Овсяной оборотень

Кайба засунула острые когти внутрь головы и хорошенько почесала. Подступившая ярость остыла. Она перелезла через коробку и устроилась под табуреткой, на которую неуклюже облокотился прохудившийся медный таз.

— Имя мне Кайба… — начала она.

В комнате скрипнула половица.

Кайба чихнула от злости и пыли и, выскользнув из-под табурета, заглянула в щели в полу. На кровати, в комнате под чердаком, лежал человеческий ребёнок. Кайба принюхалась. Тот самый ребёнок, что разбудил её в прошлый раз. Тогда получилось заснуть почти сразу, а значит, и в этот раз можно выждать пару дней, и сон вернётся. Кайба зафырчала. Да, так и будет, просто подождать, а дальше — любимый спокойный сон.

Ребёнок спал тревожно, метался по кровати как уж на сковородке от ночного кошмара. Тень воротила нос: «Нет, нет, нет, нет. Ничуточки не интересно». Она забилась в угол, спрятав морду под лапкой. Но этот запах… Страх поднимался волнами, пропитывал старый матрас, тихонечко теребил её за бок.

Кайба зарычала. Она любила чужие страхи, но не настолько сильно, как свой спокойный сон. Она обойдётся. Тень закрыла глаза. Как вдруг в запахе, доносившемся со второго этажа, появился чарующий кислый оттенок. Кайба привстала на локтях и радостно облизнулась. Ярость, злость, ненависть… Вот оно! Это искушение ей не превозмочь.

Она скользнула в щель в полу и, стелясь по лоскутному коврику, укрылась под кроватью. Втянула воздух ноздрями и передвинулась к изголовью, ютясь под подушкой, на которой спал человеческий ребёнок.

«Одним глазочком», — шептала Кайба, скребя по доскам острыми когтями, но даже этот любимый звук не успокаивал.

«Быстро гляну и буду только лучше спать», — врала она своему отражению в окне.

Тень изогнулась над кроватью, нависла, раздувая ноздри, и, не помня себя от радости, юркнула в кошмарный сон.

Малявка колотила лёд разбитыми в кровь руками. Тень обняла её, словно плащ, скрестив лапки на шее и накрыв голову глазастым и зубастым капюшоном. Девочка злилась. Лёд не поддавался, и фарфоровую куклу, тонущую в ручье, достать не получалось.

«Как интересно», — прорычала Кайба.

Она принюхалась и огляделась. Запах сна был «настоящим», а вот всё остальное… Она спрыгнула с детских плеч и заглянула девочке в глаза. Заплаканный ребёнок не выглядел испуганным или потерянным.

«Что же это? Слезы ярости? Или, может, отчаяния?» — Кайба не удержалась от такого соблазна и легонько лизнула щёку девочки своим длинным чёрным языком, подцепив слезинку. Её затрясло от удовольствия.

— Интересно ты тут всё придумала, — произнесла Кайба, вытягиваясь в человеческий рост и вышагивая по замёрзшему ручью. Она знала, что ребёнок её не услышит.

Она лапкой стряхнула снег с камышей. Прошлась по берегу. За спиной у девочки открывалось бескрайнее поле, покрытое снегом вперемешку со вскопанной землёй. Тень улыбнулась и вернулась на речку. Маленькая кукла так и билась об лёд с той стороны.

— А ты, я смотрю, и не против, — легонько постучала Кайба по льду, и кукла открыла глаза, заставив девочку взвыть от ярости. — Ну, ну, — тень погладила её по голове. — Это не поможет, ты же знаешь. Где же ещё один? Куда ты его дела?

Кайба озиралась по сторонам. Ей нравилось, как девочка исказила сон. Истинная подмена. В лучших традициях владычицы иллюзий. Она ощущала запах правдивых воспоминаний и не улавливала ни единого сходства с тем, что видела. Она поёжилась от восторга. Человеческий ребёнок постарался даже слишком хорошо.

— Где же твоя мерзкая псина? — спросила тень.

