Вечный Страж: Хроники Нефритового Сердца

- Заблудился, - тихо ответил Шэнь Вэй, и в его голосе не было ни капли притворства. Это была чистая правда. Он заблудился в лабиринте собственной вечности и чужих интриг.

Он смотрел на Линь Бао, и ему внезапно, до боли захотелось сбросить все маски. Остаться просто этим юношей с красивым лицом и потерянным взглядом. - Мне… некуда идти.

Он не соврал.

Линь Бао смотрел на него, и его собственное горе словно отступило на второй план перед лицом чужой потерянности. В его добром сердце шевельнулось сострадание.

- Я… я можно сказать тоже, - прошептал он. - Теперь я один. Бабушка… она была последней.

В его голосе не было жалости к себе. Лишь констатация факта, которую он теперь делил с кем-то еще.

В этот миг его «Ухо», прилепленное к Ло Фэну, донесло новый взрыв ярости: «Что он делает?! Почему он стоит и смотрит? Он должен был пройти мимо! Должен был увидеть слабость и презреть! Вспомни, как ты поступил с тем богом! Вспомни!»

Вспомнилось:

Бог Южного Ветра. Молодой, пылкий, но слабый духом. Он дрогнул в битве с легионами пустоты, позволив им прорвать оборону. Шэнь Вэй не стал слушать оправданий. Не было гнева. Была лишь холодная констатация брака. Он поднял руку… и просто стер его, отправив в круг перерождения смертных. Стер с лица бытия, как стирают пыль со стола. Никаких эмоций. Только эффективность. Ло Фэн тогда смотрел на него с благоговейным ужасом.

Шэнь Вэй вспомнил. И ему стало противно от самого себя. От того холодного, жестокого божества, которым он был. От этой бесконечной, давящей «эффективности».

-Я не хочу быть один. И ты один. Давай, будем вдвоём? - вдруг сказал Шэнь Вэй, и его собственные слова удивили его. Голос его звучал молодо, неуверенно и искренне. Он чувствовал себя не Императором, а юношей, делающим первый шаг в неизвестность. - Я имею в виду… нам же обоим некуда идти.

Он улыбнулся. Это была не улыбка мудрого старца или расчетливого стратега. Это была робкая, немного печальная улыбка потерянного юноши, предлагающего руку дружбы такому же потерянному.

Линь Бао смотрел на него, на эту неожиданную улыбку, на прекрасное лицо, тронутое грустью. И в его собственном сердце, сжатом горем, что-то дрогнуло. Одиночество внезапно стало не таким абсолютным.

- Меня зовут Линь Бао, - сказал он, и в его голосе впервые появился слабый проблеск чего-то, кроме скорби.

- Вэй, - ответил Шэнь Вэй, впервые за тысячи лет представившись лишь одним, своим истинным именем, сбросив все титулы и эпитеты. - Меня зовут Вэй.

Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли друг напротив друга - два юноши, два одиночества на краю забвения. Один - с сердцем из чистого нефрита, другой - с душой, закованной в лед вечности, которая лишь начала давать трещины.

— Тебе есть где ночевать? — спросил Линь Бао, с практической простотой человека, знакомого с лишениями.

Шэнь Вэй покачал головой. Мысль о сне, о еде, о крове казалась сейчас поразительно земной и далекой от его забот.

— Пойдем, — Линь Бао кивнул в сторону убогой, но все еще стоящей хижины на окраине деревни. - У меня есть крыша. И… немного похлебки. Бабушка успела сварить ее утром.

Он повернулся и пошел, не дожидаясь ответа, будто это было самым естественным делом в мире - пригласить потерянного незнакомца в свой дом.

Шэнь Вэй последовал за ним. Он шел по пыльной земле, и с каждым шагом груз тысячелетий на его плечах становился чуть легче. Он слушал сквозь «Уши» яростный, недоуменный шепот Ло Фэна, чувствовал нарастающее давление той «древней» пустоты где-то на краю мира.

- Слушай, Линь Бао, а что это за край? Я долго шёл, но не нашел ни одного указателя...

- Да некому уже названия этой деревушки помнить, "Тихая Гавань" её называли. Дак мы с бабушкой здесь одни и остались. Нежить распоясалась в последние года. - подметил с горестью Бао.

- Вэй, а ты сам откуда? - спросил Линь Бао не из праздного любопытства, а с тихой, искренней заинтересованностью. - Куда путь держишь? Просто… я никогда дальше соседнего села не бывал. А ты выглядишь так, будто видел край света.

