Воздух

– Элисон, – начала Райтман спокойным, но твердым голосом, – расскажи, пожалуйста, все, что ты помнишь о том вечере. Даже самые незначительные детали могут быть важны. Если твои родители решат, что ты не будешь отвечать на наши вопросы, они спокойно смогут тебя забрать.

Детектив Янг хмыкнул, едва сдерживая ухмылку. Элисон бросила на него быстрый, затравленный взгляд и снова сосредоточилась на Алисии. Женщина успешно проигнорировала напарника.

– Ответь, пожалуйста: ты поняла все, что я сейчас сказала?

Элисон кивнула.

– Словами, пожалуйста.

Мама положила свою теплую руку ей на плечо и слегка сжала, безмолвно подтверждая: «Мы здесь, мы слушаем, мы на твоей стороне, а не на стороне полиции».

– Да, я поняла.

Детектив Райтман кивнула и раскрыла блокнот, приготовившись записывать.

– Я думаю, ты знаешь, что произошло. – Тон детектива стал сугубо профессиональным, прежняя мягкость исчезла без следа. – В субботу на школьных танцах погибла девочка – Патрисия Уэбстер. Ты знала её?

Элисон кивнула.

– Отвечай словами.

Взгляд детектива ужесточился, и Элисон почувствовала, как вжалась в стул. Все ее тело напряглось, даже мамина рука не могла ее расслабить.

– Да, я знала Патрисию. Но я никогда с ней не общалась. Даже ни разу не говорила.

Эли сглотнула, облизывая пересохшие губы. Внимательный взгляд детектива Янга скользнул по ее лицу и горлу.

– Хорошо, – женщина что-то записала в блокноте. – Как бы ты охарактеризовала Патрисию?

Элисон задумалась, слегка нахмурив брови. Что она могла сказать о мертвой девушке? Ничего, кроме общепринятого мнения.

– Ну… Я слышала, что она хорошая девушка. – Эли замялась. – Была хорошей.

Детектив вновь что-то записала.

– Я не знаю, что еще сказать, – повторила Элисон, ее голос звучал глухо. – Я уже говорила, что ни разу с ней не разговаривала.

Женщина кивнула, ее взгляд скользнул по лицу Элисон.

– Я поняла. Ты видела что-то подозрительное на танцах? Может, слышала?

Элисон вновь задумалась. Стоило ли говорить? Если она ошибется, то может направить расследование по ложному следу. А еще ее могли принять за лгунью, которая просто хочет привлечь к себе внимание. Кто в здравом уме поверит, что Наоми виновата в смерти Патрисии?

Но что-то в их вопросах заставило ее остановиться.

– Почему вы спрашиваете это? Разве это не несчастный случай?

Брови Элисон сошлись на переносице. Неужели они намекают на убийство?

– Это стандартные вопросы, просто ответь, – сухо сказала детектив Райтман.

– Я ничего не видела и не слышала.

Голос Элисон слегка дрогнул, и оба детектива это уловили. Детектив Янг нацелился на девушку, словно коршун на добычу. Он чуть наклонился вперед, но все еще возвышался над ней. Он был настолько высоким? Или это Элисон все ниже съезжала на стуле?

– Ты уверена? – впервые прозвучал низкий и жесткий голос детектива. – Думай лучше.

Элисон вжалась в спинку стула, тело ее слегка дрожало. Рука матери, до этого лишь ласково лежавшая на плече, сжалась сильнее, и к ней присоединилась вторая.

– Элисон ответила на все ваши вопросы? – голос Эрин, прозвучавший из-за спины девушки, был полон холода. Оглянуться она не решилась, но уже представляла, как лицо матери приобрело тот же суровый оттенок, что и у детектива Янга.

– Нет, мы еще не закончили, – мужчина вновь откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Где ты была в промежутке между восьми и восьми пятнадцать?

– Это уже больше похоже на допрос, – раздался голос отца. – Мне напомнить вам, детективы, что вы ни в чем не обвиняли мою дочь?

– Мы и не обвиняем, – нарочито легкомысленно сказал детектив Янг. – Просто уточняем. Это стандартный вопрос. Его губы, словно сами по себе, растянулись в хищной улыбке, будто хищник почувствовал вкус крови своей жертвы.

– Я уточню у адвоката, насколько это стандартный вопрос. Мы уходим.

Детективы не перечили, но и в восторге не были. Мама настойчиво потянула Элисон, подначивая ее подняться. На дрожащих ногах девушка поплелась на выход из допросной комнаты. Мама все еще держала ее перед собой, выводя, а отец закрывал за ними дверь. Ни с кем не прощаясь, они вышли из полицейского участка и сели в машину.

