Два пламени

Два пламени

Введение

Все события и герои этой книги вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, местами, обстоятельствами и историями случайны.

Ну а если кому-то всё-таки покажется, что он узнал себя, — автор за богатое воображение читателя ответственности не несёт.

Есть истории, которые начинаются правильно: он встречает её, она встречает его, оба свободны, молоды, прекрасны, психологически проработаны и почему-то совершенно ничем не заняты по вечерам. Дальше полагается влюбиться, немного пострадать из-за какого-нибудь досадного недоразумения, всё выяснить, пожениться и жить долго и счастливо.

У героев так не получилось.

Героине за сорок, герой младше, и оба к моменту встречи уже успели обзавестись собственной жизнью, привычками, обязательствами и довольно твёрдыми представлениями о том, что будет дальше. Друг для друга места в этих планах они не оставили. Собственно, они вообще не собирались встречаться.

Но встретились.

А дальше выяснилось, что иногда одного человека достаточно, чтобы всё, что ещё вчера казалось понятным и правильно устроенным, начало подозрительно шататься.

И происходить это будет не в красивом вакууме любовного романа, где герои предоставлены исключительно своим чувствам. Вокруг героя есть семья. Большая казахская семья, а это, согласитесь, несколько меняет масштаб происходящего. Здесь решение двух взрослых людей при определённых обстоятельствах вполне способно стать предметом обсуждения ещё человек двадцати, причём часть из них обязательно знает, как следовало поступить, другая уже обиделась, третья готовится давать совет, а бабушка вообще молчит. И вот последнее как раз должно настораживать больше всего.

Будут сырға салу, қыз ұзату и бата, родственники, друзья, свадьба и море. Особенно море. Мужчины здесь временами будут молчать с таким выражением лица, будто только что приняли решение государственного значения, а женщины — пытаться догадаться, что именно они этим молчанием хотели сказать. Иногда женщины будут угадывать. Иногда лучше бы не угадывали.

И все они будут ошибаться.

Не потому, что плохие или глупые. Просто люди вообще редко ведут себя безупречно, когда дело касается любви, ревности, страха, семьи и необходимости выбирать между тем, что считается правильным, и тем, чего на самом деле хочется.

Связь Анны и Акжола тоже можно объяснить по-разному. Совпадение, сильное влечение, зависимость, кризис среднего возраста — последнее особенно удобно, когда женщине больше сорока. После определённой цифры в паспорте окружающие вообще получают удивительное право объяснять возрастом практически всё, что женщина делает не по инструкции.

Есть и другое название — близнецовые пламена.

Вокруг него за последние годы появилось столько мистики, что человеку, случайно открывшему интернет в поисках объяснения, довольно быстро начинает хотеться закрыть его обратно. Высшие вибрации, предназначение душ, энергетические порталы, обязательное духовное пробуждение… В какой-то момент становится совершенно непонятно, можно ли просто любить человека или для начала необходимо спасти Вселенную.

В этой книге спасать Вселенную никто не собирается.

Гораздо интереснее другое: что происходит с обычными взрослыми людьми, когда возникает связь, которую они сами не могут толком объяснить. Когда один чувствует её раньше, а второй пугается и пытается вернуться туда, где всё было понятно. Когда расстояние вроде бы должно помочь, время — вылечить, здравый смысл — победить, а ничего из этого почему-то не работает так, как положено.

Поэтому «Два пламени» — не инструкция по поиску своей мистической половины и тем более не руководство к немедленному разрушению собственной жизни. Не стоит, дочитав до последней страницы, бросать мужа, покупать билет к морю и внимательно рассматривать каждого мужчину в аэропорту в ожидании судьбоносного узнавания.

Хотя билет к морю — в принципе неплохая идея.

Это просто история двух взрослых людей, которые встретились совершенно не вовремя и довольно долго пытались понять, что теперь с этим делать. Они будут расставаться, возвращаться, злиться, упрямиться, принимать разумные решения и временами совершать совершенно неразумные поступки. Вмешиваться будут обстоятельства, родственники, друзья, традиции и, конечно, они сами — потому что человек обычно способен осложнить собственную жизнь гораздо эффективнее любой судьбы.

А ещё хотелось написать историю о женщине, которой за сорок, без привычного снисхождения к её возрасту. Потому что после сорока женщина не превращается в мудрую декорацию при чужой жизни. Она всё ещё может влюбиться не в того, испугаться, ошибиться, начать сначала, надеть красивое платье, улететь к морю и однажды обнаружить, что самые неожиданные события её жизни почему-то никто не удосужился запланировать на двадцать пять.

Ну а дальше действительно будет почти как в хорошем турецком сериале: любовь, слёзы, семейные тайны, свадьба, люди, которые вовремя не сказали самого важного, и люди, которые сказали лишнее.

Только с казахским колоритом.

Так что чай лучше всё-таки налить заранее.

1. Сырға салу

Дни до Сырға салу пролетели в бесконечных заботах. Подготовка требовала внимания к каждой мелочи, ведь по тому, как семья жениха проведет обряд, будут судить о ее достатке, воспитании и уважении к будущим родственникам. Нужно было подобрать подарки для каждого члена семьи девушки, никого не забыв и никого не обидев. В праздничные корзины укладывали сладости, фрукты, отрезы дорогой ткани, платки, украшения, а для старших родственников готовили конверты с деньгами. Каждая вещь имела свое значение и должна была быть преподнесена с почтением. Женщины часами обсуждали, что и кому подарить, мужчины решали организационные вопросы, а дом постепенно заполнялся красиво упакованными свертками и коробками. Чем ближе был назначенный день, тем чаще разговоры в доме снова возвращались к предстоящему празднику — даже тогда, когда, казалось, всё уже обсудили.

