Два пламени

После контроля Аманжол первым увидел вывеску Duty Free и резко остановился. До этого момента он шел бодро, но совершенно обычно; увидев сияющие витрины, преобразился мгновенно: Duty Free явно входил в число мест, ради которых он вообще признавал существование аэропортов. Сапар заметил перемену и обреченно выдохнул: — Только быстро. — Конечно, — с достоинством ответил Аманжол. — Мы взрослые люди. Пятнадцать минут максимум. Акжол посмотрел на часы. Позже выяснилось, что понятие «пятнадцать минут» у Аманжола относилось скорее к философским категориям, чем к единицам измерения времени. — Мужики. Сапар едва не врезался в него. — Что? Аманжол молча указал вперед. Акжол посмотрел туда же. — И? — Священное место. — Господи… — Не богохульствуй. Здесь люди принимают решения, о которых потом вспоминают весь отпуск. Через минуту они уже стояли перед полками с алкоголем с видом чрезвычайной государственной комиссии, от решения которой зависела судьба страны. — Виски, — сказал Сапар. — Банально, — отрезал Аманжол. — Коньяк. — Мы летим к морю, а не на юбилей начальника цеха. — Ром? Аманжол задумался. — Уже теплее. Акжол взял бутылку, посмотрел на этикетку. — Может, вообще ничего не брать? Двое друзей медленно повернулись к нему. — Что? — спросил он. — Ты сейчас серьезно? — уточнил Сапар. — Абсолютно. Аманжол потрогал Акжола за лоб. — Температуры нет. — Отстань. — Мы спланировали отпуск. Я потерял чемодан. Сапар получил официальное разрешение супруги на временную свободу. И после всего пережитого ты предлагаешь нам лететь трезвыми? — Ты пережил чемодан пятнадцать минут назад. — Некоторые травмы остаются с человеком навсегда. Сапар тем временем методично изучал ценники. — Вот этот нормальный. — Нет, — заявил Аманжол. — Почему? — Бутылка некрасивая. Сапар медленно поднял глаза. — Мы ее пить будем. — И что? Эстетика употребления тоже важна. — Ты алкоголь по бутылке выбираешь? — А ты жену как выбирал? Сапар задумался на секунду. — Асель красивая. — Вот! Значит, принцип признаешь. Акжол уже смеялся, прислонившись плечом к стеллажу. — Возьмите ром и успокойтесь. — Светлый или темный? — спросил Сапар. И снова наступила тишина. Аманжол нахмурился. — Это серьезный вопрос. — Пять секунд назад серьезным вопросом была форма бутылки. — Одно другому не мешает. Они переставили перед собой две бутылки и стали смотреть на них. — Темный, — решил Акжол. — Почему? — Под мясо нормально. — Мы еще не знаем, будет ли мясо. — Сапар найдет. — Почему я? — Ты прораб. Организуешь. — Конечно. Я двадцать лет учился жить, чтобы приехать на море и отвечать за шашлык. Аманжол взял светлый ром. — А этот под что? — Под коктейли. — Какие коктейли? Сапар посмотрел на него. — Ром и кола. — Это не коктейль. — А что? — Это капитуляция бармена. К ним подошел консультант и вежливо спросил, нужна ли помощь. — Очень, — серьезно ответил Аманжол. — У нас кризис. Консультант насторожился. — Мы не можем решить, что взять. — Предпочитаете виски, ром, коньяк?.. — Мы пока предпочитаем спорить, — сказал Акжол. Консультант улыбнулся и благоразумно отступил. В итоге после пятнадцатиминутного совещания, трех взаимных обвинений в отсутствии вкуса и одной попытки Аманжола доказать, что текила «создает настроение», они купили бутылку темного рома и виски. — Зачем две? — спросил Акжол уже у кассы. — Компромисс, — объяснил Сапар. — Между кем и кем? — Между нами и Аманжолом. — А я что хотел? — Всё. — Я человек широких взглядов. Когда покупки были оплачены, они пошли к выходу, но Аманжол внезапно остановился возле парфюмерии. — Подождите. Сапар схватил его за рюкзак. — Нет. — Я только посмотрю. — Нет. — Мне нужен аромат для моря. — У тебя в чемодане четыре килограмма лишнего веса! — Парфюм был не там. — Тем более нет. Акжол уже шел впереди и смеялся. — Бросай его, Сапар. Естественный отбор. — Нельзя. Асель сказала, чтобы вернулись втроем. — Вообще-то она сказала убедиться, что нас трое, когда прилетим. Аманжол задумчиво посмотрел вслед Акжолу. — То есть после прилета обязательства заканчиваются? — Даже не мечтай, — сказал Сапар.

