Консильерита. Книга 3

От этого пристального, рентгеновского взгляда Хан-ны ему стало не по себе. Подруга сама отвела глаза, будто устыдившись собственного мгновенного прозрения.

— Кажется, теперь я окончательно понимаю, что ты в ней нашёл, Кан… — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Одиночество. Такое глубокое и древнее, что оно уже даже не болит — просто стало частью её самой.

Хан-на снова подняла на него глаза. В них больше не было обиды или злости. Только вымученная, тихая горечь — та, что остаётся, когда приходит понимание: битва проиграна не сопернику, а самой судьбе.

В груди Тэ-хёна болезненно сжалось сердце.

— Ладно, — резко оборвала разговор Хан-на. — Хочешь взваливать её проблемы на себя — твоё дело. Мне всё равно. Только… если эта твоя консильери тебя однажды бросит, я ей этого никогда не прощу.

В её голосе не звучало угрозы. Была лишь глухая боль — та самая, что годами копилась под пьяными шутками и пустыми бутылками из-под соджу. Тэ-хён вдруг остро понял, что совершил эгоистичный поступок. Он не просто привёз к ней прятать женщину. Он безжалостно разбил то хрупкое равновесие, которое они с Хан-ной выстраивали годами. Использовал её дом как безопасное убежище для своей новой любви, даже не спросив, готова ли она стать свидетельницей чужого счастья.

Наступила пауза. Тяжёлая, но чистая, без взаимной злобы.

Тэ-хён снова обернулся к угловому столику. Тиффани уже поставила подпись. Лин-на забрала у неё листы быстрым, выверенным движением, словно опасалась, что капризная чеболь в последнюю секунду передумает. Аккуратно убрала документы в синюю папку и откинулась на спинку дерматинового дивана. Сделала один долгий глоток колы, которую на самом деле никогда не любила.

— Дело сделано, — донёсся до него её приговор сквозь общий гул голосов. — О долге можешь больше не беспокоиться. И мой тебе совет: пусть господин Майер завязывает с бизнесом. Не его это. Пусть займётся продюсированием, например. Он обожает внимание, хоть и дико зануден. А его страсть к ретроавтомобилям наконец-то станет визитной карточкой, а не вечной статьёй расходов.

Тиффани резко поднялась. Лицо бледное от возмущения, но глаза опущены в пол. Она не выдавила из себя «спасибо», не сказала «прощай». Собралась уходить, но Лин-на негромко окликнула её в спину:

— Ха-рин.

Она намеренно назвала её настоящим корейским именем, хотя прекрасно знала, как сильно та его недолюбливает. Но сейчас оно прозвучало не как издёвка, а как тихая, горькая просьба человека, навсегда отлучённого от дома, но не переставшего заботиться о нём.

— Скажи отцу… что ты всегда была на его стороне. Ему это сейчас важно.

Плечи госпожи Чжин Ха-рин судорожно вздёрнулись, но она не обернулась. Даже не фыркнула в своей привычной заносчивой манере. Просто круто развернулась и пошла к выходу. Гордая, непреклонная. Но её походка стала слишком резкой, ожесточённой — будто она пыталась сбежать не из дешёвого ресторанчика, а от собственного жгучего стыда.

Лин-на подняла взгляд и встретилась с Тэ-хёном глазами. Она не улыбнулась и не кивнула, лишь едва заметным движением зрачков указала на уходящую женщину. Это был чёткий приказ: закончи начатое, доставь её в безопасность.

Тэ-хён на секунду засомневался, переводя растерянный взгляд с одной женщины на другую.

— Да иди уже, — мягко подтолкнула его в бок Хан-на. — Я доставлю твою нуну обратно в посёлок в целости и сохранности. Обещаю.

Тэ-хён снова поймал взгляд Лин-ны. Он оставался абсолютно спокойным и без слов гарантировал, что всё будет в порядке. Только после этого Тэ-хён коротко кивнул Хан-не, поднялся со стула и быстрым, бесшумным шагом двинулся к выходу вслед за Тиффани.

