Ленточки

Он нахмурился и немного помолчал, а затем спросил полушёпотом:

– А если дедушка Ваня их выпьет, то у него не будет сердца?

Я ухмыльнулся. Если бы была такая таблетка, то я бы уже давно её принял и больше ни о чём не переживал. Пришлось ответить собеседнику:

– Человек не может жить без сердца, он сразу умрёт. Это лекарство нужно, если сердце болит.

– А у мамы что болит?

– Мама просто неважно себя чувствует. Какая у неё температура?

– Я не знаю…

Он резво убежал в комнату и громко хлопнул дверью. Через пару секунд его голова показалась в проёме:

– Мама не знает. У нас нет градусника.

Я вернулся к себе в комнату и передал ему прибор в футляре:

– Отнеси ей, только осторожно. Не доставай его сам, градусник ни в коем случае нельзя разбивать.

– А что будет? Мы взорвёмся?

– Вряд ли, – я улыбнулся его наивности. – Но скорее всего замёрзнем. Придётся надолго открывать окна.

Ребёнок опять убежал. Я почувствовал запах пластмассы и начал искать источник запаха. Повернув голову, ужаснулся: чайник пытался нагреться без воды внутри. Я срочно его отключил и всё исправил.

Дети сейчас крайне несамостоятельны, они перестали думать логически. Нет необходимости заранее предугадывать серьёзные последствия, чтобы пытаться понять, чем может для них обернуться какое-либо действие. За спиной почти всегда стоят взрослые, которые уберегут от ошибок: не дадут упасть, получить двойку, спалить к чертям кухню. Не знаю, плохо это или нет.

Родители так много были самостоятельными в детстве и набили такое количество шишек, что стараются оградить от этого будущее поколение. Сейчас необязательно наливать воды в кипящее масло, чтобы проверить, что из этого получится. Достаточно вбить в интернете фразу: «Что будет, если…».

Так мы и победили естественный отбор по признаку интеллекта. Иногда я удивляюсь, глядя на взрослых людей, которые не знают, куда нужно позвонить и что сказать, чтобы решить свой вопрос. Как-то раз взрослая женщина на вокзале спросила у меня, куда ей встать, чтобы услышать, как её позовут к поезду. Я посмотрел на неё и молча ушёл.

Если в современном обществе считается нормальным воспитывать и поддерживать недалёких в плане ума людей, значит, это кому-нибудь выгодно. Я, по крайней мере, на это надеюсь. Осталось только понять, как и кому может быть нужна эта беспросветная наивность, граничащая с тупостью.

Ребёнок выбежал на кухню и стал крутиться вокруг меня, ожидая свой заказ на противовирусное. Я прочитал ему мини-лекцию по поводу нахождения воды в чайнике в момент его работы. Он потупил взгляд. Из прибора как раз пошёл пар, и я достал пакетик с лекарством, чётко убедившись в том, что лучше мне будет приготовить его самостоятельно. Если мой сосед выльет на себя кипяток, всё равно буду чувствовать себя виноватым.

Сын Нади с интересом наблюдал за тем, как я вскрываю пакетик:

– А оно не прольётся?

– Нет, если нести аккуратно.

– Но он же из бумаги, а она намочится.

Я на несколько секунд задумался, переваривая смысл услышанного. А потом до меня дошло: мать сказала взять пакетик и залить кипятком. Буквально. Глаза закатились сами по себе:

– Мы будем заваривать лекарство в кружке, чтобы всё было хорошо.

Я произвёл все необходимые манипуляции и махнул рукой в сторону посуды, предлагая ребёнку самостоятельно отдать раствор матери. Он обхватил кружку двумя ладонями и резко отскочил:

– Горячо!

– Лучше будет взяться за ручку. Она специально нужна для этого.

Он осторожно обхватил двумя пальцами ручку, потянул её на себя. Пар над раствором чуть изогнулся, пару капель расплескались на стол. Я нервно перехватил кружку:

– Давай лучше я.

Медленно приоткрывая дверь в Надину комнату, я аккуратно вошёл. Молодая девушка лежала на кровати, укутанная в одеяло, на щеках пятнами гулял бордовый румянец. Тёмные волосы спутались и слегка влажные от жара. Она с тяжестью приоткрыла большие круглые глаза и приободрилась, увидев меня. Надя, чуть пошатываясь, приняла полусидячее положение:

– Ян, извини, что мы тебя дёргаем.

– Перестань. Я всё равно не делал ничего принципиально полезного.