У выхода на посадку они наконец уселись в кресла. Вокруг гудел аэропорт: катились чемоданы, звенели объявления, дети носились между рядами, кто-то пил кофе, кто-то уже спал, положив голову на рюкзак. Аманжол вытянул ноги. — Всё. Отпуск официально начался. — Мы еще в Казахстане, — заметил Сапар. — Отпуск начинается не с моря. — А с чего? Аманжол подумал. — С момента, когда назад ехать уже поздно. Акжол улыбнулся. Телефон в кармане завибрировал. Он быстро достал его. Сообщение оказалось от Раушан. «Сели?» Акжол невольно усмехнулся. «Еще нет. Ждем посадку». Через несколько секунд пришло новое: «Аманжол чемодан не потерял?» Акжол поднял глаза на друзей. — Аманжол. — Что? — Моя мать спрашивает, не потерял ли ты чемодан. Сапар медленно повернул голову. — Не говори ей. — Почему? — Потому что это разрушит последние остатки ее веры в человечество. Аманжол возмутился: — Напиши: «Не потерял». Акжол посмотрел на него. — Но ты потерял. — Акжол, твоя мать задала вопрос в настоящем времени. В настоящий момент чемодан не потерян. Значит, ответ «не потерял» является юридически корректным. Сапар застонал. — Всё. Отдых отменяется. Я с вами не лечу. — Поздно, — сообщил Аманжол. — Асель уехала.

Над залом как раз прозвучало объявление о начале посадки. Трое одновременно поднялись. Акжол закинул рюкзак на плечо и вдруг почувствовал то самое давно забытое предвкушение дороги. Он любил это состояние — аэропорты, посадочные талоны, чужие города впереди, несколько часов между землей и небом, когда от тебя ничего не требуется и можно просто смотреть в иллюминатор. О будущем Акжол сейчас не думал. Его занимали посадка, море впереди и редкое ощущение, что несколько дней можно ничего не решать и никуда не торопиться. Пока же рядом шел Сапар, проверявший паспорт уже в четвертый раз, Аманжол катил ручную кладь и напевал что-то себе под нос, а впереди была посадка, самолет и несколько дней мужской свободы. — Мужики, — вдруг сказал Аманжол. — Что еще? — устало спросил Сапар. — А ром у кого? Все трое остановились. Акжол посмотрел на Сапара. Сапар — на Акжола. Оба медленно повернулись к Аманжолу. Тот поднял пакет Duty Free. — Да здесь он, здесь. Я просто хотел проверить вашу стрессоустойчивость. Сапар молча замахнулся на него паспортом. — Наслаждайся, — сказал Акжол, смеясь. — Потому что до конца отпуска он тебя точно когда-нибудь убьет. — Не убьет, — уверенно ответил Аманжол, направляясь к выходу на посадку. — Ему Асель запретила неприятности. — Она запретила мне в них попадать! — Ну вот. Убийство друга — однозначно неприятность. — Пока еще друга, — пробормотал Сапар. И уже через несколько минут трое мужчин исчезли в рукаве, ведущем к самолету, продолжая спорить, кто сядет у окна, хотя места у каждого были давно напечатаны в посадочных талонах.