* * *

Тэ-хён доставил Чжин Ха-рин обратно в Санбалам. Высаживая её на подъездной дорожке, он с глухой неприязнью отметил, что прямо у крыльца, нагло перегораживая вход, стоит тяжёлый тонированный «Мерседес» Чжин Пон-джуна.

Он давно не сталкивался с наследником конгломерата и меньше всего на свете горел желанием видеть его лицо. Кулаки чесались набить Пон-джуну морду при первой же возможности. Сколько бы времени ни прошло, Тэ-хён до гробовой доски будет помнить ту проклятую ночь, когда застал его выходящим из спальни Лин-ны. Что бы там между ними ни произошло, то воспоминание острой, ржавой иглой до сих пор кололо прямо в сердце.

Выведя фальшивое такси за пределы поместья и бросив его у обочины, он вернулся в Санбалам уже как обычный работник. Он успел как раз к моменту, когда пятидесятиоднолетний чеболь покидал дом. Пон-джун вышел на крыльцо — весь в чёрном, с мрачным, недовольным лицом, словно отправлялся на похороны. В каждом его размашистом жесте сквозила злая, неуёмная энергия.

«Кого он сегодня изобьёт?»— с нехорошим предчувствием подумал Тэ-хён.

Он слишком хорошо изучил повадки этого человека. Сегодня среда — неурочный день для сыновнего визита. Пон-джун заявлялся в поместье посреди недели лишь в исключительных, экстренных случаях, когда происходило нечто из ряда вон выходящее. Вызов в прокуратуру и обвинение в причастности к криминальным схемам Чакаля — более чем весомый повод. Завтра Совет директоров, а главный наследник империи «Синджин» оказался замаран в неприятной истории.

Тэ-хён недобрым взглядом проводил немецкий седан, выкатившийся за ворота, и мысленно усмехнулся. Его совесть ни на йоту не обременится, если сегодня вечером он залезет к Пон-джуну в дом. Он не собирался оставлять этому мерзавцу ни единой частички, принадлежащей Лин-не, будь то даже пресловутый рабочий блокнот.

Если честно, только ради этой вылазки он и вернулся в Санбалам. Пока все, включая самого хозяина, были по уши заняты подготовкой к завтрашнему Совету, Тэ-хён планировал проникнуть в его личные апартаменты. Но для этого нужно было заручиться поддержкой друга.

Пан-сок идею Тэ-хёна поначалу не одобрил. Но стоило ему услышать, что этот блокнот критически важен для Лин-ны, старый товарищ надолго задумался. Его узкие пальцы нервно, дробно застучали по деревянной столешнице. Наконец он медленно и решительно кивнул:

— Есть один способ.

* * *

В полночный час, Тэ-хён оказался возле виллы президента «Синджин Технолоджи», и замер у бетонной ограды в пятидесяти метрах от ворот — точно в слепой зоне, отмеченной Пан-соком на схеме. По бокам забора густо разросся самшит, полностью перекрывая лучи наземных датчиков движения.

Короткий толчок, бесшумное касание стены носком берца — и он зацепился за край пальцами в тактических перчатках. Работали только мышцы рук. Секунда на фиксацию, мягкий перенос центра тяжести, и спецназовец тенью соскользнул на газон по ту сторону.

Камера на столбе не шевельнулась. Её фиксированный угол обзора в сто двадцать градусов физически не захватывал мёртвую зону у кустов.

Тэ-хён поправил козырёк кепки со встроенными инфракрасными светодиодами — подарком Пан-сока. Для человеческого глаза они были невидимы,но для ИК-матрицы любой охранной камеры эти диоды превращались в сплошное слепящее белое пятно, полностью выжигающее картинку в районе его лица.

