из властелинов моря, их пристыдить, закончилась ничем. Огромная волна, конечно напугала, и судно пошвыряло по волнам, но отпустило. Елена и Парис лишь крепче стали в чувствах. Пережитый страх сплотил их. Провести всю жизнь они клянутся вместе – клятвы улетают в небо, их слышит весь удивительно прекрасный мир. Оставим их на время. Пусть отдыхают и путешествуют. Медовый месяц не стоит нарушать.

***

Тем временем Энея постигло разочарование – достигнув Малея, он не увидел своих военных кораблей. Куда они девались? Обломки лишь в воде, да на разбитых досках умудрились уместиться восемь человек, что из последних сил держались на плаву. Все, что осталось от большой команды. Когда они смогли ответить на вопросы, то оказалось, что ветер налетел внезапно, днем, пока Эней с Парисом гостили в доме Менелая. Волны разметали корабли, хватило полчаса, чтобы на дно отправить всю эскадру.

– Такая буря при абсолютно ясном небе. Ни капельки дождя. Ничто не предвещало. – сами удивлялись моряки.

Эней понял одно – теперь поход закончен. Окончательно. Бесповоротно и, увы, бесславно. С одним единственным соваться кораблем на Саламин нечего даже и мечтать. А значит, нужно возвращаться домой. Именно домой. Не в Трою. В Дарданию. Там Анхиз, уже небось, заждался сына. Перед Приамом пусть отчитывается Парис. Он лучше знает, что говорить. Обязанность Энея – вернуть домой троянцев, что вместе с ним ушли в этот поход.

Он твердой рукой направил судно к побережью Малой Азии. Спустя неделю один-единственный корабль Энея благополучно дождался ночи возле Тенедоса, после чего вошел в пролив Геллеспонт, миновал причалы троянского морского порта, и устремился в соседний родной дарданский порт. Там Эней предупредил команду корабля прежде, чем распустить всех по домам.

– Язык держите за зубами. Не афишируйте, что мы вернулись. Пусть по результатам похода отчитывается Парис. Вернется – тогда сам доложит Приаму о потерях.

Анхизу Эней сказал:

– Отец, Парис там воду мутит. Нам не стоит лезть в это дело. Приам его простит, а я останусь виноватым. Еще и будет попрекать, не ровен час.

Дарданский царь сына поддержал.

7. На Крите

Неразбериха, что творилась здесь, на Крите, Менелая неприятно удивила. И в то же время посеяла надежду. Оказалось, прямых наследников у престарелого Катрея нет. Вернее, они когда-то были, но царь Крита обезумел и разогнал своих детей. Всех до единого. Те, что постарше были – сами убежали на Родос, других же – двух сестричек выручил Навплий, известный мореплаватель. Среди них как раз была будущая мать Менелая, Аэропа. Менелай совсем ее не помнил. Два годика ему исполнилось, когда муж лишил жизни Аэропу за измену. Но, как бы то ни было, царь Крита старик Катрей приходился дедом Менелаю по материнской линии. А значит, можно было рассчитывать на некоторое наследство. Что очень бы не помешало в дальнейшей жизни. Крит достаточно богат, Катрей – известный скряга, так что всё очень может быть. Так думал Менелай по дороге на остров Крит. Он абсолютно упустил из виду других детей Катрея. Не станем строго судить его за это. По крайней мере, Менелай уже унаследовал от деда прижимистость и скупердяйство – хотя и не догадывался об этом.

– То есть как это – с Родоса? – удивился Менелай, когда подданные почившего царя сообщили, что тот был убит в ночной стычке на Родосе. Тело только что доставили оттуда и родственников ждут.

Он-то думал – Катрей умер своей смертью. От старости. Не тут-то было.

– Что он там делал? – пожал плечами Менелай. – Неужто не сиделось дома? На старости-то лет поперся приключения искать…

Однако Менелай не слишком желал вдаваться в подробности истории Катрея, думал лишь о количестве наследников, что съедутся на Крит. Сколько в результате достанется ему? Это очень интересно.

– Такая трагедия – причитали все вокруг – Сын убил отца.

– Алтемену то не в первой. – рассуждали люди – Он и свою сестру убил не так давно.

Менелай особенно не слушал. Знал главное – чем меньше претендентов на наследство – тем лучше для него. А между тем, история Катрея являлась действительно трагедией.

8. История почившего Катрея

– Будь он проклят, этот Оракул. – однажды воскликнул старик Катрей. – Из-за него я сам себя лишил нормальной жизни и прозябаю в одиночестве. Дожил до чего – мне некому подать стакан воды на старости-то лет. Так не должно быть. К черту Оракула. Мне срочно нужно к сыну.