В салон самолёта они вошли в числе последних. Опаздывать никто не собирался; просто Аманжол умудрился задержаться уже после проверки посадочных талонов. Увидев возле выхода небольшую витрину с дорожными подушками, он вдруг решил, что без одной из них его позвоночник категорически отказывается покидать пределы Казахстана. — Ты всю жизнь без нее летал, — напомнил Сапар, стоя в проходе и с мрачным терпением наблюдая, как друг выбирает между серой подушкой и синей. — Раньше я был моложе. — Пять минут назад? — Организм стареет стремительно. Особенно в аэропортах. — Бери любую. — Синяя выглядит дешево. — Они одинаково стоят. — Вот поэтому и подозрительно. Акжол стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к стене, и смеялся. Настроение у него постепенно менялось. Еще час назад отсутствие Салтанат неприятно царапнуло его, хотя он и пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Не приехала — значит, не приехала. У нее могла быть тысяча причин. В конце концов, он взрослый мужчина, а не школьник, которого мама должна проводить до автобуса и помахать вслед платочком. Но дело было не в проводах. Дело было в том, что он ждал. И ему не хотелось признаваться даже самому себе, что ждал. — Акжол! — донеслось из рукава. Он поднял голову. Сапар уже ушел вперед и теперь обернулся. — Ты летишь или решил остаться? — Иду. — Аманжола забери. — Я не багаж, — возмутился тот. — Багаж хотя бы молчит.

Они вошли в самолет, нашли свой ряд, и тут выяснилось, что места у них действительно были указаны в посадочных талонах и все двадцатиминутные рассуждения Аманжола о том, кто должен сидеть возле окна «по праву эстетического восприятия мира», не имели никакого смысла. Еще в рукаве Аманжол пытался убедить друзей, что место у окна логично отдать артисту, поскольку человек творческой профессии способен «правильно пережить облака». Сапар на это заметил, что облакам совершенно безразлично, кто именно их переживает, а Акжол предложил оформить претензию небесной канцелярии. Аманжол обещал подумать, но, увидев номера кресел, понял, что небесная канцелярия уже вынесла решение не в его пользу. У окна оказался Акжол. Посередине — Аманжол. У прохода — Сапар. Аманжол остановился перед креслами и долго смотрел на цифры над ними, словно надеялся обнаружить юридическое основание для пересмотра решения. — Я не согласен. Сапар положил руку ему на плечо. — Подай апелляцию. — Кому? — Пилоту. — Думаешь, поможет? — Обязательно. Сейчас он выйдет, извинится и переставит кресла. Акжол уже сел возле окна. — Аманжол, садись. — Между двумя мужиками? — Нет, между двумя жизненными решениями. Садись быстрее. — Я вообще-то хотел у окна. — Зачем? — Смотреть. — На что? — На мир. Сапар сунул ручную кладь наверх. — Через десять минут там будут облака. — Ты ничего не понимаешь в романтике. — Я женат пятнадцать лет. Я слишком хорошо понимаю в романтике. Поэтому и сижу у прохода. Аманжол тяжело вздохнул и опустился в среднее кресло. — Чувствую себя ребенком разведенных родителей. Акжол отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться слишком громко. Пассажиры продолжали заходить. В проходе образовалась привычная самолетная пробка: кто-то пытался засунуть огромный чемодан на верхнюю полку, кто-то искал свое место, кто-то уже разговаривал по телефону так громко, будто связь обеспечивалась исключительно силой голоса. Аманжол внимательно наблюдал за всем происходящим. — Вот скажите мне, — начал он, — почему люди всегда пытаются запихнуть в ручную кладь вещи размером с холодильник? — Потому что чемоданы теряются, — сказал Сапар. Аманжол повернул голову. — Это сейчас был намек? — Это был жизненный опыт последних двух часов. Наконец двери закрылись.