До дома оставалось тридцать метров открытого пространства. Тэ-хён двигался плавно, без резких рывков, буквально «втекая» в глубокие тени редких деревьев. В таком темпе сердцебиение замедлилось, ладони оставались сухими и горячими, а внутри пел чистый, хищный азарт воина, вернувшегося в свою стихию. Назад дороги не было — он уже зашёл на минное поле.

Через две минуты он прижался спиной к прохладному облицовочному камню у кухонного входа. Здесь, под прикрытием темноты, Тэ-хён достал из нагрудного кармана плоский девайс. На служебной двери стоял стандартный биометрический замок.

Тэ-хён аккуратно подцепил пластиковую заглушку в нижней части корпуса замка, обнажая сервисный порт, и вогнал туда тонкий шлейф прибора. Экранчик замерцал синим, побежали строчки системного кода. Пан-сок, до костей знавший технические регламенты «Синджин», скопировал универсальный инженерный мастер-ключ. Спустя долгие, потные десять секунд замок мягко, беззвучно щёлкнул, убирая стальные ригели, а светодиод на ручке загорелся зелёным. Без писка, без сирены.

Тэ-хён нажал на ручку, бесшумно проскользнул в открывшийся проём и запер дверь за собой.

Особняк встретил его густой, душной тишиной. Он был внутри.

Миновав кухню, Тэ-хён приблизился к двери, ведущей в холл и замер, прислушиваясь. Хищный кураж уступил место холодному расчёту.

Из холла в узкую щель дверного проёма повеяло запахом дорогого камня, сандала и мёртвой, давящей тишины.

Пон-джуна здесь не было — Джей-Джей, который по поручению Лин-ны отслеживал перемещения всех важных персон, подтвердил, что хозяин уехал на экстренную ночную сходку к Чо Тэ-сану. В особняке находилась только госпожа Нам-су. Зная её привычки, Тэ-хён был уверен, что она давно спала наверху, глуша снотворным очередную семейную драму, и в такие часы никогда не спускалась. Внутренний периметр был абсолютно чист и безопасен.

Тэ-хён впервые переступил порог этих комнат. За всё время службы телохранителем госпожи Нам-су его — как и всю остальную охрану — не подпускали к дому ближе прихожей. В ливень, в мороз или в зной охранники были обязаны нести вахту строго снаружи. А временным укрытием могло служить только небольшое помещение мониторинговой службы в боковом пристрое.

Внутреннее пространство особняка было запретной зоной. Даже для прислуги существовал жёсткий регламент: часы для уборки и готовки, после которых они испарялись. Тэ-хён знал истинную, грязную причину этой стерильности. Пон-джун регулярно избивал жену и сыновей, устраивал дикие вспышки ярости и панически боялся, что следы его домашнего насилия попадут на камеры или найдут случайных свидетелей. По его личному приказу вся внутренняя слежка и лазерные датчики в коридорах включались только тогда, когда хозяев не было дома.

Дверь за спиной закрылась бесшумно. Но Тэ-хён всё равно вздрогнул — не от страха, а от внезапного контраста: за его спиной — обычная рабочая кухня, перед ним — нечто иное.

Тэ-хён ступил на серый ковер огромной гостиной. Свет давала лишь тусклая контурная подсветка, вмонтированная в плинтусы. Вокруг тянулись глухие чёрные стены и угловатые диваны из тёмной кожи. Ни одной семейной фотографии. Ни одной картины. Не жилой дом, а безупречно вычищенный склеп, где Пон-джун годами копил свою ярость.

«Неудивительно, что пацаны сбежали отсюда при первой возможности»,— подумал Тэ-хён, вспомнив внуков чеболя.

Он двигался плавно, держа пустые ладони на уровне груди, готовый к любому шороху. Паркет под берцами не издал ни звука. Тэ-хён проскользнул мимо длинного обеденного стола, терявшегося в левой части холла, и подошёл к основанию лестницы.