Вэй почувствовал, как старый, автоматический щит - готовый список титулов, эпох и звёздных координат - попытался подняться в его сознании. Но глядя на открытое лицо Линь Бао, он с усилием отодвинул его в сторону.

- Я… - он сделал паузу, выбирая слова так, будто они были скользкими камнями в ручье. - Я не местный. Это правда. А куда путь… - он слабо улыбнулся, и это была не маска, а искренняя растерянность. - Честно? Я и сам толком не знаю. Просто шёл. Пока не забрёл сюда.

Он увидел, как в глазах Линь Бао мелькнуло понимание - не того, что Вэй что-то скрывает, а того, что он такой же потерянный.

- Стесняешься рассказывать? - предположил Линь Бао мягко, без упрёка. - Ничего. У бабушки пословица была: «У каждого в сердце своя тропинка, по которой он идёт один». Значит, ты совсем издалека.

Вэй кивнул, с облегчением принимая это простое объяснение. «Издалека» - это было самое точное определение из всех возможных.

- А видел ты в своих странствиях… - Линь Бао придвинулся чуть ближе, и его голос стал тише, заговорщицким, - …огромные водопады, которые песни поют? Бабушка рассказывала, что далеко на севере есть такая река. Она срывается с горы из чистого хрусталя, и когда вода падает, она не шумит, а поёт. Говорят, если услышишь её мелодию, то всё горе на время уходит.

Вэй слушал, и его воображение, привыкшее конструировать галактики, с неожиданной лёгкостью нарисовало этот хрустальный обрыв и поющую воду. Он видел тысячи водопадов - некоторые рождали радуги, державшиеся столетиями, другие низвергали потоки расплавленного света. Но ни один из них не пел просто чтобы утешить путника.

- Нет, - тихо ответил он, и в его голосе была неподдельная грусть. - Таких не видел. Звучит… прекрасно. Твоя бабушка знала чудесные истории.

- Она всю жизнь их собирала, - с гордостью сказал Линь Бао. - Говорила, что мир большой, и в нём на каждую беду есть своё странное лекарство. Водопад от печали, цветок, растущий из эха, от одиночества… Может, и для твоего пути такое найдётся.

- Может быть, - согласился Вэй, и эти слова вдруг показались ему не пустой вежливостью, а возможностью, зёрнышком чего-то нового. Он посмотрел на своего юного проводника. — А ты… хотел бы их увидеть? Эти поющие водопады?

Линь Бао задумался - Не знаю, - честно признался он. - Иногда кажется, что если увидишь чудо из рассказа, то сам рассказ куда-то денется. Перестанет согревать по ночам. А так… он всегда со мной. Я могу в любой момент его вспомнить и… послушать.

Эта простая, глубокая мудрость поразила Вэя сильнее, чем любая божественная истина. Он, вечный творец и разрушитель миров, никогда не думал о том, что сама возможность чуда может быть ценнее его явления.

- Ты очень мудрый, Линь Бао, - сказал он, и снова это была чистая правда.

Тот смущённо опустил голову, но в уголках его губ дрогнула тёплая, застенчивая улыбка. В хижине снова воцарилась тишина, но теперь она была наполненной - невидимыми нитями зарождающейся дружбы, общими воспоминаниями о чужих историях и тихим, обнадёживающим шепотом будущей дороги, которая теперь вела не в никуда, а куда-то вдвоём.

Шэнь Вэй - Вэй - последовал за Линь Бао к убогой хижине. Дверь скрипнула на самодельных кожаных петлях, пропуская их внутрь. Воздух внутри был тяжелым, пах дымом, сушеными травами и немытой бедностью. После кристальной, стерильной чистоты Небесных чертогов это было как удар по лицу. Но не отвратительный, а... настоящий. Осязаемый.

Вспомнилось: Бесконечные залы из белого нефрита, где воздух всегда благоухал цветами бессмертной сливы. Где каждая пылинка начищена до блеска усилиями легионов низших духов. Совершенная, безжизненная красота, над которой он восседал, как драгоценность в шкатулке.

- Садись, - Линь Бао указал на скрипучий табурет у простого деревянного стола. Сам подошел к очагу, где в глиняном горшке томилась та самая похлебка. - Она уже холодная, но... согреет изнутри.