Ответом ей стал исполинский чёрный пёс, сотканный из сажи и дыма, шагнувший на лёд из леса на противоположной стороне ручья. Девочка вскрикнула. А Кайба заливисто расхохоталась:

— Вот умора!

Пёс кинулся на девочку, и она побежала от него в поля. Но спрятаться на пустынном поле было негде. Кайба продолжала смеяться.

— Лето в зиму, маленькое в большое, всё перевернула с ног на голову, — тень подошла к кукле, всё ещё смотря на девочку, безуспешно отбивающуюся от чёрного пса размером с двухэтажный дом. — Тебя такое устраивает?

Кукла медленно опустилась на дно, скрывшись в мутной воде.

Человеческий ребёнок вскрикнул, проснувшись от кошмара в своей постели. Девочка прерывисто дышала, вытирая пот со лба. Кайба урчала где-то под кроватью.

— Мурлыка? — спросила девочка куда-то в тишину, и Кайбу полоснула вспышка света.

Девочка заглянула под кровать, водя фонариком. Тень юркнула обратно в щель потолка и спряталась под табуретом на своём чердаке. Но за несколько дней желанный сон так и не пришёл.

Тень сидела на углу кухонного шкафчика. С этого места ей хорошо было видно плиту и то, как старик готовил. Некрасиво. Хаотично. Кайбе не нравился запах. Она проскользнула по полке, где раньше стояли её любимые баночки со специями, вспомнила, как звенела ими, а «та» всегда оборачивалась и кидала ей жилку или обрезок свежего мяса. Теперь на полке пусто. Старик всё поменял. Тени больше не нравилась кухня.

Она скользнула на комод, скинула книжку, и та упала рядом с котом. Старик обернулся и шикнул на него, а Кайба довольно рассмеялась и юркнула за фотографии. Она потёрлась щекой об «её» снимок и свернулась крошечным комочком за ножкой рамки. Кот смотрел на тень удивлёнными глазами, но не шипел, не рычал. Хороший кот. До котов ей дела нет.

Вернулся человеческий ребёнок. Малявка сладко пахла болью и ссадинами. Она согнала пушистого с кресла и села заклеивать царапину пластырем. Кайба скользнула под кресло. Пристроилась рядом с котом и даже сложила лапки так же, как и он. Кот посмотрел на неё нехорошим взглядом. Такое тени не нравилось. Она показала ему зубки, и он умчался, пробежав девочке по ноге.

— Ай! Мурлыка! Вот блин! — завопил ребёнок, уронив коробку с пластырями.

Кайба стащила один.

В жаркие солнечные дни тени чернеют с особой силой. Кайба любила такие контрасты. Её не пугали ни жара, ни дождь, они ничего ей не сделают. Её не пугало и яркое солнце. На нём не получится лежать и сладко спать, но оно прогревало её темноту, липло к ней, словно замаливая прошлые грехи и обиды.

Кайба стелилась по полю. Никого. Она обогнулась вокруг одинокого дуба, юркнула к кроне и, свесив когтистые лапки с тонкой ветки, невесомо качалась на ней, как на качелях.

Она не ощущала себя одинокой. Просто теперь всё по-другому. Она отвыкла. Они все где-то здесь. Она точно это ощущала. Но где? Прячутся?

«Нет. Просто не складывается».

Нужно перестать искать, и они явятся сами. Так всегда и бывало. Она поморщилась.

«Заснуть бы и поспать…»

Кайба заметила троих человеческих детей, направлявшихся к дамбе. Она воспарила и пронеслась над землёй драконьей змеёй. Уцепилась за багажник велосипеда и запрыгнула в пенал под сиденьем, специально прикрученный для неё. Уютно свернулась в мягкой чёрной замше. Запах истончился с годами, но всё ещё был. Она понежилась и даже чуть загрустила. Кайба обещала себе, что никогда не будет по «ней» скучать. Но тень врала. Очень часто врала. И чаще, чем другим, она врала себе.