Изломанная линия подсвеченных ступеней вела наверх, на парящую над гостиной открытую галерею второго этажа. Там, слева от лестницы, располагались всего две двери: супружеская спальня и личный кабинет Пон-джуна. Блокнот Лин-ны мог быть только там.

Не слыша собственного дыхания, Тэ-хён начал бесшумный подъём, шаг за шагом растворяясь в густой тени верхнего яруса. Каждая секунда была на счету.

* * *

Он бесшумно миновал закрытую дверь спальни и коснулся бронзовой ручки кабинета. Повернул — замок поддался, дверь оказалась не заперта. Тэ-хён приоткрыл её на ладонь и мягко скользнул внутрь. На его появление мгновенно среагировала скрытая система присутствия: у кожаного дивана автоматически загорелся тусклый, настроенный на минимальную яркость свет двух контурных ламп.

Кабинет стал логичным продолжением мрачного особняка: тот же холодный минимализм и ледяная, давящая лаконичность. Чёрные фактурные стены из обожжённого дерева, серое ковровое покрытие, поглощающее любые звуки, и плотные портьеры цвета пепла на огромном панорамном окне. Массивный рабочий стол, что стоял на одной линии между дверью и окном, был в идеальном порядке. Никакие мелочи не перегружали его поверхность.

Единственным, что яростно нарушало этот глухой монохром, был золотистый абажур настольной лампы. Да на противоположной стене висела гигантская картина, подсвеченная тёплым светом боковых ламп. Огромный холст изображал чёрные, первобытные скалы, расколотые ярко-алой, сочащейся лавой, которая светилась как живая в этом полумраке.

Тэ-хён замер перед картиной, забыв о цели своего визита. Разглядывая огненные разломы, ему внезапно показалось, что он всё понял. Это был не просто дорогой декор. Холст висел здесь как тайное признание. Под коркой холодного камня, как под безупречной бронёй аристократического контроля в Пон-джуне кипела такая же бешеная ярость. Тэ-хён увидел не камни и лаву, а дикие необузданные желания и разрушительную жажду власти, сжигавшие изнутри человека, который день за днём смотрел на эту картину.

То, что чеболь никогда не позволял себе показать внешнему миру, он вывесил на стену личного кабинета. Должно быть, глядя на этот ад, он думал о преисподней в собственной душе. Что так сжигало его изнутри? Какие воспоминания о прошлом повергали его в ад?

На миг Тэ-хён почувствовал не презрение, а странную, холодную жалость. Словно увидел опасного, матёрого зверя, который сам запер себя в клетке из чёрного камня.

Он резко отвёл взгляд и вернулся к делу. Время утекло безвозвратно и осязаемо.

На первый взгляд ему показалось, что в кабинете было слишком мало мест для тайника. Тэ-хён подошёл к столу — мощная монолитная столешница покоилась на двух стойках. Никаких видимых ящиков. Сверху — лишь закрытый ультрабук, лампа и тяжёлая статуэтка бронзового демона, вырывающегося из штормовой волны. Рука Тэ-хёна медленно скользнула по торцу столешницы. Идеально гладко. Без щелей и потайных кнопок.

Полки стеллажа за спиной кресла тоже оказались почти пустыми: ровные ряды книг в чёрных переплётах по экономике и праву да ваза из тёмного стекла. Никаких личных вещей. Он беззвучно открыл створки встроенного шкафа: принтер, факс, запас бумаги и папки с текущей документацией «Синджин Технолоджи». Всё бесполезное. Закрыл обратно.

Перешёл к стенам. Теперь он искал не глазами, а кончиками пальцев. Медленно, сантиметр за сантиметром, он пошёл вдоль левой стены, сканируя фактуру дерева. Он искал едва уловимый зазор, микроскопическое несоответствие текстуры или глухую вибрацию при легком постукивании костяшками пальцев. Где-то здесь должен был скрываться тайник. Но панели оставались безмолвными.