Вэй сел. Его движения, обычно плавные и полные неоспоримой власти, были теперь немного неуверенными, будто он заново учился владеть своим телом. Оглядевшись, он давал глазам привыкнуть к полумраку. Комнатка была крошечной и очень бедной - это понималось сразу, с первого взгляда.

Стены были слеплены из глины, смешанной с соломой, и пошли трещинами. Их не штукатурили и не красили. Чувствовалось, что строили наспех, лишь бы было где укрыться от дождя и ветра. Потолок был низким, из грубых жердей, кое-как прикрытых потрескавшейся от времени дерюгой. Единственное окошко с деревянной рамой было затянуто мутной, промасленной бумагой, которая почти не пропускала свет.

В центре стоял очаг - просто несколько больших, почерневших от копоти камней, сложенных в углублении в земляном полу. Над ним висел на толстом железном крюке глиняный горшок - весь в подтёках и патине старого жира. Рядом валялись пара палок, чтобы поправлять дрова, и кучка щепы для растопки.

Мебели почти не было. Стол - это был толстый спил какого-то дерева, положенный на два плоских камня. Поверхность стола была неровной, исцарапанной и липкой от множества пролитых за долгие годы жидкостей. Табуретки представляли собой просто низкие, корявые пеньки.

Спали здесь прямо на земляном полу. В углу лежали два тонких матраца, сшитых из грубой мешковины и набитых сухой, колючей соломой. Сверху было сложено одеяло из сшитых вместе лоскутов разной ткани - видно, что шили из того, что было.

На полке из неровных досок, прибитой к стене, стоял скудный набор утвари: несколько деревянных мисок и чашек, две-три ложки, нож с толстым обломанным лезвием. Тут же лежал точильный брусок, моток бечёвки и огарок сальной свечи в жестяной подставке. Ни книг, ни икон, ни украшений - ничего, что не служило бы для простого выживания.

В воздухе висели три основных запаха: влажная глина от пола и стен, едкий дым от очага и кисловатый запах немытого жилья и сушёных трав, висевших под потолком. Было чисто в смысле отсутствия мусора, но не в смысле стерильности. Это была чистота бедности, где каждая вещь на счету, а убирать особенно нечего.

После идеальной, холодной чистоты Небес это место казалось Вэю тесным, тёмным и душным. Но в этой тесноте была какая-то своя, простая и понятная логика. Всё здесь служило одной цели - пережить ещё один день. И в этой предельной простоте было что-то... честное.

Он наблюдал, как Линь Бао разливает похлебку по двум простым деревянным мискам. Движения его были экономными, точными, привыкшими к нужде, но лишенными униженности.

- Спасибо, - тихо сказал Вэй, принимая миску. Его пальцы, способные дробить горы, с неловкостью сомкнулись вокруг грубой деревянной поверхности. Он поднес ее к губам. Похлебка была простой - вода, немного зерна, съедобные коренья. Пища бедняков. Он не ел ничего подобного... никогда. Пища богов была квинтэссенцией энергии, вкусом гармонии и силы.

Он сделал глоток. Было тепло. Немного пресно. По-человечески.

Вспомнилось:

Пиршества в Небесном Дворце. Нектар, что опьянял разум, пиры, что длились десятилетия. Бессмертные, поглощавшие яства, чей вкус был сложнее симфонии. И он посреди этого, на своем троне, безучастный, не чувствующий ни вкуса, ни радости, ибо все это было лишь формой, лишенной настоящего содержания.

- А ты куда путь держишь? Что найти в нём хочешь? -прервал тишину кушанья Вэй. Он смотрел на Линь Бао, и ему хотелось говорить, говорить много, выплеснуть ту тишину, что копилась в нем веками.

- Эх, моя причина - Линь Бао улыбнулся слабой, усталой улыбкой. Его глаза блестели в полумраке. - Я искал лекарство для бабушки. Не нашел. Теперь, наверное, буду искать работу в городе. Или... не знаю. - с воодушевлением продолжил. - Путешествовать хочу, мир повидать.

Его простота и принятие своей доли снова тронули Вэя до глубины души. Не было жалоб на судьбу, на богов, на несправедливость. Просто... жизнь.

В этот миг сквозь связь с «Ухом» донесся новый виток ярости Ло Фэна, но теперь в ней сквозила тревога: «Он что, остался с ним? Ест его пищу? Сидит в его лачуге?! Это не по плану! Он должен был презирать эту нищету! Мо Цзюнь... Мо Цзюнь говорит, что нужно ускориться. 'Древнее' пробуждается быстрее, чем планировалось. Нужно спустить вниз первую волну. Пусть он увидит настоящий ужас!»