– И всё же…

– Какая у тебя температура?

Надя аккуратно достала градусник и начала крутить его в попытках увидеть спиртовую шкалу. Она нахмурилась и начала щуриться, я протянул руку:

– Дай мне, пожалуйста.

Она протянула прибор, пальцы у неё были холоднее, чем снег. Температура не смертельная, но весьма неприятная. Я вздохнул:

– 37.8, жить будешь.

Надя устало улыбнулась:

– Мне просто полежать нужно, и всё наладится.

– Где ты успела заболеть?

– Ума не приложу. Нервы, наверное.

– О чём ты нервничаешь?

Надя ещё раз подняла взгляд, как бы прикидывая, стоит ли сообщать мне какую-то информацию. После недолгих размышлений она слегка мотнула головой, отгоняя мысль, и потянулась руками за кружкой с лекарством:

– Не забивай голову. Ещё раз спасибо за помощь.

Я забрал градусник и пожал плечами, перед выходом из помещения бросил вслед фразу:

– Постарайся поспать.

Когда я вернулся на кухню, самое лакомое место напротив телевизора уже было занято Иваном. Я переставил тарелку с салатом к другому краю стола и собрался всё-таки перекусить, как старик меня остановил:

– Если не хочешь провести остаток дня возле унитаза, лучше не ешь это.

– С чего вдруг?

– Они туда что-то намешали, что сочетаться не должно. Или, может, срок годности не посмотрели. Не знаю, в общем. Вы все спать пошли после праздника, а я в другое место…

– Спасибо за подробности.

Я, конечно, понимаю, что мы все уже давно живём вместе, но никак не могу привыкнуть к тому, что человек старой закалки так свободно выражается на подобные темы. Я взял тарелку и собирался отнести её к унитазу, чтобы избавиться от салата, но Иван вновь меня притормозил:

– Не выкидывай!

– Да почему же?

– Тебе Алиса плешь проест. Пусть стоит, дай бог естественным путём испортится.

Тоже верно. Я, конечно, не очень рад перспективе чувствовать запах протухших продуктов из холодильника, но выслушивать нытьё обиженной кухарки хочу ещё меньше. Вернул тарелку на её место, вновь прикрыв пакетиком.

Есть нечего. Буду пить сладкий чай.

Иван включил какой-то очередной сериал про полицейских, несуразные убийства и плохо прописанные диалоги. Мыльница для мозга, собранная и снятая на скорую руку, лишь бы забить чем-то эфир федерального канала. Сначала я слушал с ухмылкой, но скоро разум расслабился настолько, что я даже развернулся в сторону экрана и начал зомбированно наблюдать за развитием сюжета.

Из комнаты Нади снова вышел ребёнок и стал лениво перемещаться по кухне, не зная, чем себя занять. Ходил он настолько навязчиво и раздражительно, что я не мог не отреагировать:

– Ты что-то ещё хочешь?

– Не знаю. Мне скучно. Мама уснула.

– Где твой брат?

– Гуляет с друзьями. Меня с собой не зовут.

– А твои друзья?

– Они в игру на телефоне через интернет играют. А у меня телефона нет, я наказан.

– За что?

Мальчик потупил глаза в пол и пожал плечами. Видимо, не хочет говорить о своём проступке. На месте старшего брата я бы тоже никуда его с собой не брал: ребёнок настолько назойливый, что, заходя в комнату, уже одним своим присутствием занимает всё пространство вокруг. Наверное, у меня не будет детей. Я вздохнул, сдерживая раздражение, и ушёл к себе в комнату. Нашёл там ручку и листок бумаги и принёс ему:

– Нарисуй маме открытку, чтобы скорее выздоравливала.

Он покосился на меня так, что сразу стало ясно: развлечение кажется ему сомнительным, и с сетевой игрой на телефоне сравнится вряд ли. Но от безделия всё-таки сел за стол и принялся рисовать. Я порекомендовал всё продумать тщательно и сделать рисунок как можно более подробным, чтобы день проходил чуточку быстрее.

Жрать всё ещё нечего. Что ж, пойду приму душ.

Я взял полотенце и гель для душа, спустился на первый этаж. Как и ожидалось, очереди в дневное время не бывает. Зашёл в кабинку, включил воду и резко отскочил: ещё пару градусов, и она превратится в лёд. Покрутил оба краника, немного подождал: результата нет. Оделся обратно и пошёл к вахтёрше, чтобы узнать, что произошло.