Человеческие дети приехали на речку. По дороге девочка упала с велосипеда, развеселив этим Кайбу до истерического смеха: «Малявка! Куда тебе до «неё». Тебе не совладать с «её» вещами».

На пляже тень нежилась на остывшем песке под мягким листом мать-и-мачехи, его белый пушок щекотал её, а запах убаюкивал. Она разглядывала мальчика, катающегося на тарзанке, и размышляла над тем, что несколько десятилетий назад она бы обязательно прокралась на резиновый трос и перекусила его, а несколько столетий назад надломила бы ещё и дерево, чтобы оно упало следом. Но тень стала спокойной. Ей хотелось спать.

Кайба смотрела на «её» любимую монетку на шее у девочки и вспоминала, как, сжавшись до размера хомячка, каталась на ней, висящей у «неё» на груди. «Она» и носила эту монетку потому, что Кайбе нравилось на ней виснуть. Тени нравились цветы.

Дети собрались и уехали. А Кайба, вытянувшись змеёй, скользнула в воду и поплыла вниз по течению. Ледяная, приятная вода несла её вдаль, катала по порогам, брызги сверкали на камнях. Добравшись до спокойной заводи, тень понежилась от холода и обвилась вокруг жёлтой кувшинки. Она любовалась цветком и гладила его своим коготком. Её спугнул лай. Огромная собака кинулась в воду. Отовсюду с берега попрыгали испуганные лягушки. Кайба нырнула и застыла вместе с ними на дне, покачиваясь и уставившись вверх, на мерцающую под солнечными лучами гладь воды. Собака убежала, и лягушки начали всплывать. Кайба подражала движениям их лапок. Она любила подражать.

«Все тени любят притворяться», — когда-то сказала ей «она».

Кайба вылезла на берег и потёрла нос так же, как «та» всегда делала, вылезая из воды. Столько лет прошло, а тень до сих пор помнила эти маленькие жесты. Она соврала себе, что не будет скучать.

У лесного сруба, заросшего мхом и перекосившегося набок, на распорках сушилась рыба. Кайба принюхалась и поморщилась. Рыбу она не любила. Холодная кровь не по ней. Она скользнула на крышу сарая, приделанного к руинам старой мукомольни. Жернова больше не крутились. Кайба вспомнила, как любила кататься на них, но это было слишком давно. Точно в позапрошлой жизни.

Пока она смотрела на старые камни, к сараю подошёл человеческий старикан.

— Ты здесь чего забыла?! А ну пошла прочь! — крикнул он на Кайбу. Конечно, он её видел.

Кайба увернулась от летящего в неё камня. Скользнула, обвилась вокруг ноги и, поднявшись под рубашкой на плечо, коротко лизнула старика в щёку. Она перепрыгнула на крышу сруба до того, как он ударил себя по плечу в попытке прибить её, словно комара. Кайба ехидно улыбалась, покачивалась и довольно рычала. Он всегда пах так же, как и «она».

— Проваливай! — крикнул старикан тени, нависшей над входом в дом. Он взял банку, стоявшую рядом с развешанной рыбой, и посыпал чем-то белым порог. Кайба, извиваясь, скользнула по косяку вниз. Лизнула белую полоску. Соль.

«Ладно, если мне не рады, не буду напрашиваться».

Мокрая собака кинулась, клацнув зубами, и тень спряталась в лесу, укрывшись под кустом. «Она» всегда считала старика глупцом. Наивно полагать, что тень может отпугнуть какая-то там соль.

Кайба вернулась на чердак. Она злилась и грустила. Ей не нравились эти чувства. Они были её пищей, и когда она испытывала их сама, а не поглощала извне, она словно худела, сжигала подкожный жир. Она устала. Тень покопошилась в коробках и нашла «её» подранную перчатку. На двух пальцах протёрлись дырки, моль проела кусок на запястье, но запах был сильный. Кайба скользнула внутрь и наконец-то легонько задремала.