Самолет медленно тронулся. Акжол смотрел в окно. За стеклом проплывал аэропорт — техника, огни, другие самолеты, здание терминала. Где-то там, за стенами и дорогами, оставалась его обычная жизнь. Телефон уже был переведен в авиарежим. Последний раз он проверил сообщения перед тем, как отключить связь. От Салтанат по-прежнему ничего. Он погасил экран. Рядом Аманжол вдруг начал очень внимательно затягивать ремень. Потом подтянул его еще немного. И еще. Сапар посмотрел на него. — Ты куда собрался? — Никуда. — Тогда зачем пристегнулся так, будто тебя сейчас будут запускать в космос? — Я ответственный пассажир. — Ты никогда раньше не был ответственным пассажиром. — Люди меняются. Самолет остановился перед полосой. Двигатели загудели сильнее. Аманжол перестал разговаривать. Акжол заметил это первым. Повернулся. Тот сидел прямо, обеими руками держась за подлокотники и глядя строго перед собой. — Ты чего? — Ничего. — Боишься? Аманжол медленно повернул голову. — Я? — Ты. — Самолета? — Взлета. На лице Аманжола появилось искреннее оскорбление. — Акжол, я взрослый мужчина. Самолет начал разгоняться. Аманжол мгновенно вцепился в подлокотники. Сапар посмотрел на его руки. — Вижу. — Просто контролирую ситуацию. — Как? — Морально. Скорость увеличивалась. — Аманжол, — невозмутимо сказал Сапар, — если что, отпускай подлокотник. Он самолет не держит. — Я знаю. — По рукам не скажешь. Колеса оторвались от земли. Аманжол закрыл глаза. — Ты глаза зачем закрыл? — спросил Акжол. — Сосредоточился. — На чем? — На аэродинамике. Сапар отвернулся к проходу и зажал рот ладонью. Через мгновение самолет набрал высоту, наклон выровнялся, и Аманжол осторожно открыл один глаз. Потом второй. Посмотрел на Акжола. — Всё? — Что всё? — Взлетели? — Нет. Едем по очень высокой дороге. — Иди ты. Он наконец разжал пальцы. Сапар посмотрел на подлокотник. — Следы останутся. — Какие следы? — Пальцев. — Завидуй молча.

Когда погасло табло «Пристегните ремни», Аманжол первым отстегнулся и тут же преобразился. Еще пять минут назад он мысленно прощался с земной жизнью, а теперь откинул кресло насколько позволяла конструкция и заявил: — Люблю летать. Сапар медленно повернул голову. — Повтори. — Люблю летать. — Акжол, ты слышал? — Слышал. — Свидетель есть. — Чего вы прицепились? Я просто уважаю момент взлета. — Ты его не уважал. Ты с ним прощался.

Стюардессы начали развозить напитки. — Чай, кофе, вода? — спросила девушка. — Кофе, пожалуйста, — ответил Акжол. — Мне чай, — сказал Сапар. Она посмотрела на Аманжола. Тот задумался с таким лицом, что стюардесса на секунду тоже стала ждать решения. — А кофе хороший? Сапар прикрыл глаза. Стюардесса улыбнулась: — Растворимый. — Тогда чай. — Черный или зеленый? Аманжол задумался снова. — Черный. — С лимоном? — А лимон настоящий? Акжол закашлялся от смеха. — Дайте ему просто кипяток, — предложил Сапар. — Он сам разберется. Когда тележка уехала дальше, они немного притихли. Сапар выпил чай, устроился поудобнее, сложил руки на животе и объявил: — Я посплю. — Мы только взлетели, — удивился Аманжол. — Именно. — А поговорить? — Нет. — Мы в отпуск летим втроем. — Поэтому я хочу успеть поспать до того, как ты начнешь отдыхать.