Тучная пожилая женщина сидела в своей стеклянной кабинке, вышивая бисером картину. Перед ней стояло радио, которое передавало какое-то политическое ток-шоу. Два собеседника активно доказывали друг другу, что мир вокруг нас вот-вот рухнет, и так плохо, как сейчас, ещё никогда не было. А кто виноват? Да все, кроме нас, конечно же.

Я постучал в окошко, вахтерша без интереса посмотрела на меня и отодвинула его. Я наклонился, чтобы спросить:

– А что у нас с горячей водой?

Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза. То ли её достали люди, то ли этот вопрос задали за утро уже не один раз:

– Авария у них какая-то, сказали ждать. Я позвонила уже с утра. Послезавтра приедут.

– Почему только послезавтра?

– А я откуда знаю?! – женщина перешла на крик. – Раз такие умные, сами идите и делайте! Я-то тут при чём.

Жизнь прекрасна! У кого-то точно. Скажите только, где – я туда пойду…

Удручённый я вернулся в свой блок. Параллельно с тем, как я оказался на кухне, из своей комнаты также вышла Алиса с клиентом. Я был ошарашен. Среди черт лица её товарища я не сразу узнал своего главного наставника по успеху из бизнес-школы, благодаря которой лишился всего.

Нельзя, Ян, нельзя… Держи себя в руках. Алиса много раз просила не общаться с её клиентами, чтобы не вызывать у них чувство дискомфорта. Это не моё дело, и лезть в него я не должен.

Но чувство ненависти к этому человеку буквально распирает меня изнутри. Я ощущаю, как жгучей болью к груди подходят разочарование и злость. Как бы сложилась моя жизнь, если он не встретился на моём пути? Я ведь потерял всё. Пока мозг пытался подавить возникающие чувства, язык сам произнёс фразу:

– Что же Вы здесь забыли?

Мой наставник растерянно поднял на меня взгляд, оценивающе осмотрел с ног до головы:

– Мы знакомы?

– О, конечно, и даже больше, чем мне хотелось бы. Что, проблемы с деньгами? Хотите, стану вашим наставником? – все мои внутренние силы разума уходят на то, чтобы не срываться на крик.

– Вы меня с кем-то путаете, – мужчина стал нервно собирать вещи в свой портфель, торопясь покинуть помещение. Я встал в дверях, преграждая ему дорогу.

– Я Вас никогда и ни с кем не спутаю.

– Не лезьте не в своё дело. Я хочу уйти.

– Да Вы мне жизнь сломали! Посмотрите, где я нахожусь! Я всё Вам отдал, и Вы просто не представляете, каково мне теперь видеть, что Вы приходите к проститутке в старую общагу. Надеюсь, не на мои деньги?

– Ян, а ну быстро прекрати! – злобно пискнула Алиса из угла кухни.

– Не стойте на моём пути, мне пора.

– А я не хочу уходить. Я у себя дома. Вы пришли ко мне. Будьте добры проявить уважение к местным жителям.

– Что Вы от меня хотите?

– Я ещё не знаю… Если честно, держусь из последних сил чтобы не раскрошить Вам челюсть.

Ребёнок встал и убежал в комнату, хлопнув дверью. Мой оппонент дёрнулся. В два шага Алиса преодолела кухню и встала между нами:

– Ян, а ну завязывай. Быстро. Хватит твоих концертов.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох в попытке успокоить нервы. Осознал, что всё это время до боли сжимал кулаки. Немного сбавив тон речи, я продолжил:

– В отличие от Вас, во мне ещё есть что-то человеческое. Надеюсь, Вам хватит интеллекта, чтобы осознать, до чего Вы опустились. Вспоминайте об этом и обо мне в следующий раз, когда решите обмануть очередного наивного бедолагу.

Я сделал шаг в сторону, оппонент немного отшатнулся назад, будто бы не до конца понимая, отступаю я или нет. Алиса открыла ему дверь. Он немного продвинулся в сторону выхода и развернулся ко мне:

– Знаете, легко винить в своих проблемах других людей. Я не имею никакого отношения к Вашему положению. Во всех своих бедах виноваты только Вы сами, а я хотел помочь.

По спине пробежал ток, испепеливший остатки моего самообладания. Я бросился на него, но Алиса, вовремя осознавшая происходящее, закрыла дверь, вытолкнув своего товарища за территорию комнаты. Я оказался к ней совсем близко, а она так умоляюще посмотрела на меня снизу вверх, что пришлось подавить приступ ярости.