Ничего, где можно было бы спрятать предмет, размером с книгу. Тэ-хён остановился посреди кабинета, затылком чувствуя багровый жар нарисованной лавы, и заставил свой мозг переключиться на логику Пон-джуна. Если этот злодей не спрятал улику в столе и шкафах, значит, тайник находится там, где его никто не догадается искать.

Взгляд снова упрямо упал на картину с лавой.

Под ней была идеально ровная стена. Но ракурс… Слишком удобный. Слишком соблазнительный для психопата, который обожает держать самое ценное на виду, но за пределами досягаемости чужих рук. Тэ-хён шагнул к холсту, протянул руку, собираясь прощупать край рамы…

И в этот момент за спиной раздался едва уловимый шорох.

Тэ-хён мгновенно развернулся, уходя с линии возможного удара и вскидывая руки в защитную позицию. Сердце глухо ударило по рёбрам. Он не слышал шагов. Не видел тени.

Она возникла прямо у дивана, точно бледный призрак, материализовавшийся из темноты. Нам-су стояла в ночном пеньюаре из тонкого светлого шёлка. Её большие глаза — мутные, без фокуса, с расширенными зрачками — блуждали по кабинету, не находя точки опоры. Тонкие кружевные рукава накидки задрались, и в тусклом свете ламп Тэ-хён с содроганием разглядел багровые синяки и свежие, налившиеся кровью гематомы на её предплечьях.

— Где мой муж? — тихо, безжизненно спросила она. — Почему он не на месте?

Тэ-хён не знал, как реагировать. Он даже не был уверен, что она его реально видела, а не принимала за плод своего воображения. Он опасался, что звук его голоса пробудит её от транса и вернёт ясность ума, заставит закричать. Но госпожа Нам-су не звала охрану.

Она машинально, чисто механическим жестом потянула рукава вниз, пряча следы побоев. Движения её были вязкими, заторможенными, словно она продиралась сквозь толщу воды. В её голосе не было ни капли эмоций. Ей было абсолютно плевать, что посторонний мужчина в тактической экипировке обыскивает вещи её мужа. Ей, похоже, вообще уже было всё равно.

Тэ-хён быстро оценил обстановку. Дверь — в десяти шагах, но Нам-су перекрывала траекторию. Окно слишком высоко. Если она сейчас очнётся и закричит, уйти без шума не удастся.

Но она не собиралась кричать. Тэ-хён присмотрелся к стене за её спиной, от которой она только что сделала шаг. Там, где стыковались матовые деревянные панели, едва заметно проступала узкая вертикальная щель. Потайной ход. Прямиком из супружеской спальни. Вот почему он не услышал, как открывается дверь кабинета — она пришла изнутри.

Тэ-хён снова перевёл взгляд на госпожу Нам-су.

Вид у неё был болезненный, она беспокойно теребила руки, двигалась заторможенно, а её взгляд ни на секунду не мог задержаться на одном предмете.

Внутри у Тэ-хёна всё перевернулось от жалости. Нам-су изменилась до неузнаваемости. Из капризной, холёной светской львицы, которая ещё весной перед подругами хвасталась им, как своим породистым и дорогим телохранителем, она превратилась в полуживую тень.

Регулярный буллинг со стороны мужа, ледяное давление деспотичной свекрови, вечный страх за сыновей и горсти психотропных таблеток, которыми она глушила реальность, сожгли её дотла.

— Его ещё нет, госпожа, — негромко, стараясь говорить максимально ровно и мягко, ответил Тэ-хён. — Он задержится.

— Мне надо с ним поговорить, — прошептала она, цепляясь дрожащими пальцами за гладкую кожу подлокотника дивана. — Он очень злится. Я должна… должна его успокоить.

Она явно не узнавала Тэ-хёна сквозь туман лекарств, принимая за кого-то из безмолвных цепных псов мужа.

— Вам нужно отдохнуть, — мягко, но настойчиво увещевал её Тэ-хён, не меняя тона. — Господин Чжин вернётся под утро.