Через пять минут Сапар действительно спал. Причём отключился мгновенно и так основательно, что разговоры вокруг перестали для него существовать. Голова сначала держалась прямо, потом медленно наклонилась в сторону прохода, вернулась назад, снова качнулась, наконец упала на плечо Аманжола. Тот замер. Посмотрел на Акжола. — Убери его. — Почему я? — Он твой друг. — Твой тоже. — Но на мне лежит. Акжол пожал плечами. — Значит, выбрал тебя. Аманжол осторожно поднял голову Сапара двумя пальцами и попытался вернуть ее на место. Через три секунды она снова упала ему на плечо. — Он тяжелый. — Голова? — Весь его жизненный опыт. Акжол отвернулся к окну, смеясь. За стеклом лежало бесконечное белое поле облаков. Солнце било в крыло самолета, отражалось от металла, и мир внизу исчез. Не было городов, дорог, работы, звонков, обязательств. Только небо. Он любил летать именно за это. Между точкой отправления и точкой прибытия возникало несколько часов ничейного времени. Здесь невозможно было решить чужие проблемы, невозможно было куда-то торопиться, невозможно было исправлять то, что давно требовало исправления. Можно было просто существовать. Акжол прикрыл глаза. В последние месяцы он устал сильнее, чем хотел признавать. От работы. От ожиданий родителей. От бесконечного ощущения, что он кому-то что-то должен. От Салтанат тоже. Эта мысль появилась неожиданно, и он тут же попытался от нее избавиться. Он любил ее. Во всяком случае, когда-то точно любил. Столько лет рядом невозможно было просто вычеркнуть. Он помнил, какой красивой она показалась ему впервые, как год боялся подойти, как потом радовался каждому свиданию. Помнил ее молодую, смеющуюся, капризную, иногда нежную. Помнил себя рядом с ней — совсем другого, молодого и уверенного, что если любишь человека достаточно сильно, всё обязательно получится. Но последнее время рядом с Салтанат ему почему-то становилось тесно. Не физически. Внутри. Словно отношения, которые когда-то были живыми, постепенно превращались в обязательство, а он продолжал тащить их вперед просто потому, что слишком много лет уже было пройдено. Акжол открыл глаза. Нет. Не сейчас. Он летел к морю не для того, чтобы разбирать собственную жизнь по частям. Он летел отдыхать. Рядом тихо сопел Сапар, окончательно устроившийся на плече Аманжола. Аманжол сидел совершенно неподвижно. — Что ты делаешь? — спросил Акжол. — Терплю. — Разбуди. — Жалко. Акжол посмотрел на него с удивлением. — Пять минут назад хотел сбросить его в проход. — Он сейчас такой беззащитный. Сапар внезапно громко всхрапнул. Аманжол поморщился. — Всё. Жалость закончилась. Он толкнул друга плечом. Сапар проснулся мгновенно. — Что? — Ты храпишь. — Я не храплю. — Ты только что объявил посадку в Алматы. — Мне Асель никогда не говорила, что я храплю. Аманжол посмотрел на Акжола. — Вот она — настоящая любовь. — Что? — Женщина семь лет слушает это каждую ночь и молчит. Сапар выпрямился. — Я не храплю. — Конечно. — Правда. — Мы тебе запись сделаем на обратном пути. — Попробуй. — Уже планирую.

Через несколько часов самолет начал снижаться. К концу полета они успели сменить несколько состояний: Сапар выспался и стал подозрительно добрым, Аманжол съел всё, что предлагали бортпроводники, а потом углубился в карту побережья с деловым видом потенциального покупателя недвижимости, Акжол же почти все время смотрел в окно. Разговоры друзей то вспыхивали, то затихали, и впервые за долгое время ему нравилось, что от него никто ничего не требует. Не нужно было принимать решения, объяснять, успокаивать, обещать. Даже телефон молчал — редкая роскошь, которую он прежде почему-то не умел ценить. За окном постепенно появились облака, потом земля, дороги, дома. А потом Акжол увидел море. Сначала оно возникло далеко, тонкой синей полосой, почти слившейся с небом. Он невольно придвинулся ближе к иллюминатору. Море расширялось. Огромное. Спокойное. Сверкающее под солнцем. И внутри у Акжола вдруг стало удивительно легко. — Вижу, — тихо сказал он. — Что? — спросил Аманжол. — Море. Тот немедленно полез через него смотреть в окно. — Где? — Голову убери. — Дай посмотреть. — Ты сам отказался от места у окна. — Я не отказался. Меня лишили права выбора. Сапар тоже проснулся окончательно. — Есть? — Есть, — ответил Акжол. — Ну всё, — сказал Сапар. — Значит, долетели. — Еще не долетели, — заметил Аманжол и тут же вспомнил взлет. — А посадка сильно страшнее? Сапар медленно улыбнулся. — Ты же любишь летать. — Я люблю уже состоявшиеся полеты. Самолет пошел ниже. Аманжол снова затянул ремень. — Началось, — сказал Акжол. — Что? — Контроль ситуации. — Я просто соблюдаю правила безопасности. Когда самолет коснулся полосы, подпрыгнул и снова прижался колесами к земле, Аманжол выдохнул так громко, что Акжол повернулся к нему. — Всё нормально? — Идеально. — Ты побледнел. — Освещение такое. Сапар выглянул в окно. — Мужики. Оба посмотрели на него. Он улыбнулся. — Мы на море. И эти простые слова вдруг окончательно изменили настроение. Аманжол первым поднял руки. — Всё! С этого момента запрещаю разговоры о работе, ипотеке, ремонтах, родственниках, политике, ценах и смысле жизни. — А о чем разговаривать? — спросил Сапар. — О женщинах. — Асель узнает — я скажу, что это была твоя идея. — Тогда о природе. Акжол рассмеялся. Самолет медленно катился к терминалу. Впереди было море, солнце, жара, вечерние улицы, еда, которую Акжол уже собирался попробовать, и несколько дней, когда можно было никуда не спешить. Он смотрел в окно и улыбался. Ему казалось, что этот отпуск нужен ему только для одного — выспаться, отдохнуть, поплавать, посидеть с друзьями, вернуться домой и снова продолжить привычную жизнь. Акжол еще не знал, что привычная жизнь уже закончилась.