Папа вел машину и параллельно разговаривал со своим адвокатом, консультируясь у него о полномочиях полиции. Мама периодически кидала обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида, в котором отражалась отрешенная Элисон. Она задумчиво смотрела на проплывающий мимо пейзаж города.

– Милая, – тихо позвала Эрин, – ты точно ничего не знаешь о смерти той девочки?

Элисон вздохнула.

– Нет, мам. Я ничего не знаю. Я ничего не видела и не слышала.

«Я ничего не знаю, ничего не видела, ничего не слышала». Эти слова должны стать мантрой. Элисон была тут не при чем.

Ее все еще волновал тот факт, что она правильно поняла, что Патрисию убили. Но хуже всего было то, что убийца был в школе. Что будет, если он узнает, что Элисон что-то видела? Вдруг он и за ней придет? От этой мысли становилось жутко, ладони холодели, а голова начинала болеть. Нет. Она не станет жертвой только из-за своих домыслов.

Девушка подумала, что всему виной было ее истеричное состояние в тот вечер, вот она и надумала себе. Конечно! Это просто выдумки.

Просто выдумки.

Внутри нее боролись два голоса. Один, тихий и испуганный, шептал о том, что она видела, о том, что она чувствовала. Другой, более громкий и настойчивый, убеждал ее забыть, отрицать, убедить себя в собственной невиновности и безопасности. Она цеплялась за второй голос, как за спасательный круг.

«Я ничего не видела. Это был просто сон. Или галлюцинация. Я была слишком напугана, чтобы видеть что-то реальное».Она повторяла это про себя, словно заклинание, пытаясь заглушить тревожные образы, которые все еще мелькали перед глазами. Образ тени, мелькнувшей в темноте, звук, который она не могла точно идентифицировать, ощущение чужого присутствия.

Она старалась сосредоточиться на словах отца, на его уверенном голосе, когда он говорил с адвокатом. Это придавало ей сил. Ее семья была рядом, они защищали ее. Но даже их защита казалась хрупкой перед лицом того, что она, возможно, видела.

Внезапно ее взгляд упал на отражение в окне машины. Она увидела свое лицо – бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх. Это было лицо человека, который знает слишком много, или, что еще хуже, человека, который боится, что знает слишком много.

«Я должна быть сильной», – подумала она. «Я не могу позволить страху парализовать меня. Я должна убедить себя, что все это неправда».

Она закрыла глаза, пытаясь вытеснить все тревожные мысли. Она представила себе спокойное место, где нет ни полиции, ни убийц, ни страха. Место, где она может просто быть собой, не опасаясь ничего. Но даже в этом воображаемом убежище, тень сомнения оставалась, напоминая ей о том, что реальность может быть куда более жестокой, чем самые страшные сны.

Она чувствовала, как напряжение медленно отступает, но не исчезает полностью. Это было похоже на рану, которая начинает заживать, но шрам остается навсегда. Она знала, что этот день оставит след в ее жизни, след, который будет напоминать ей о том, что даже в самом обычном месте, таком как школа, может скрываться смертельная опасность. И что иногда, самое страшное – это не то, что ты видишь, а то, что ты боишься увидеть.

Глава 7. «Арест»

Во вторник занятия возобновились, но для Элисон возвращение в школу было сопряжено с тяжелым сердцем. Она никак не могла смириться с произошедшим, хотя и понимала, что не имеет никакого отношения к смерти Патрисии. Образ погибшей девушки преследовал ее: стоило закрыть глаза, как перед ней возникала Патрисия, застывшая в красивой, словно спящей, позе.

Однако, цветы, мягкие игрушки и фотографии у шкафчика Патрисии говорили об обратном. Это был не сон, а безвозвратная утрата. Эли невольно остановилась, разглядывая стихийный мемориал, созданный другими учениками. Кто-то зажег свечи, кто-то принес детские фотографии, а десятки разноцветных стикеров с пожеланиями покоиться с миром украшали шкафчик. На снимках Патрисия выглядела такой живой, всегда улыбалась – одна или в компании друзей.

Элисон почувствовала укол лицемерия. Казалось, скорбят те, кто едва знал Патрисию, а некоторые даже плакали у мемориала. Она не понимала этой бурной реакции, ощущая, что большинство учеников лишь имитируют близость с погибшей. Возможно, это просто способ выразить соболезнования семье? Патрисия, безусловно, была уважаема в Академии, оставив свой след за годы учебы. Но, кроме узкого круга друзей, ее истинную сущность знали немногие.