Она опять не смогла уснуть. Ворочалась почти неделю. Она сгрызла всех червячков моли, придушила двух мышей и даже прогнала с чердака горлицу, залетевшую через духовое окно. Кайба лежала на спине и крутила перышко в когтях. Дула на него и отпускала, перышко медленно планировало вниз, раскачиваясь, а тень прыгала и ловила его каждый раз, подражая повадкам разных животных. Лучше всего перышко ловилось, когда она притворялась хорьком. Но это ей быстро наскучило. Внизу послышалось что-то. Тень перевернулась и посмотрела в щель в полу.

Девочка оделась в джинсовые шорты и зелёную футболку, сложила деньги в маленькую поясную сумку.

«Зачем она берёт с собой деньги?» — удивилась Кайба и проскользнула в угол комнаты, а затем за девочкой по лестнице и дальше — в пенал под сиденьем велосипеда.

Тень тряслась от радости. Девочка злилась. Да так злилась, что напомнила Кайбе о том, как злилась «она» в свои лучшие годы, до того как связалась с этим стариком и понесла от него. Чистая, первобытная ярость. Что может быть слаще? Кайба выплыла из воспоминаний, с грустью подытожив, что малявке до «неё» ой как далеко.

Тень любила шумные сборища. Она вилась вокруг палаток. Она спрятала чью-то беспризорную пластиковую чашку и веселилась, представляя, как трудно будет её отыскать. Открутила винтик от магнитофона и утащила его к себе в пенал велосипеда, брошенного девочкой на траве. Украла печёное яблоко и жевала его в кустах пожухлого вереска. Собаки залаяли на неё, но стоило зашипеть и показать зубы, как они, скуля, разбежались. Кайба не любила так делать, но ей хотелось доесть сладкое яблоко. Внезапно она учуяла всплеск злости. Отбросив лакомство, она скользнула за этим ароматом и притаилась за бревном, с любопытством высунув лапки и глаза.

Человеческий ребёнок разговаривал с двумя другими детьми. По скучному запаху Кайба опознала их как «её» соседей. С этими не было никаких общих дел.

«Почему же малявка злится?»

Девочка поставила пакет с кукурузой прямо у лапок Кайбы. Тень облизнулась, но не успела она вытащить початок, как девчонка схватила пакет и вместе с двумя другими зашагала в сторону леса. Тень скользнула за ними. Она схватилась за серебряную цепочку и повисла на затылке, спрятавшись под волосами.

Они зашли в палатку. Кайба перебралась на плечо и вытянула когтистые лапки, легонько поигрывая с цепочкой. Человеческий ребёнок был так увлечён разговором, что не заметил, как она звякнула. Зато старуха уставилась прямо на неё. Она протянула руку и схватилась за цепочку, почти задев Кайбу по лапке. Малявка отдала старухе все свои деньги, да ещё и прекрасную монетку с выгравированными цветами. Тень грустно вздохнула. Да и ладно.

Старуха потрясла стаканом с костяшками, потом долго говорила какую-то ерунду. Хотя про ящериц она не ошиблась. Они и правда всегда врут. Неожиданно старуха замялась.

— Тень… — проговорила она и замолчала. Она смотрела прямо на Кайбу, а Кайба смотрела на неё.

«Видит? — подумала тень. — Или угадала?»

— Скажешь ей, и я откушу тебе голову, — улыбнулась Кайба, обнажая все ряды острых зубов.

И старуха ничего не сказала.

Девочка так приятно злилась, даже когда подошли двое человеческих детей, что были с ней на речке, она никак не могла успокоиться. Кайба извивалась в тени её резинового тапочка и, не сдержавшись, легонько лизнула пятку.

«Интересно, старуха услышала или просто хотела выманить больше денег?» — Кайбу не злило такое, она всё прекрасно понимала, потому что больше цветов она любила только монетки. Сокровища, что она берегла на чердаке, были совершенно иного толка. Но вот деньги… Это сокровища, которые были понятны всем. И всегда. С самого изначалья времён.