– Что ещё за сцены ты тут устраиваешь?Я отошёл от женщины и выпил залпом стакан воды. Алиса дрожащим голосом принялась поучать меня, на всякий случай продолжая держать дверь:

– Ты не знаешь, кто этот человек.

– Знаю, я всё знаю, и побольше тебя даже! Каждый зарабатывает так, как умеет.

– Не обязательно опускаться на самое дно!

– Откуда ты знаешь? – женщина медленно двинулась по направлению ко мне, продолжая с каждым словом повышать тон голоса. – Ты к своему возрасту должен хоть что-то понимать, но у тебя совсем мозгов нет, если ты кого-то осуждаешь! Я с удовольствием посмотрю, как тебя жизнь раком нагнёт и куда ТЫ денешься после этого!

– Я хотя бы к людям нормально отношусь, в отличие от него, и не растаптываю их, смешивая с грязью для своей выгоды.

– Ты – нормально относишься?

– Да.

– Скажи ещё, что с уважением!

– ДА!

– Где было твоё уважение ко мне пять минут назад, раз ты позволил себе так поступить?

– Алиса, не лезь не в своё дело.

– Нет, это ты не лезь, тебя это не касается.

– Посмотри, где я оказался из-за него!

– Ты сам во всём виноват, и опустился исключительно по своей вине.

– Он забрал всё, что у меня было.

– Ой, а ты ной побольше – вдруг поможет! Мы все в одной лодке, и все по своим причинам. Если бы ты был жертвой – тебя бы из дома не выставили!

– Алиса…

– А ну прекратить балаган! – Иван грозно ударил кулаком по столу, мы оба вздрогнули и машинально повернулись к нему. – Два взрослых человека, а ведёте себя хуже детей. Оба неправы, а дураки все трое. Живо разойдитесь!

Открылась дверь Надиной комнаты, замученная девушка в одеяле посмотрела на нас своими красными глазами:

– Вы чего орёте? Ребёнка мне напугали.

Я вновь предпринял попытку успокоиться. Сердце бешенно колотится, кровь стучит в венах, пытаясь вырваться. Мышцы напряжены настолько, что я не в силах двинуться с места. Я вновь перевёл взгляд на Алису, но её лицо выражает такую непробиваемую упрямость, что говорить что-либо просто бесполезно. Усилием воли я разжал кулаки и убедил себя, что дальнейший спор абсолютно бесполезен. Я вздохнул от усталости:

– Пройдусь до магазина.

Когда я уже собрался покинуть поле боя, Алиса сказала мне вслед, скрестив руки на груди:

– Ты жалок, Ян, и ничем не лучше других. Помни об этом, пожалуйста.

Я хлопнул дверью.

Погода на улице как никогда лучше передаёт атмосферу прошедшего праздника. Крупный снег хлопьями танцует в свете уличных фонарей, аккуратно опускаясь на землю, чтобы радостно хрустеть под ногами прохожих. Ветхие здания, увешанные гирляндами разных цветов, будто бы устало улыбаются, поздравляя со сменой календарного года. Людей на улице практически нет: очень многие разошлись по гостям, чтобы отметить праздник с близкими.

Они не понимают меня, не понимает никто. Но я уже к этому привык. Я не считаю себя инакомыслящим, не хочу казаться «не таким, как все». Чем старше становлюсь, тем чаще меня посещают мысли о непроходимой тупости большинства людей.

В детстве нас всегда учили, что старших надо уважать и прислушиваться к ним. Но с чего бы вдруг? Если передо мной будет стоять бабка, упорно внушающая мне абсолютный бред, почему я должен с ней согласиться? Почему не могу хотя бы попробовать доказать свою правоту? Вдруг, хотя бы совсем ненадолго, до неё что-то дойдёт. Может, у меня получится сделать её жизнь немного лучше?

Никто не любит, когда с ним спорят, когда ставят под сомнение его ценности и установки. Но, как по мне, надо быть полным дураком, чтобы считать, что твоё мнение – единственное верное. Только умный человек способен вступить в спор, не пытаясь отстоять свою позицию, а желая найти истину.

Алиса считает, что я ничтожен. Что ж, может, и не она одна придерживается таких мыслей. Что мне с этого? Должен ли я делать какие-нибудь выводы? Наверное, должен, если их мнение имеет для меня хоть какую-нибудь ценность. Это так? К счастью, нет.