На уроках царила гнетущая тишина. Учителя старались сохранить видимость нормального учебного процесса, но атмосфера была пропитана стазисом. Мало кто записывал, а на вопросы отвечали молчанием.

Лишь после обеда, в перерыве, голоса постепенно ожили. Единственной темой для обсуждения стали похороны Патрисии. Кто-то, чьи родители были знакомы с семьей погибшей, сообщил, что тело разрешили забрать, и похороны состоятся в среду. Однако, приглашений не было. Разговоры переключились на детали предстоящей церемонии: насколько красивой она будет, сколько денег потратят, какое платье выберут для Патрисии.

Элисон снова почувствовала подступающую тошноту.

Ей хотелось кричать, но она лишь сжала кулаки, пытаясь унять волну отвращения. Как можно обсуждать такие вещи? Как можно думать о платье и деньгах, когда человек, еще вчера живой, теперь мертв? Это казалось ей кощунственным, отвратительным. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, которые, казалось, потеряли всякое чувство такта и сострадания.

Хуже всего было то, что Бриттани начала размышлять о формате прощания: будет ли оно открытым для всех или только для узкого круга. Элисон смотрела на нее с явным осуждением, пока та предавалась этим мыслям.

– Ты ее не знала, – отрезала Элисон, ее голос звучал жестко. – Зачем тебе идти на похороны, если вы даже при жизни не общались?

Бритт запнулась, удивленная такой прямотой.

– Это просто знак уважения. Думаю, ее семье будет приятно узнать, что Патрисию любили.

– Да, но ты ее не любила.

Губы Бритт сжались в тонкую линию.

– Мне не обязательно с ней дружить, чтобы скорбеть! Ты же не дружишь со всеми знаменитостями, но переживаешь, когда они умирают.

Элисон лишь приподняла брови и со вздохом отвела взгляд. Для нее скорбь по незнакомым людям была чем-то чуждым. Конечно, она могла почувствовать грусть от ухода тех, кто оставил след в ее жизни, но это не было трагедией. Патрисия же никак не повлияла на Элисон, да и на Бритт, по сути, тоже. Она не была образцом для подражания, разве что для тех, кто легко поддавался впечатлениям.

– Ты говоришь полную ерунду.

Элисон не стала продолжать этот бессмысленный спор. Она взяла сумку, подхватила поднос с недоеденным обедом и решительно направилась к выходу, по пути выбрасывая остатки еды в мусорку.

***

В среду состоялись закрытые похороны, а уже в четверг произошел первый арест. Он случился прямо в школе. Занятия только начались, не прошло и десяти минут урока, как к зданию подъехала полиция. Элисон не видела ареста своими глазами, но внимательно слушала рассказы других учеников. Буквально после первого урока каждый уже пересказывал эту историю на свой лад.

В класс вошли двое детективов – женщина и мужчина – и предъявили обвинение одному из учеников. Эммета Брайанта, парня погибшей Патрисии, вывели из здания в наручниках, сцепив его руки за спиной. Одноклассники наблюдали за этим в шокированном молчании. Мужчина-детектив крепко держал Эммета за плечо. Его посадили в полицейскую машину и увезли.

Никто не понимал, почему именно Эммет стал первым подозреваемым, которому сразу же предъявили обвинения, но слухи разлетелись со скоростью света. Кто-то утверждал, что видел, как Эммет кричал на Патрисию во время ссоры, другие рассказывали, что он ее бил. Были и те, кто говорил, что он убил свою девушку, чтобы сбежать к другой. Вывод был один: парень виновен, хотя никто не знал, какие доказательства были против него. Если полиция арестовала его, значит, так оно и есть.

Элисон почувствовала укол вины. Она не сказала детективам, что видела Наоми в ту ночь, а теперь во всем обвинили парня. Она не знала, виновен ли он на самом деле, но была уверена, что в женском туалете его не было. Она помнила двух девушек и парня, уходящих за угол, но не могла сказать, был ли это Эммет или кто-то другой.

Однако он мог быть виновен. Наверняка полицейские не стали бы так просто его арестовывать, если бы у них не было серьезных улик. Единственным вопросом оставалось, как он провернул все это, не вызвав подозрений еще на танцах. Эли понимала, что большинству было не до того, когда веселье было в самом разгаре, но неужели Эммет был настолько хладнокровным, что убил свою девушку, а затем спокойно вернулся на танцы и продолжил веселиться? И вернулся ли он вообще? У Элисон не было никаких сведений об этом, ее самой не было в спортзале.