Вэй чуть не поперхнулся похлебкой. Первая волна. Ло Фэн не просто показывал ему грязь мира. Он собирался обрушить на эту землю бедствие. И это все из-за него. Из-за его нисхождения.

Его взгляд упал на Линь Бао. На его хрупкие плечи. На его добрые глаза.

Нет.

Мысль была мгновенной, железной. Не расчетливой, а инстинктивной. Он не позволит.

- Что-то не так? - Линь Бао заметил изменение в его выражении лица.

- Нет, - Вэй заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла более уверенной. Он отставил миску. - Просто... вспомнил кое-что. Ты сказал, что хочешь путешествовать?

Линь Бао кивнул. - Но нужно как-то жить, без работы, думаю, никак не получится.

- Я... я кое-что смыслю в растениях, - сказал Вэй, и это была очередная правда, хоть и сильно урезанная. Он мог силой мысли заставить цвести выжженную пустыню. - Может, будем подрабатывать бродячими торговцами трав? В любом случае, будет веселее вдвоём путь держать.

Он произнес это, и внутри него что-то екнуло. Он, Хунь Дунь Чжэ Цзай, Шэнь Вэй, Первый Император Небес, только что предложил смертному юноше... составить ему компанию в поисках поденщины.

Линь Бао смотрел на него, и его лицо постепенно прояснялось. Одиночество отступало, сменяясь робкой надеждой.

- Правда? Ты не против? А то я... я не очень хорошо с людьми. Говорят, я слишком тихий.

- Я тоже не большой мастер разговоров, - брякнул Вэй и тут же поймал себя на мысли, что только что солгал. Он мог говорить цитатами из древних трактатов часами, заставляя мудрейших философов рыдать от восторга. Но сейчас ему захотелось быть именно таким - тихим. Понятным. Своим.

Он встал и подошел к небольшому окошку, затянутому промасленной бумагой. Ощущался запах трав. На самой раме окна, стояла лошадка. Выструганная из бруска, она была неловкой, раскрашенной примесью трав, забавной и умиляющей одним словом. Ночь опустилась на землю. Где-то там, в темноте, уже собиралась «первая волна» Ло Фэна. Где-то копошилось «древнее зло». А здесь, в этой хибарке, пахло похлебкой, и его сердце, древнее и холодное, билось чаще от близости другого, теплого, живого сердца.

- Завтра, - сказал Вэй, обернувшись к Линь Бао. - С рассветом двинемся. Куда-нибудь, где больше людей.

Линь Бао кивнул, и в его глазах вспыхнула искорка благодарности и чего-то еще, что заставило Вэя отвернуться.

Он смотрел в ночь, а его сознание уже строило планы. Он не мог использовать свою силу открыто - это нарушило бы все правила мироздания и исказило бы ткань времени. Но он мог направлять. Мог защищать. Незаметно.

Полный титул нашего гг

Хунь Дунь Чжэ Цзай

· Хунь Дунь - «Хаос», «первозданный хаос», «изначальный беспорядок до творения».

· Чжэ- суффикс, означающий «тот, кто».

· Цзай- «Правитель», «управитель», «тот, кто вершит судьбы».

· Полный перевод:«Правитель Первозданного Хаоса» или «Тот, кто упорядочил Хаос».

· Значение:Это самый древний и грозный титул, раскрывающий его истинную сущность. Он не просто создатель. Он тот, кто подчинил себе сам изначальный, бесформенный хаос и силой своей воли выковал из него мироздание. Это титул существа, существовавшего до самого понятия «бытия».

· Ограничения: Везде они есть, и это существо, не стало исключением.

Ночь опустилась на покинутую деревню, сгущаясь в тенях между покривившимися стенами. Внутри хижины царил полумрак, нарушаемый лишь слабым отсветом тлеющих углей в очаге. Воздух, плотный от запахов бедности, казался Вэю вдруг удивительно живым после вечной стерильной прохлады Небесных чертогов.

- Прости за убогость, - произнёс он без унижения, просто констатируя факт. - Зимой спим с бабушкой вместе, чтобы теплее было. Теперь... - он замолчал, и Вэй почувствовал, как волна свежей боли накрыла юношу. - Эх, в общем, у меня нет возможности предложить тебе отдельное ложе...