Они спешно возвращались на велосипедах, надеясь не попасть под дождь. Тень оглянулась на холмы-могильники, возвышавшиеся где-то там, вдали, за асфальтом, за человеческими полями с подсолнухом, в океане степей. Кайба помнила, в их глубинах покоятся старые монетки. Она крутила винтик от магнитофона в своих когтистых лапках, грызла его, натачивая зубами словно шило.

«Интересно, они же ещё там? Как у них дела? Они до сих пор спокойно спят под прощальные песни холмов? Не моё дело», — решила Кайба, выкинув заострённый винтик на асфальт.

Она сидела под креслом рядом с котом. Вытянула себе хвост и подражала его тревожным взмахам. Кот нервничал. Старик кричал и злился на девчонку, а та кричала в ответ. Кайба была просто счастлива. Она и не думала, что обычная монетка, не имевшая ценности в этих землях, приведёт к такой сцене. Тень была счастлива, но как бы «она» обрадовалась, будь «она» здесь.

— Смотри, сестра! Он в ярости из-за тебя. Готов накинуться на своё же отродье, — промурлыкала Кайба.

Человеческий ребёнок убежал наверх. Старик полез в комод, повалив фотографии, старые руки тряслись от пережитой злости. Он достал коробку, с грохотом уронив то, что на ней лежало, вынул оттуда шкатулку и взял «её» обручальное кольцо. Смотрел на него несколько минут. Кайба перелезла на спинку кресла, кот выбежал в сени. Старик ничего не говорил. Молча закрыл ящик и, погладив рамку с фотографией, ушёл в комнату.

Кайба скользнула в щель и, отщёлкнув крышку, лизнула кольцо. Она задумалась: «Утащить на чердак?» Но «она» бы не одобрила. Тень сгустилась вокруг коробочки, решив подремать в ящике чуть-чуть, и почти заснула на несколько дней.

Её снова разбудил вскрик человеческого ребёнка. Девчонка сбежала с лестницы и начала лепетать про чёрного человека на дереве.

«Объявился? — Кайба отправилась вместе с ними, старик не поверил малявке. — Ну, дураком родился, дураком и помрёт».

Кайба устроилась под крыльцом, отобрав у кота пойманную мышь. Она сидела там всю ночь, присматривалась, принюхивалась. Сторожила порог, точно тот дурацкий пёс, что вечно крутился рядом со стариком. Но ночью никто не объявился. А наутро закончились дожди.

Человеческий ребёнок весело бегал по траве-мураве. Торопился, спешил. А затем прыгнул на новый велосипед. Кайба фыркнула. Там не было её любимого пенала, и она не стала цепляться за багажник. Девчонка уехала, а тень юркнула к вольеру с кроликами и открыла засов.

Она весь день поджидала под кустом на перекрёстке, пока не увидела приближавшихся малявку и старика. Кайба довольно потирала лапки: «Как же он будет злиться!» Но его дурацкий пёс учуял тень и кинулся к кусту, гавкая и клацая зубами. Кайба юркнула в щель в заборе. Она не увидела лица старика, но ей этого было и не нужно. Она и так ощущала всю его злость. Тень довольно улыбалась, притаившись под пушистым хвостом кота, и наблюдала, как они бегают, собирая кроликов.

Кайба увела одного кролика. Пусть побегает по кустам, устанет, замёрзнет, проголодается. Она довольная сидела под крыльцом весь следующий день, несколько раз перелезала в клумбу, нюхала цветочки, но быстро возвращалась под порог. К обеду ей ненадолго стало скучно, и, проскользнув в дом, она выкрала резиновый тапочек и в обнимку с ним снова расположилась под ступеньками.

Человеческий ребёнок появился ближе к вечеру и долго искал свой тапок. Кайба была счастлива. Она почесала когтем голую пятку расстроенной девочки, но та ничего не заметила. Кайба утащила тапок поглубже к фундаменту.