— Нет-нет-нет… — Нам-су судорожно замотала головой, растрёпанные пряди упали на лицо. — Я должна объяснить ему. Это была не моя идея! Я просто хотела, чтобы мальчики имели возможность спокойно учиться. Я не настраивала их против него. Я не виновата!

Тэ-хён внезапно вспомнил их с Лин-ной тайное решение вывезти и спрятать Сон-мина и Сон-у в отдельном жилье. Они ведь всего лишь хотели вырвать пацанов из-под тлетворного влияния отца-деспота. Спасти их. И никто из них тогда не подумал, какую страшную цену за это бегство придётся заплатить их матери.

«Виновата ты или нет,— мрачно подумал Тэ-хён, — для него не имеет значения. Ему просто нужно сорвать на ком-то злость за свои промахи. И ты всегда под рукой».

Он осмелился сделать шаг вперёд. Медленно. Плавно. Без капли угрозы. Он аккуратно преградил ей путь к массивному столу, куда она инстинктивно пыталась пробраться.

— Дай мне телефон, — умоляюще попросила она, глядя куда-то сквозь него. — Пон-джун отобрал мой. Я должна позвонить…

Тэ-хён осторожно взял её за локоть и ощутил, какая у неё ледяная кожа. И только сейчас, опустив взгляд, он заметил, что госпожа Нам-су стоит босиком на холодном полу кабинета.

— Он занят, — повторил он тихо, почти ласково, как говорят с бредящими детьми. — Если вы потревожите его прямо сейчас, он рассердится ещё сильнее. Поговорите утром. А сейчас — возвращайтесь в постель. Вы замёрзли.

Нам-су подняла голову и впервые заглянула ему в лицо, на секунду сфокусировав мутный взгляд. В её глазах мелькнуло не узнавание и не доверие. Это было отчаяние. Дикое, первобытное, без примесей.

— Он убьёт Сон-у, — едва слышно выдохнула она. — Я должна его остановить…

Тэ-хён не стал спорить. Он аккуратно развернул её обратно к стене и протянул руку к матовой деревянной обшивке, из-за которой она пришла. Намётанный глаз профессионала сразу нашёл едва заметный нажимной фиксатор. Тэ-хён надавил на панель. Потайная дверь бесшумно подалась, и отъехала в сторону. Беззвучно. Как во сне.

За ней обнаружился узкий проход в гардеробную, ведущую прямиком в супружескую спальню. В отличие от ледяного кабинета, здесь всё было выдержано в обманчиво уютных, бежевых тонах, подсвеченных зыбким пламенем ночника.

Нам-су не сопротивлялась. Она шла послушно, как сомнамбула, позволяя Тэ-хёну вести себя за локоть. Она послушно легла на шёлковые простыни и укуталась в одеяло, когда он тихо попросил её об этом. Но стоило спецназовцу сделать шаг назад, как снова беспокойно рванулась вверх:

— Пон-джун…

Тэ-хён молниеносно, но мягко уложил её обратно на подушки. И в эту самую секунду снизу донёсся звук, заставивший его сердце пропустить удар. Тихий, глухой хлопок тяжёлой входной двери. А следом — мерные, до боли знакомые шаги по первому этажу.

Тэ-хён тенью метнулся к двери спальни, выходящей на галерею. Прильнул плечом к косяку, оставив крошечную щель, и заглянул вниз. Сквозь стеклянные ограждения яруса второго этажа холл просматривался идеально. Прямо через полумрак первого этажа, точно выходец из преисподней, неспешно двигался сам Чжин Пон-джун.

«Чёрт! Вернулся раньше времени!»

Тэ-хён прижался спиной к стене, лихорадочно выравнивая дыхание. На кровати снова беспокойно заворочалась Нам-су, пытаясь сесть. Одно её движение, один испуганный вскрик — и Тэ-хёна срисуют с потрохами. Спецназовец рванул к постели, ладонью в тактической перчатке мягко провел по её растрёпанным волосам, убаюкивая, заставляя замереть. Нам-су затихла, смежив веки.