Чего добились они сами? Несчастная брошенная мать, дед без рода и имени, престарелая проститутка. Кто они такие, чтобы осуждать меня? Почему решили, что имеют право делать какие-либо выводы?

Да, наверное, я делаю то же самое, когда характеризую их именно так. Но не я первый начал, даже если это звучит по-детски. Мне плевать на них и их мнение обо мне. Я вынужден существовать с этими людьми, но имею полное право не общаться с ними ни о чём, кроме вопросов совместной бытовой жизни.

Но тот человек… Я бы хотел убить его, разорвать на куски, а затем воскресить, но только для того, чтобы убить снова, ещё более жестоко. Он сказал, что я перекладываю на него ответственность за свои поступки, но я вижу абсолютно обратное. Он сам не способен признаться, что погубил меня. Он не готов понести наказание, поэтому пытается всё спихнуть на меня. Хочу верить, что остатки совести и голоса всех, кто пострадал от его рук, сжирают его по ночам изнутри. Он заслуживает правосудия – но какого? Органы, призванные защитать права населения, не сделают ничего: вы сами пришли и отдали деньги – всё было добровольно, состава преступления нет. Я бы мог наказать его сам: вырвать ему все зубы, переломать кости и выколоть глаза. Отрезать язык, которым он рассказывал мне сказки об успехе. Размять его мозг в однородную кашицу, которая была в моей голове, когда тот меня обманул. Вырвать его ноги за то, что осмелился когда-то подойти ко мне и всё испортить.

Я бы мог, но последствия для моей жизни будут слишком тяжелыми. Я не готов вновь понести наказание из-за человека, который должен мне за каждый день мучений. Но меня в этом никто не поддержит. Они меня не понимают.

Наверное, надо перестать зацикливаться на прошлом. В этом смысла нет. Я мог бы бесконечно жить жаждой мести, но она будет разрушать меня ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда дальше. Всё же у меня есть тёплый кров, работа и деньги на еду.Шарики и мишура приветственно блестят, зазывая в продуктовый магазин. Уставший персонал в красных шапочках лениво перемещается по торговому залу, явно недовольный необходимостью работы в этот день. Яркие украшения и весёлая музыка заставили меня немного прийти в себя и приободриться.

Две молодые девочки-продавщицы шепчутся о чём-то на кассе, хихикая. Хочется сделать им что-то приятное, чтобы немного вернуть себе ощущение собственной доброты. Набрав еды быстрого приготовления (не уверен, что Алиса согласится мне готовить в ближайшее время), я захватил несколько больших шоколадок. С добродушной улыбкой подошёл на кассу:

– Дамы, с праздником вас.

Девочки подняли на меня глаза и смущенно улыбнулись в ответ:

– Спасибо, Вас тоже.

– Как настроение?

– Замечательное.

Мне пробили последний товар. Я положил две шоколадки обратно на кассу:

– Вы обе – наши герои, благодаря вам мы можем проводить выходные и ни о чём не заботиться.

Они удивлённо посмотрели на шоколадки, а затем на меня:

– Да Вы что, не стоит…

– Нет-нет, оставьте. Это вам. Ещё раз хорошего дня.

Девочки вновь улыбнулись. Я покинул магазин в замечательном настроении.

По дороге назад пришёл в себя и смог стабилизировать внутреннее состояние души окончательно. Присвистывая, отдал ещё один сладкий подарок вахтёрше на входе в общежитие. Женщина также засмущалась и попыталась отказаться, но потом поблагодарила. Всем им не так часто приходится получать приятные мелочи, и реакция их настолько искренняя, что позволяет мне неплохо самоутвердиться.

Перед входом в мой блок сердце пропустило несколько ударов. Какая сейчас атмосфера царит на общей кухне?

К моему удивлению, все вокруг также успокоились. Иван продолжает молча смотреть телевизор, а Надя с Алисой что-то обсуждают, поглощая салат, от которого меня участливо отговорил дед. Вот и проверим, будут ли их ждать последствия, или он просто пожадничал для меня еды. Только ребёнок опасливо поднял на меня глаза.

Я переоделся, залил лапшу быстрого приготовления кипятком и встал около окна, выжидая время. Надя изучила меня глазами и начала диалог:

– Ты уже поздравил свою семью?

– А кто у меня из семьи остался? Где мать – не знаю, а бабушка вряд ли захочет меня увидеть.

Девушка опустила взгляд обратно в тарелку, не зная, что ответить, чтобы не уводить разговор в неприятное русло. На несколько минут наступила тишина, затем ко мне повернулась Алиса:

– Ты прости меня, Ян, я лишнего наговорила. Злилась просто, и напугалась тоже. Не стоило так с тобой поступать.