Старик вернулся, и они ужинали на кухне. Он совсем не злился, и Кайбе не хотелось сидеть рядом с ними. Залаяли собаки. Лисица принесла спрятанного кролика. Она заметила Кайбу, не могла не заметить, но всё равно отдала кролика девчонке, хотя на нём был её запах. Тень зарычала, и лиса в ужасе унеслась, понимая, что натворила.

В доме выключили свет. Старик выпустил кота и захлопнул дверь. Кайба юркнула в вольер. Она сидела рядом с кроликами и чесала мордочку двумя лапками, точно как и они. Плохие несколько дней. Уснуть не получается. Никто из тех, кого она ждала, так и не пришёл. Старикан, пахнущий как «она», не рад видеть тень в своём доме. Малявка катается на новом велосипеде.

Кайба начала злиться и почесала когтями внутри головы, но на этот раз это не помогло. Она схватила прыгающего рядом кролика и откусила ему голову одним укусом. С хрустом прожевав и довольно заурчав, она выкинула тельце через верх вольера.

Вдали на перекрёстке залаяли собаки. Проскользнув к краю овсяного поля, Кайба обвилась вокруг колосьев, покачиваясь на лёгком ночном ветру.

— Явился, — прошипела она Яньйи, вынырнувшему откуда-то из центра поля.

Глава 4. Мальчик с полей

Аня закопала кролика у задней калитки. Дедушка винил во всём лисиц, хоть и не смог объяснить, как бы они пробрались в закрытый вольер. Он грозился расставить капканы и ловушки вокруг изгороди, но Аня его отговорила. Она не верила, что это сделала лиса.

— Ну а кто же, если не лисы? — Тима похлопал Аню по плечу, пока она прилаживала камни и цветы на кроличью могилку.

— Не знаю кто. Просто странно это всё…

— Да чего тут странного? По-моему, как раз наоборот. Вы с дедом её видели, она же этого кролика и пыталась уже съесть. Бабка моя всегда говорит, что самый простой ответ обычно и есть верный.

Аня тоже слышала от отца эту присказку, что-то там про чью-то бритву, занудная история, но сейчас интуиция подсказывала ей, что всё «сложнее». Она вспомнила и Яньйи, и чёрного человека на дереве, и тройняшек в лесу у колодца, ещё раз обвела взглядом высокий сетчатый вольер и упёрлась в плаксу Лизу, болтавшую ногами на лавочке рядом с ним.

Сеня свалился с ангиной, и их мама запретила Лизе приходить в гости, боясь, что она заразится, а потом вовсе выпроводила Тимофея погулять с кузиной, чтобы та не скучала одна. Аня мечтала рассказать обо всём Тиме, но говорить при Лизе не хотелось.

Из-под лавочки вальяжно вышел Мурлыка и, грациозно отпрыгнув от Лизы, попытавшейся схватить его, разлёгся на ковре из спорыша. Аня подергала Тиму за футболку и, сняв куриного бога с шеи, протянула ему.

— Чего? — удивился Тимофей, посмотрев на неё так, словно она тоже заразилась ангиной.

— Посмотри через него на кота. Может, в этом всё дело?

— Ань…

— Посмотри!

Тима взял камушек и, приладив его к глазу, точно каменный монокль, посмотрел сначала на кота, потом несколько раз обернулся вокруг своей оси, осмотрев весь двор, и навис над Аней, весело и загадочно улыбаясь.

— Ну?

— Что «ну»? — удивилась она, уставившись на Тима. Он выглядел очень глупо, рассматривая её сквозь каменный монокль.

— Целовать будешь?

Аня почувствовала, как от рёбер через щёки устремился жар, предательски осев на кончиках её чуть торчащих ушей. Она ударила Тиму в живот и ловко выдернула за ленту камушек из его рук. Развернулась и зашагала к коту, попутно кинув «Дурак!» Тиме через плечо.

— Ань, стой! Да я же пошутил! — Тима, весело улыбаясь, догнал Аню и повис на её плече. — Это же примета такая, и всё. Сама же мне его дала, чего теперь дерёшься?

— Примета?