Самолет окончательно остановился у терминала, и почти весь салон одновременно ожил так, точно кто-то дал невидимую команду: люди вскочили с мест, потянулись к верхним полкам, начали доставать сумки, куртки, пакеты, хотя двери еще даже не открылись. Сапар, наблюдая за этим всеобщим нетерпением, остался сидеть. — Вот объясните мне, — сказал он, — зачем все встают сразу? — Чтобы первыми выйти, — ответил Аманжол. — Дверь закрыта. — Люди верят в себя. Акжол усмехнулся и тоже не спешил вставать. Он смотрел в окно. За стеклом дрожал горячий воздух, по бетону медленно двигались машины обслуживания, а где-то за зданием аэропорта уже было море — не видимое отсюда, но ощущавшееся почти физически. — Аманжол, сядь, — сказал Сапар. — Я уже встал. — Я вижу. — Ноги размять хочу. — Ты два часа сидел. — Именно поэтому. Через минуту стоять в проходе Аманжолу надоело, но сесть обратно он уже не мог — вокруг плотно выстроились пассажиры. — Ну? — спросил Сапар. Аманжол посмотрел на него сверху вниз. — Что «ну»? — Хорошо размял ноги? — Отлично. — А лицо почему злое? — Потому что мне женщина сзади сумкой в почку упирается. Акжол отвернулся к окну, смеясь.

Наконец двери открылись, поток двинулся вперед, и они вышли из самолета в густой теплый воздух. Жара была другой — не городской, не сухой и пыльной, а влажной, мягкой, почти соленой. Аманжол вдохнул поглубже. — Чувствуете? — Что? — спросил Сапар. — Море. — Это керосин. — Не порть момент. — Я инженерно мыслю. — Ты прораб. — Тем более.

До паспортного контроля дошли быстро, а вот зона выдачи багажа сразу стала местом нового испытания. Стоило им увидеть багажную ленту, как Сапар без всякого выражения посмотрел на Аманжола. Тот поймал взгляд и сразу возмутился: — Даже не начинай. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — И что я подумал? — Что мой чемодан опять потеряется. — Теперь уже я этого не думаю, — спокойно ответил Сапар. — Я в этом почти уверен. Акжол рассмеялся, а Аманжол демонстративно отвернулся к ленте, всем видом показывая, что не намерен участвовать в травле человека по багажному признаку. Они встали возле ленты. Чемоданы начали выезжать один за другим. Черный. Красный. Синий. Огромный серебристый. Детский розовый. Чей-то пакет, замотанный пленкой так тщательно, будто внутри находился государственный секрет. Чемодана Аманжола не было. — Спокойно, — сказал Акжол. — Я спокоен. — Ты уже третий раз обходишь ленту. — Я анализирую ситуацию. Сапар стоял, скрестив руки. — У тебя с этим чемоданом кармическая связь. — Он чувствительный. — Он неодушевленный. — Это ты так думаешь. На ленте появился чемодан Акжола. Потом — Сапара. Аманжол остался один. Пассажиров вокруг становилось все меньше. — Всё, — сказал он мрачно. — Что всё? — Началось. — Что началось? — Моя борьба с международной системой перевозок. Акжол рассмеялся. — Подожди еще минуту. — Я чувствую, что его нет. — Как? — Внутренне. Сапар посмотрел на Акжола. — Видишь? Уже стадия принятия. — Какая принятия? — возмутился Аманжол. — Я еще даже не дошел до скандала. — Значит, торгуешься. — С кем? — С судьбой. Лента почти опустела. Аманжол уже направился к стойке Lost & Found, когда Акжол внезапно увидел знакомый чемодан. — Аманжол. Тот обернулся. — Что? — Вон он. — Где? — Едет. Аманжол бросился обратно. Чемодан действительно медленно приближался по ленте. — Родной! — сказал Аманжол. Сапар закрыл лицо рукой. — Не позорь нас. Аманжол снял чемодан и внимательно осмотрел его. — Всё нормально. — Конечно нормально. — Я просто проверяю. — Что? — Не вскрывали ли. — Кому нужен твой фен? — Люди разные бывают. Акжол уже катил свой багаж к выходу. — Пошли. — Подожди, у меня замок как-то странно стоит. Сапар развернулся. — Если ты сейчас откроешь чемодан прямо здесь, я улечу обратно. — Успокойся. Все, иду.