Спутники Катрея весь путь до острова Родос слушали стенания своего внезапно прозревшего царя. Как любит тот сына и дочерей, как весь извелся, хочет видеть еще и внуков, собрать всех за столом, близко к сердцу принять их чаяния и беды, их успехи; помочь им, обнять каждого, расцеловать и больше не отпускать надолго от себя.

Седая борода Катрея тряслась, слезы сами наворачивались в старческих глазах, морщины, казалось, распрямлялись, и лицо как будто наполнялось светом счастья, предвкушая встречу с родными близкими людьми. Катрей не знал – двух дочерей давно уж нет в живых, а внуки семьями обзавелись, живут своею жизнью и не особенно интересуются старым одиноким царем Крита. Однако старик надеялся, что сын простит его. Так всю дорогу озвучивал свои надежды старый царь, и собеседники ему внимали, поддерживали, ободряли, как могли:

– Конечно, Алтемен поймет, простит и вы как прежде заживете дружной семьей. Так оно и будет.

Родос встретил их туманом и лаем многочисленных собак. Пастухи сбежались, окружили отряд полночных визитеров.

– Разбойники. Грабители. Пираты. Зачем пожаловали? – возмущались пастухи. Их громко поддержала свора псов.

Напрасно Катрей пытался объясниться – кто он, зачем и почему приехал. Никто его не слушал по одной простой причине – голос старика совсем не слышно – собаки заглушали грозным лаем слова Катрея. Сопровождавшим старого царя не удалось сказать и слова. Все, что они могли – лишь только отбиваться чем попало от злобных здоровенных псов. Слишком много было тех собак, и слишком громкий лай они подняли среди ночи.

– Кто там? – рассержено взревел Алтемен. – Кто посмел к нам вторгнуться? Смерть проклятым чужакам.

Его поддержало множество людей:

– Смерть им. Смерть разбойникам. – кричали пастухи.

Безоружные критяне могли лишь отбиваться веслами от наседавших собак и пастухов.

– Послушайте меня, умоляю вас – просил Катрей, пока копье Алтемена не пронзило ему грудь.

Тот рухнул навзничь. Мертвые глаза бессмысленно взирали в темноту и с губ сбегала струйка крови.

Бой сам собою прекратился.

– Ты понимаешь, что ты натворил? – отчитывал Алтемена один из спутников Катрея – Твой отец любил тебя, скучал, хотел увидеться. И вот – увидел.

Алтемен склонился над мертвым телом своего отца. Что он опять наделал? Почему добрые намерения родных людей привели к трагической развязке?

Алтемен скучал по родине. Когда-то он покинул Крит, чтобы не волновать родителя, чтобы не сбылось проклятие Оракула. И все-таки оно сбылось. Обмануть судьбу не получилось.

– Будь он неладен, этот Оракул. – в сердцах воскликнул Алтемен.

Это надо же придумать, что кто-то из детей убьет отца. И этим отравить жизнь как самого Катрея, так и его детей. Как вообще рождаются такие предсказания, где именно? В головах завистливых жрецов? В причудливых видениях, в пораженном серными парами мозгу безумной пифии?

Перед Алтеменом в ночной печальной темноте Родоса возникли картины родного Крита. Как они с сестрой играют у ручья, наперегонки бегут вдоль берега. Апемосина – быстроногая девица. Доверчивая, милая. Она разделила с братом добровольное изгнание, однако, это не изменило ее судьбу. Уже здесь, на Родосе, ее приметил сам Гермес. Она умудрилась сбежать от него поначалу. Гермес оказался настойчив. В другой раз божественный развратник расставил сети, расстелил на предполагаемом пути ее побега скользкие шкуры, и Апемосине не удалось уйти от домогательств. Она поделилась с братом своей бедой.

– Я не хотела, Алтемен. Так получилось… – печально призналась брату Апемосина.

– Ты потаскуха – первым делом оскорбил ее Алтемен. – Ты и бежала-то, наверное, не слишком быстро. Сама хотела, чтобы тебя догнали. Ты опозорила семью.

– Алтемен… – не знает, что ответить, рыдает Апемосина.

Она не ожидала такой реакции от брата. Думала – он пожалеет свою сестру. Не тут-то было.

– Ты – шлюха. Непотребная девица – продолжает бранить ее Алтемен – Позорище. Мне стыдно за тебя.

Сам схватил что первое попалось под руку и лупит ее, не разбирая, куда и чем он бьет. Опомнился, когда уж руки в крови сестры по локоть были, а тело девушки лежало бездыханным на каменном полу.

Теперь отец вот так же бездыханным оказался на пастбище Родоса. И снова по его, Алтемена, вине.

– Что я наделал? Как так получилось? Хоть бы земля разверзлась под ногами. – сокрушается Алтемен.

Его услышали. Окрестности Камиры задрожали, поднялся жуткий гул, взметнулись стаи птиц, ночное море забурлило, поверхность содрогнулась, земля разверзлась глубокой трещиной как раз под Алтеменом и разом поглотила, не оставив и следа от сына старика Катрея.