Это стало главной новостью дня. Кто-то успел разрисовать дверцу шкафчика Эммета оскорбительными надписями, а несколько старшеклассников смеялись над тем, как парень младше старался оттереть их влажной салфеткой. Его темные волосы разметались по всей голове, галстук съехал набок. Он закатал рукава рубашки, чтобы не запачкать их. Бледная кожа на лице покрылась красными пятнами от прилагаемых усилий. Как бы парень ни старался – надписи не исчезали.

Элисон наблюдала за этой сценой издалека, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Она знала, что слухи – это лишь тени, искажающие реальность, но в данном случае они казались такими убедительными. Все вокруг были уверены в виновности Эммета, и это давление было почти осязаемым. Она видела, как другие ученики шептались об Эммете и ей хотелось крикнуть, что они ничего не знают.

Но что она знала сама? Лишь обрывки воспоминаний, которые могли как подтвердить, так и опровергнуть его вину. Она видела Патрисию в ту ночь, это правда. И она видела, как кто-то уходил за угол. Но был ли это Эммет? Ее память была туманной, словно покрытой пеленой страха и растерянности. Она не могла быть уверена.

Внезапно, ее взгляд упал на окно класса. Там, среди других учеников, она увидела лицо, которое заставило ее сердце замереть. Это была Патрисия. Живая. Она сидела за партой, склонив голову над учебником, и выглядела совершенно обыденно. Элисон моргнула, не веря своим глазам. Этого не могло быть. Патрисия была мертва. Ее похоронили.

Но лицо было таким знакомым, таким реальным. Элисон вскочила со своего места, привлекая внимание нескольких учеников. Она подошла к окну, пытаясь разглядеть лучше. Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах той, что была похожа на Патрисию, мелькнуло что-то похожее на узнавание, но затем она быстро отвела взгляд, снова погрузившись в книгу.

Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не могло быть совпадением. Это была Патрисия. Но как? И почему она здесь, в школе, как ни в чем не бывало? И если она жива, то кто тогда похоронен?

Мысли Элисон завертелись с бешеной скоростью. Арест Эммета, слухи, ее собственные смутные воспоминания – все это внезапно приобрело новый, пугающий смысл. Возможно, все было совсем не так, как казалось. Возможно, Эммет был невиновен. Возможно, настоящая история была гораздо сложнее и страшнее, чем кто-либо мог себе представить.

Нет. Это полный бред. Девушка была лишь похожа на Патрисию. Ее глаза были темными, а волосы длиннее.

Со злобным рычанием парень швырнул салфетку на пол и с силой ударил кулаком по шкафчику. Хохот остальных лишь усилился.

– Так ему и надо, этому козлу! – выкрикнул один.

– Да, мелкий, вали отсюда!

Двое издевающихся парней оттолкнули того, кто пытался оттереть шкафчик. Не обладая силой, он отлетел в сторону, ноги его запутались, и он, потеряв равновесие, рухнул на пол. Портфель упал чуть дальше, и из открытого кармана высыпались учебники. Хохот старшеклассников стал еще оглушительнее, хотя Элисон и не думала, что это возможно.

Она знала этого мальчишку. Брюс Брайант, младший брат Эммета, учился с ней в одном классе.

Пока Брюс собирал рассыпанные книги, к нему подошел другой старшеклассник и протянул руку, чтобы помочь подняться. Парень ухватился за предложенную руку и выпрямился.

– Спасибо, – буркнул он, поправляя съехавшую форму.

– Не за что, – кивнул Джош Хокинс. – Забей на этих придурков, Эм выйдет. Мы с Наоми верим, что он не виноват.

В его голосе звучала искренность, но она странно контрастировала с хитрым прищуром темных глаз. На пухлых губах, как обычно, играла едва заметная улыбка, но челюсти были плотно сжаты, что выдавали резко выступающие кости нижней челюсти.

Брюс кивнул на слова Джоша и поднял брошенную ранее салфетку.

– Я помогу ему выйти, – сказал он, прежде чем направиться по длинному коридору на урок.

Элисон наблюдала, как Брюс исчезает за поворотом, а затем перевела взгляд на Джоша. Он все еще стоял там, его взгляд был прикован к месту, где только что стоял Брюс. Улыбка на его губах стала чуть шире, а глаза, казалось, светились каким-то внутренним светом, который Элисон не могла понять. Она чувствовала, что в этом парне было что-то большее, чем просто дружелюбие. Что-то, что скрывалось за его обманчиво открытым лицом.