Вспомнилось:

Его опочивальня в Серебряном Дворце. Ложе из цельного куска лунного камня, на котором он никогда по-настоящему не спал, лишь погружался в медитацию, длящуюся столетиями. Безмятежный, холодный покой, лишённый сновидений.

- Ничего, - тихо сказал Вэй, опускаясь на предложенное ложе. Солома зашуршала под ним, грубая и неудобная. Это было непривычно. Осязаемо. - Мне и это подходит.

Они легли в темноте, разделенные лишь несколькими чи. Дыхание Линь Бао было ровным, но Вэй чувствовал - он не спит.

- Вэй, а ты из знатной семьи? По речи... по рукам видно. - вдруг спросил Линь Бао в темноту.

Вэй замер. Его руки, лежащие на груди, были белы и ухожены, с длинными пальцами, не знавшими грубого труда. Он сгоряча создал себе облик юноши, но забыл о мелочах, выдающих происхождение.

- Можно сказать и так, - уклончиво ответил он. - Семья... осталась... - не зная, что сказать, Вэй потупил взгляд и осекся

- Эх, ты сбежал от семьи? - тихо отозвался Линь Бао, и в его голосе послышалась тень грусти, будто он понял что-то своё. - Ну, ладно. Как будешь готов, буду рад услышать твою историю, Вэй.

- Спасибо, Линь Бао.

- Можешь звать меня Бао, мы же собираемся мир "покорить" и увидеть всё своими глазами. Так что фамильярничать за зря. - сказал с искренней шутливостью Линь Бао

- Хорошо, Бао.

Вскоре Бао уснул, а Вэй прикрыл глаза, но не для сна. Его сознание, хоть и ограниченное телом, рвалось наружу, раскидывая незримую сеть восприятия. Он чувствовал жизнь окрестностей - мышей, скребущихся под полом, сову на крыше, трепет листьев на умирающих деревьях. И нечто ещё.

Вспомнилось:

Как он впервые создавал Небеса. Выковывал звёзды из первозданного хаоса, натягивал свод из ткани вечности. Каждое его движение рождало новый закон бытия. Он был не творцом-художником, а архитектором, с холодной точностью вычисляющим каждую деталь мироздания.

И сейчас он чувствовал искажение этих законов. Где-то на окраине его восприятия, за гранью мира смертных, ткань реальности истончалась. То самое «древнее», о котором шептался Ло Фэн. Оно дышало ледяным безмолвием, от которого стыла кровь. Оно было старше его творений.

И оно приближалось.

Одновременно его «Ухо», приклеенное к Ло Фэну, донесло новые отголоски ярости, смешанной с беспокойством: «Почему нет активности? Почему он просто... спит? Или притворяется? Нет, не может быть! Мо Цзюнь, твои «гончие» готовы? Пусть войдут в мир у горы Сюань! Пусть покажут ему, что такое настоящий страх!»

Гора Сюань. Вэй мысленно увидел карту этой местности. День пути отсюда. Ло Фэн не решался напасть прямо сюда, на него. Он хотел сперва напугать, показать когти издалека. Глупец. Он не понимал, что каждое такое действие лишь привлекало внимание той самой «древней» пустоты, будто всплеск крови в воде привлекает акул.

Вэй открыл глаза. Темнота хижины казалась ему теперь наполненной невидимыми угрозами. Он повернул голову и увидел в сумраке силуэт Линь Бао, свернувшегося калачиком под тонким одеялом. Он спал. Доверчивый. Беззащитный.

И за него, за этого одного-единственного мальчика с чистым сердцем, ему предстояло сражаться сразу на двух фронтах: с демоническими кознями своего бывшего генерала и с чем-то неизмеримо более древним и страшным.

Он тихо поднялся с ложа. Солома не зашуршала - он парил в воздухе на толщину пальца, не касаясь пола. Он подошёл к спящему Линь Бао и замер.

Вспомнилось:

Как он накладывал печати на врата в Преисподнюю. Каждое движение руки отнимало часть его силы, но было необходимо для баланса. Он делал это один. Всегда один.

Теперь он поднял руку. Не для грандиозного заклятья. Для малого, почти незаметного жеста, требовавшего от него большей концентрации, чем разворот звёздной спирали. Кончиком пальца он вывел в воздухе над спящим юношей крошечный, сияющий золотом иероглиф «Защита». Он светился секунду, а затем впитался в ауру Линь Бао, растворившись без следа. Это не была мощная броня. Это был маячок. Предупреждение.