– Еще одним наследником меньше. – сделал вывод Менелай. – Мне лучше.

Менелай взглянул на тело Катрея, что лежало на сдвинутых лавках во дворе, завернутое в белую ткань. Клочок седых волос ворошил ветер, глаза закрыты. Все там будем – рано или поздно – подумал Менелай, отчего его лицо сделалось печальным. Окружающие сочли за благо усадить его за стол, налить вина.

– Как переживает человек смерть дедушки. – решили сердобольные критяне. – Какой чувствительный.

И сообщили:

– Может быть приедут Паламед с Эаксом. Должны. Их тоже известили.

– А это кто такие?

– Внуки Катрея. Дети Климены, его дочери. – ответили ему.

– Понятно – почесал затылок Менелай и призадумался.

Наследников полно, похоже. Что ж, будем биться за кусочек пожирнее. У Менелая четверо детей. Для них он очень постарается. Елена останется довольна своим мужем.

9. Эрида

– Твой жене и дела до тебя нет.

Менелай едва не упал с лавки. Что за издевательский тон?

– Кто сказал? – взревел спартанский царь, вскочил и огляделся.

В двух шагах стояла какая-то женщина – неопрятная, сутулая. Очень похожая на вопросительный знак. Нечесаные космы торчали из-под косынки. Взгляд недобрый, хитрый. Неприятная особа.

– Что ты сказала? – сделал шаг к ней Менелай.

Та отступила на такой же точно шаг.

– Что слышал. – ответила она и сразу затараторила – Пока ты здесь расселся, наследников считаешь про себя и думаешь побольше заграбастать, твоя жена хвостом вильнула и сбежала с любовником. Да-да. А ты старайся для нее, старайся. Дурак ты, Менелай. Ду-рак. Так тебе и надо.

– Чтооооо? – взревел Менелай – Да я тебя сейчас… Поскуда, сплетница, мерзавка.

Но та уже была на приличном расстоянии от Менелая.

– Вот так всегда. – ворчала про себя Эрида – Никакой благодарности.

Увы, но такова обычно плата за тщательно, со знанием дела проделанную ею работу. Впрочем, она давно привыкла к подобным оскорблениям и сценам.

– Ты – рогатый муж. – состроила злобную гримасу Эрида. – Вся Спарта, вся Эллада смеются над тобой. А будут смеяться еще больше. Жена сбежала – так тебе и надо.

– Убью. Убью на месте – зарычал спартанский царь и бросился с кулаками на нее, но только рассек руками воздух.

Эриды уже не было в помине. Что зря смотреть на налитые кровью глаза, на гневную физиономию и слушать гадости в свой адрес?

– Отличный затевается скандал. – довольно потирает руки богиня раздора. – Будет чем порадовать начальство.

10. Душевные терзания

Менелай метался по двору в поисках недавней собеседницы.

– Только что была здесь. Куда пропала? – вертел головой по сторонам спартанский царь.

Но никто не мог сказать определенно, что то была за женщина. Никто ее не видел. Окружающие лишь пожимали плечами:

– Нет у нас таких.

С этого момента время для Менелая потянулось сущим наказанием. Пока он вынужден оставаться здесь, на Крите, где вовсе не торопятся предать земле тело старого Катрея, там, дома, в Спарте неизвестно, что происходит. Душа и мысли Менелая, конечно, были дома. В реальности его от Спарты отделяет море, затем Эврот – почти до середины против течения придется подниматься. Как жаль, что он взлететь не может, перемахнуть и прямиком по воздуху добраться. Вот когда царь Менелай позавидовал птицам. Как им хорошо – лети, куда захочешь.

Так мечется Менелай по берегу Крита, часы считает, ждет не дождется, когда же, наконец, все родственники съедутся и похоронят старика Катрея. О дележе наследства Менелай практически забыл. Скорее оказаться дома, лично убедиться, что там все хорошо, и нет причин для беспокойства.

Однако еще три дня томился Менелай на Крите. Когда же, наконец, уселся в лодку, и поднял парус, направившись домой, спартанский царь разволновался не на шутку. Его все не устраивало. Ветер слабо надувает парус, судно слишком медленно бежит – никак не получается быстрей. Он взмок от пота на палящем солнце, хотел вплавь броситься, от голода страдал – не догадался прихватить с поминального стола хотя бы что-нибудь перекусить в дороге. Так Менелай спешил.

– Убью ее. Убью. Как она посмела так поступить со мной? – ругался Менелай и налегал на весла.

– А если это оговор? Гнусный оговор и клевета. – через минуту думал Менелай. – Не может быть, чтобы моя жена все бросила и убежала. Да быть того не может. Конечно, оговор.