На выходе их встретил настоящий южный жар. Солнце ударило в глаза, асфальт блестел, воздух был тяжелым и теплым. Аманжол остановился. — Вот теперь море чувствую. Сапар вдохнул. — А я кондиционер в автобусе чувствую. Трансфер ждал неподалеку. Они загрузили чемоданы, устроились внутри и наконец расслабились. За окном поплыли улицы, пальмы, вывески, кафе, магазины, отели. Аманжол вертел головой во все стороны. — Всё, я здесь остаюсь. — Ты пять минут в автобусе, — сказал Акжол. — Мне уже нравится. — Что именно? — Атмосфера. — Ты видел автомойку и аптеку. — И что? Люди красиво живут. Сапар достал телефон. — Асель написать надо. — Напиши: «долетели, Аманжол тоже». — Она первым делом спросит. Он действительно написал жене, и почти сразу пришел ответ. Сапар прочитал и усмехнулся. — Что? — спросил Акжол. — Пишет: «Чемодан Аманжола прилетел?» Аманжол возмутился. — Почему все думают, что у меня проблемы с багажом? — Потому что у тебя проблемы с багажом. — Один раз. Акжол поднял бровь. — Два. — Первый не считается. Он был в машине. — Именно. Аманжол задумался. — Ладно, два. Но тенденции пока нет.

Отель оказался большим и светлым: мраморный холл, сильные кондиционеры, запах кофе от бара у ресепшена. После уличной жары все трое почти одновременно сбавили шаг. Прохлада была такой приятной, что первые несколько секунд никто не проявлял желания двигаться дальше. Аманжол первым заметил огромное зеркало, поправил волосы и солнечные очки. Сапар поймал его отражение: — Ты себя проверяешь или отель? — Обстановку. — Обстановка довольна? — Пока да. Акжол тем временем оглядывал холл с куда более практичным интересом: где выход к морю, где можно поесть и насколько далеко отсюда до набережной. Их отпуск начинал приобретать реальные очертания. Аманжол огляделся. — Вот. — Что «вот»? — спросил Сапар. — Вот ради этого я работаю. — Ты актер. — Тем более. Регистрация заняла дольше, чем хотелось. Оказалось, что номера у них были на разных этажах. Аманжол тут же возмутился: — В смысле разных? Сотрудник отеля спокойно объяснил, что других свободных номеров рядом сейчас нет. — Нет, вы не понимаете, — сказал Аманжол. — Мы вместе прилетели. Сапар толкнул его локтем. — И что? — Мы друзья. — И? — Как мы будем отдыхать? Акжол вмешался: — Аманжол, мы не в школьный лагерь приехали. — Это вопрос логистики. — Какой логистики? — Например, кто ночью будет ходить за водой? Сапар посмотрел на него. — Ты. — Вот. Поэтому номер должен быть рядом. В итоге Акжолу достался номер этажом выше, Сапару и Аманжолу — почти напротив друг друга. — Мне одному? — уточнил Аманжол. — Тебе одному, — сказал Акжол. — Роскошь. — Только не потеряй номер. — Очень смешно.