От её слов по телу прошло тепло. Я кивнул:

– И ты меня прости, мне правда не стоило влезать.

Женщина встала со своего места и подошла, чтобы обнять меня. Задержавшись в объятиях на пару секунд, поковыряла ногтем пятно на моей домашней футболке и по-матерински добавила:

– И перестань питаться всякой дрянью. Посадишь желудок.

Надя улыбнулась, указывая пальцем на мою еду:

– А я очень любила такие штуки в детстве. Помню, со школы пойдёшь, купишь себе пакетик с лапшой и сожрёшь всухомятку по дороге, посыпая специями.

– Нет, у нас такого не было, – покачала головой Алиса. – Моя мама вообще готовить не любила и не умела, но сладкоежкой была жуткой. Приходишь домой, есть хочется, а на столе только зефирки и пряники. И начинаешь сметать всё, до чего руки дошли. А вечером мать приходит с работы – и давай возмущаться: «Да что ж вы такие вечно голодные-то?!»

Потом что-то из своей молодости вспомнил Иван, и все дружно перешли на обсуждение лучших лет своей жизни. Я так и остался стоять в углу, как побитый пёс, прижимая к груди пластиковый контейнер с лапшой. Посадочных места всего четыре, да и влезать за стол мне не захотелось.

В голове застряла мысль, посеянная Надей. Может, и вправду посетить родственницу?..

Да, она меня выставила, умоляя больше никогда не возвращаться. Да, винит за все беды нашей семьи. Отчасти она права, но я ни за что не поверю, что эта женщина смогла полностью вырвать из сердца своего единственного внука, которого воспитывала с самого детства. Как бы я ни относился к ней, всё равно вспоминаю каждый день. Иногда в память врезаются неприятные моменты, но без них жизни просто быть не может.

Решено: нужно идти и проведать её.

Я поел, переоделся и вновь пустился в путь. Идти достаточно далеко, но мне потребуется время, чтобы собраться с силами и придумать, что бы я мог ей сказать. По дороге заскочил в магазин и купил бутылку шампанского и коробку конфет. Она всегда учила, что нельзя идти в гости с пустыми руками. Несмотря на то, что я иду домой, меня там всё равно никто не ждёт.

Я шёл целый час, но по ощущениям прошёл месяц. Чем ближе подбираюсь к родному дому, тем сильнее накатывает тревога. Меня не было здесь очень, очень давно, и я уже практически забыл, что в этом дворе прошло всё моё детство. Меня никто сюда не звал, мне нечего тут делать. Так зачем же я пришёл? Почему именно сейчас?

Как пройдёт наша беседа? Что я ей скажу, что она мне ответит? Вдруг прогонит сразу же, или предложит вернуться? Должен ли я извиниться, жду ли извинений от неё?

Мысленно повоевав сам с собой, я всё же вошёл в подъезд. Тусклый, едва различимый свет старой лампы и застоявшийся запах мочи и табачного дыма сразу же вернули меня на десяток лет назад. Тревога усилилась. Каждый подъём на ступеньку выше казался тяжелее, чем что-либо на этом свете.

Вот я уже перед дверью квартиры. Здесь всё по-старому. Пошарпанная коричневая кожа потрескалась от времени, обнажая жёлтого цвета поролон под собой. Чёрный засаленный звонок висит отдельно от проводов, которые лениво болтаются на сквозняке. Их оборвал отец, когда к бабушке стали часто приходить в гости подруги. Въевшееся тёмно-коричневое пятно в углу так и не оттёрлось за столько лет. Я уже не помню, откуда ото взялось и почему так сильно приросло к бетонному полу подъезда. А пепельница, сооружённая местными жителями из жестяной банки кофе, всё так же висит на перилах лестничного пролёта.

Странное чувство – ностальгия. Иногда оно окрыляет, придавая событиям окрас чего-то настолько тёплого и родного, что хочется остаться в этом состоянии навсегда. А иногда из-за него каждая клеточка тела начинает съёживаться от необъяснимого ощущения чего-то неприятного. Будто воспоминания, которые хотелось засунуть куда подальше, кто-то вытащил наружу и расковырял длинной, грязной и вонючей палкой.

Из последний моральных сил я громко постучал в дверь. Изнутри раздался тихий, едва различимый голос:

– Наталья, это ты? Проходи, у меня открыто.