Элисон не знала, как относиться к тому, что она только что увидела. Ей было жаль Брюса, он не заслужил того, что над ним издевались из-за брата. Она не так часто с ним разговаривала, только по учебе, но по воспоминаниям он был вполне приятным парнем. Брюс много учился и старался получать отличные отметки, не был спортивным, как его брат. Он глубоко погружался в темы, которые изучал, и обычно знал чуть больше, чем рассказывал учитель. Он не был из тех, кто хвастался своими знаниями, чтобы выслужиться, скорее, он выдавал их порционно. Он мог написать эссе длиннее, чем у остальных, либо решить один пример несколькими способами.

Никогда Эли не замечала в нем вспышек агрессии, но это было объяснимо. Полицейские арестовали его брата на глазах у всех, а дети очень жестоки. Приняли на веру все, что увидели, и начали травлю. Конечно, Брюсу это не понравилось, и он захотел защитить Эммета, даже если он был виновен. Эли понимала его. Наверняка она поступила бы так же, если бы близкого ей человека в чем-то обвинили. Но она не была уверена, хватило бы ей сил, чтобы отстоять его?

Старшеклассники, которые издевались над Брюсом, уже потеряли к нему интерес и теперь громко обсуждали предстоящую вечеринку. Их голоса были резкими и неприятными, и Элисон почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она не любила таких людей.

Джош, наконец, оторвал взгляд от коридора и посмотрел на Элисон. Его улыбка стала еще шире, и он слегка кивнул ей.

– Привет, Элисон, – сказал он, его голос был мягким и приятным. – Ты тоже видела это?

Элисон удивленно кивнула, чувствуя себя немного неловко под его пристальным взглядом. Он знал ее имя?

– Да, – неуверенно ответила она. – Это было ужасно.

Джош вздохнул и покачал головой.

– Да, эти парни… – Он не договорил, но в его глазах читалось явное неодобрение. – Не волнуйся, Брюс сильный. Он справится.

Элисон не была в этом так уверена, но она не стала спорить с Джошем. Вместо этого она просто кивнула и посмотрела на свои туфли.

– Ну что ж, – сказал Джош, – мне пора на урок. Увидимся, Элисон.

Он снова кивнул ей и направился в противоположную сторону коридора. Элисон наблюдала, как он уходит, и чувствовала, что ее сердце бьется немного быстрее, чем обычно. Она не могла понять, почему Джош Хокинс разговаривал с ней. В нем было что-то загадочное, что-то, что притягивало ее, несмотря на ее собственное нежелание. Может, именно из-за этого Бритт была в него влюблена?

Остаток дня прошел в том же напряженном ритме. Уроки пролетели незаметно, а перемены бурлили слухами и сплетнями. Бритт весь день игнорировала Эли, явно обиженная на слова, сказанные во вторник. Сама Элисон не чувствовала вины, но без подруги день казался невыносимо пустым. Бритт всегда умела разбавить скуку своими яркими историями или остроумными шутками, отвлекая от всего на свете.

Тем не менее, извиняться за свои слова Элисон не собиралась.

Уже дома она написала Бритт, выразив сожаление, что ее слова могли прозвучать грубо, но подчеркнув, что свое мнение она не изменит. Бритт, словно только и ждала этого сообщения, ответила мгновенно:

«Что думаешь об аресте Эммета?»

Элисон облегченно выдохнула. Подруга ответила, тут же переведя разговор в нужное ей русло, чтобы сгладить возникшую между ними напряженность.

Девушка быстро набрала ответ:

«Если я правильно поняла, то арестовывать его на глазах у всех было жестоко».

«Согласна, но, возможно, у них не было другого выхода?»

Элисон задумалась. Почему нельзя было арестовать Эммета дома? Где были его родители, которые могли бы поговорить с полицией? Возможно, арест и вовсе не понадобился бы. Детективы, похоже, решили устроить показательное выступление, демонстрируя, что расследование идет полным ходом и уже принесло первые результаты.

«Все равно это жестоко».

Ответ Бритт пришел через несколько минут:

«Об этом уже пишут в новостях. Говорят, семья Эммета отказалась от комментариев, но его уже называют убийцей. Разве они не должны менять имена несовершеннолетних?»

Элисон сама открыла новостные сводки и похолодела. Несколько жирных заголовков крупных газет кричали: «Эммет Брайант убил свою девушку на школьных танцах».И ведь действительно, они же должны были изменить имена, чтобы защитить личности.

«Вот поэтому я и говорила, что это жестоко»,– отправила последнее сообщение Элисон и убрала телефон. С нее хватит информационного шума на сегодня. Она едва оправилась от увиденного трупа, а теперь ей предстояло смириться с тем, что в смерти девушки виноват парень из ее школы.

Глав