Если жизни Линь Бао будет угрожать нечто, выходящее за рамки обычных смертных опасностей, Вэй узнает об этом первым.

Он вернулся на своё ложе. Теперь он мог «видеть» не только угрозы издалека, но и спокойное дыхание того, кто стал неожиданным центром его вселенной.

Рассвет застал его сидящим у очага. Угли были потушены. Он сидел неподвижно, вслушиваясь в тишину мира, в шепот ветра, приносящий с запахами пыли и полыни отголоски надвигающейся бури.

Линь Бао проснулся с рассветом. Его глаза сразу же нашли Вэя.

- Ты уже давно не спишь?

- Не спалось, - соврал Вэй, вставая. Его лицо в утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели, казалось уставшим, но решительным. - Собирайся. Отправимся в путь. Надо уйти отсюда до полудня.

В его голосе прозвучала та самая, забытая за века нота приказа, что не терпела возражений. Линь Бао, привыкший к послушанию, лишь кивнул, не спрашивая причин.

Они вышли из хижины. Утро было серым и холодным. Вэй бросил последний взгляд на покинутую деревню. Это было начало. Начало пути, начало охоты, начало чего-то такого, чего он, древний бог, предвидеть не мог. Рядом с ним шагал тот, ради кого он теперь был готов снова стать Молчаливым Клином - острием, рассекающим тьму. Только на сей раз не ради порядка. Ради одного-единственного, хрупкого, драгоценного сердца.

Солнце поднялось выше, но свет его был бледным и холодным, будто сквозь толстое стекло. Они шли по пыльной дороге, оставляя позади уродливые шрамы покинутой деревни. Линь Бао шёл молча, погружённый в свои думы, время от времени украдкой поглядывая на спутника.

Вэй двигался легко, но теперь его движения были тщательно выверены, чтобы не выдать сверхъестественной лёгкости. Он намеренно ставил стопы глубже, оставляя в пыли чёткие отпечатки. Внешне - это был всего лишь юноша из благородной, но обедневшей семьи, не привыкший к долгим переходам.

Вспомнилось:

Он стоит на краю новорождённой вселенной. Хаос бушует вокруг. Он - Молот Творения. Его воля - закон. Но сейчас ему нужен не молот, а игла, тонкая и невидимая.

Его сознание, словно щупальца, раскинулось далеко вокруг, считывая каждую вибрацию мира. Его «Ухо»донесло новый взрыв ярости Ло Фэна и ледяной ответ Мо Цзюня о «древнем» и «гончих». Угроза приближалась.

- Вэй, смотри, - Линь Бао прервал его раздумья, указывая на обочину.

У края дороги, в пыли, лежал заяц. Он был ещё жив, бока его судорожно вздымались. Половина его туши... словно исчезла, оставлена неестественно гладким, как бы оплавленным срезом.

- Что это с ним? - прошептал Линь Бао, бледнея и делая шаг вперёд.

Вэй резко кашлянул, будто подавился дорожной пылью, и сделал шаг вправо, нечаянно заслонив собой Линь Бао от зрелища. В тот же миг его воля, невидимая и абсолютная, сжалась в точку и коснулась страдающего создания.

«Умри. Усни. Обратись в прах».- Мысль, беззвучная и абсолютная, коснулась страдающего создания. Но даже для этого микроскопического акта ему пришлось приложить титаническое усилие воли - сжать свою волю в точку, в иглу, чтобы не дрогнула реальность вокруг. Одно неверное движение, один неконтролируемый всплеск силы в этом хрупком мире - и пространство вокруг него может схлопнуться в сингулярность, а время для всего живого в радиусе ли обратится в бесконечный миг агонии.

Он помнил, к чему привела одна такая случайность в глубокой древности... исчезновение исполинских существ, чьи окаменелости теперь находят смертные. Динозавры... кажется, они так назывались. Тело зайца мгновенно обмякло...

Тело зайца мгновенно обмякло, жизнь покинула его без вспышки и звука. Теперь это была просто мёртвая тушка, и лишь внимательный взгляд мог заметить странность раны.

- Не смотри, - тихо сказал Вэй, уже настоящим, полным сочувствия голосом, мягко отводя Линь Бао в сторону. - Какая-то хворь. Не стоит рисковать.