Тэ-хён опрометью бросился назад в гардеробную. Шагнул в самую глубокую, непроглядную тень между полками и замер. Слух обострился до предела, в голове со щелчком включился внутренний тактический метроном. Шаги хозяина уже тяжело и гулко поднимались по ступеням открытой лестницы. Раз, два, три… Куда он свернёт? В спальню к жене или к себе?

Пон-джун прошёл мимо. Створка соседней двери со скрипом открылась и захлопнулась. Он ушёл в свой кабинет, даже не подумав заглянуть к супруге. Пока не возникало извращённого желания почесать кулаки, Нам-су для этого монстра просто не существовала.

Тэ-хён осторожно, сквозь зубы выпустил застоявшийся в лёгких воздух. Медленно подошёл вплотную к приоткрытой потайной панели. Сквозь тонкую щель в кабинет доносились шаги чеболя — нервные, неровные. Этот выродок явно был на взводе после ночной сходки с Чо Тэ-саном или ещё какого происшествия.

Он прошёл мимо дивана и прямиком направился к той стене, на которой висела картина. Тэ-хён затаил дыхание.

И тут случилось то, что Тэ-хён физически не мог просчитать.

Из глубины тёмной спальни мимо него бесшумным бледным вихрем промелькнула шелковая ткань. Прежде чем спецназовец успел хотя бы вскинуть руку, чтобы перехватить её, накачанная транквилизаторами госпожа Нам-су одним рывком настежь отодвинула скрытую панель и ворвалась в кабинет к мужу.

* * *

— Ты поздно… — голос Нам-су прозвучал изломанной, звенящей нотой в стерильной тишине кабинета.

Чеболь резко обернулся. Тэ-хён сквозь проём не закрывшейся до конца панели увидел, как исказилось его лицо — холёное, породистое, но сейчас перекошенное от ярости. Пон-джун нервно ослабил узел галстука и швырнул свой пиджак на спинку дивана.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — он даже не повысил голос, но от его ледяного шёпота повеяло настоящей, презрительной угрозой.

Не глядя на жену, чеболь прошёл к стене с картиной и нажал на скрытый в бронзовом канделябре фиксатор. Часть стены рядом бесшумно раздвинулась. К своему огромному огорчению, Тэ-хён увидел внутри не тайный сейф, а всего лишь сверкающую зеркальной поверхностью нишу встроенного бара с дорогим алкоголем. Пон-джун схватил первую попавшуюся бутылку из тяжёлого массивного стекла, плеснул тёмно-золотистую жидкость в стакан и сделал жадный глоток.

— Где ты был? — Нам-су сделала неровный шаг вперёд, её босые ноги беззвучно утонули в сером ворсе ковра. Она тянулась к нему с той жуткой, болезненной настойчивостью, которая бывает только у загнанных в угол женщин. — Ты ездил к Сон-у и Сон-мину?

Он наконец повернулся и удостоил ледяным взглядом жену, застывшую перед ним в тонком светлом пеньюаре.

— Я велел тебе не высовываться из спальни. Ты опять наглоталась своих таблеток?

— Я просила тебя этого не делать, — женщина совсем не слушала его. — Я просила тебя не трогать мальчиков. Я сама поговорю с Сон-у. Он не будет тебе опасен.

— Иди спать, женщина. Не твоего ума это дело. И не лезь в вопросы наследования, не с твоими куриными мозгами в них разбираться. Не строй из себя консильери.

— Опять ты про неё? Всё никак не успокоишься? Надеешься, что эта чужачка спасёт твоё положение перед Советом?!

Пон-джун допил виски до дна, брезгливо поморщился и налил себе ещё одну щедрую порцию.

— Закрой рот, — отрезал он сквозь зубы. — Я сам решу, что для меня лучше.