— Ну да. Если куриного бога дарят, то дарящий должен поцеловать того, кому достаётся дар, чтобы удача вместе с камнем перешла. Не знала?

— Не знала! — огрызнулась Аня, но злость начала утихать. Она скинула руку Тимы с плеча и посмотрела на него уже спокойно. — Я его тебе не дарю. Просто заметила кое-что странное. Хотела, чтобы ты проверил.

— Что проверил?

— Что увидел через камень?

— Да ничего, — пожал плечами Тима. — Кота, забор, тебя — всё, как и без него.

Аня задумалась и тоже обвела двор взглядом через каменный монокль. Как и Тима, она не заметила ничего необычного.

«Может, не срабатывает дома? — задумалась она. — Но чёрный человек… Я же видела его из комнаты. Хотя дерево, на котором он был, стояло за забором…»

— Чего делаете? — подкралась к ним Лиза.

— Ничего!

— Ничего! — в унисон вскрикнули и синхронно отшатнулись Аня и Тима.

— Хммм, — Лиза прищурила глаза. — Играете во что-то без меня? Я всё тёте расскажу!

— Аня просто мне камушек… Ай! — Аня наступила Тиме на ногу, и тот замолчал.

Не стоило рассказывать Лизе про куриного бога, а тем более объясняться перед ней, если вдруг та тоже знает об этой дурацкой примете.

Мурлыка сорвался с места, бегом спрятавшись под крыльцом, а в следующее мгновение в открытую калитку влетел весело гавкающий Цезарь. Дедушка и пёс вернулись на обед с огородов.

«Спасена!» — подумала Аня, когда Лиза кинулась обниматься к её деду.

— Яков Иванович! — она так радостно вскрикнула, точно это был её дедушка, с которым она не виделась много лет. Аня закатила глаза, а Тима тихонько хихикнул, сделав вид, что кашляет в кулак.

Они все вместе накрыли на стол. Пообедав, дед с Лизой принялись весело мыть посуду, а Тима вышел во двор, чтобы набрать воды в старую ванну, стоявшую у забора. Аня незаметно выскользнула из дома следом за ним.

— Пошли, — заговорщически шепнула она.

— Куда? Велик брать?

— Нет, тут рядом. Если бегом, то пара минут.

Они пробежали через пустырь за чёрным домом, потом через ветловый лес, пока не добрались до заброшенного колодца. Аня заглянула в него сквозь камушек, затем протянула куриного бога Тиме.

— Сделай так же. Только аккуратно, не урони.

— Ань…

Но, заметив её серьёзный вид, Тима послушно сделал всё, что она просила. Затем перевёл взгляд на хмурящуюся Аню и для её спокойствия посмотрел на дно ещё пару секунд.

— И что теперь? Что я там должен увидеть?

Аня заозиралась по сторонам. Она обошла колодец, посмотрела за бревном, шагнула в кусты и подошла к тому дереву, где в прошлый раз раздавала детям конфеты.

— Ань! — Тима догнал её и вернул камушек, который она спрятала под футболкой.

— Должно хватить, чтобы их увидеть.

— Кого увидеть?

— В прошлый раз я всего один раз в него заглянула и сразу её встретила.

— Кого встретила? — улыбчивый Тима перестал веселиться и уставился на неё со всей серьёзностью, даже с лёгким волнением.

— Ляля! Ляля, выходи! Это я, Аня! — вдруг завопила она, и Тима, не выдержав, схватил её за руку и потащил из леса.

— Так. Ты! — он усадил Аню на бревно. — Объясняй давай. Я, это, в таких играх не особо понимаю.

— Да никакие это не игры.

— А что тогда? Что за Ляля?

— Если начну объяснять, ты будешь смеяться и не поверишь. Поэтому и хотела, чтобы ты сначала сам увидел.

— Ну, не попробуешь, не узнаешь, — наконец-то снова улыбнулся Тима. И Аня, подумав, что ей совсем не нравится его серьёзное лицо, рассказала про чёрного человека на дереве и встречу с тройняшками у этого самого колодца.