На себя Акжол взял самую ответственную часть подготовки — выбрать серьги для будущей невесты. Серьги здесь были не просто украшением: именно их надевали невесте во время Сырға салу, и после этого разговор о скорой свадьбе становился уже не отвлечённым семейным планом. Покупать что-нибудь «лишь бы красивое» Акжол не собирался. Снова и снова заходил в ювелирные магазины, долго рассматривал витрины, перебирал десятки вариантов, сравнивал узоры, размер и блеск камней. Закрывая глаза, он мысленно вспоминал ее образ, пытаясь представить, какие серьги лучше подчеркнут ее красоту. Ему хотелось, чтобы, надев их, она улыбнулась той самой улыбкой, ради которой он был готов на все. Поэтому поиски затянулись на несколько дней. Лишь когда он увидел изящную пару, в которой не было ничего вычурного, но было много благородства и нежности, Акжол понял — именно их он и искал. В какой-то момент он просто перестал сравнивать: увидел эту пару и понял, что дальше искать незачем.

К серьгам Акжол сразу же подобрал изящный кулон. Ему хотелось, чтобы украшения составляли единый комплект — такой же гармоничный, как и его чувства. Он долго прикладывал кулон к серьгам, представляя, как они будут смотреться вместе. Когда продавец бережно уложил комплект в бархатную коробочку, Акжол впервые за несколько дней почувствовал настоящее облегчение. С главным подарком наконец было покончено. Оставалось лишь дождаться дня, когда серьги займут свое место, а кулон станет еще одним напоминанием о начале их общей истории.

День Сырға салу наступил неожиданно быстро, хотя последние несколько суток Акжолу временами казалось, что календарь нарочно издевается и тянет время. Он проснулся еще до рассвета. Сон давно исчез, уступив место приятному волнению, от которого сердце билось чуть быстрее обычного. Сегодня всё становилось по-настоящему серьёзным. Впереди ждали родные, долгая дорога, соблюдение древних обычаев и день, который он будет помнить всегда. Акжол не мог сдержать улыбки. Он ловил себя на беспричинной улыбке и даже не пытался её прятать.

На праздник решили ехать следующим составом: мама с отцом, брат с женой, бабушка Аида, дядя с тетей, друг Сапар с супругой Асель, неугомонный Аманжол, способный превратить любую поездку в маленькое представление, сам Акжол.

Провести обряд Сырға салу решили в доме невесты — в небольшом, тихом селе неподалёку от города, где Салтанат появилась на свет, сделала свои первые неуверенные шаги, научилась говорить, смеяться, бегать босиком по тёплой земле и впервые узнала, что у каждого дома есть свой запах, свой голос и своя память. Здесь стоял родительский дом её матери — не новый, не особенно большой, но такой родной, что даже спустя годы Салтанат, переступая его порог, неизменно испытывала странное чувство возвращения в детство. В этом доме жили её любимые бабушка и дедушка, люди, которые знали историю семьи почти до самого её начала, хранили старые фотографии, пожелтевшие письма, свадебные платки, украшения, передававшиеся от женщины к женщине, и помнили те времена, о которых молодые уже знали только по рассказам.

Именно сюда семья жениха должна была впервые официально приехать в новом качестве — как будущие родственники, чтобы провести один из самых важных обрядов, предваряющих свадьбу. Поэтому другого места для Сырға салу никто даже не обсуждал. Хотелось, чтобы всё произошло здесь — среди знакомых стен, старых деревьев и той самой земли, которая видела Салтанат девочкой и теперь должна была увидеть её уже не ребёнком, а невестой.

С утра во дворе было шумнее, чем обычно бывает в целом селе. У дома было непривычно многолюдно: во дворе сновали женщины, кто-то заносил из кухни большие блюда, кто-то поправлял скатерти на длинных столах, кто-то развешивал украшения, а мужчины занимались тем, что для женщин всегда выглядело удивительно просто, хотя на деле требовало немало сил: разгружали привезённые продукты, переставляли лавки, проверяли, чтобы всё было готово к приезду гостей.

Рядом с домом начали устанавливать большую белоснежную юрту.

Её белый купол постепенно поднимался над двором, словно ещё один, древний дом возникал рядом с современным жилищем, соединяя настоящее с прошлым. Высокие деревянные кереге расправляли по кругу, одну за другой закрепляя между собой, пока лёгкая конструкция не приобретала форму просторного жилища. Поверх кереге натягивали белоснежные полотнища, а затем поднимали уық — длинные деревянные жерди, сходившиеся кверху, к шаныраку. Несколько мужчин осторожно удерживали его, пока остальные закрепляли жерди, и вскоре над двором возник знакомый каждому казаху силуэт — круглый шанырак, открытый небу, словно символ продолжения рода и вечности.

Юрту украшали с особой тщательностью. На стенах появились яркие баскуры и декоративные полосы с традиционным орнаментом, вдоль стен расставили сундуки, накрытые вышитыми покрывалами, разложили көрпеше — небольшие нарядные матрасы и подушки, предназначенные для гостей. На почётном месте постелили особенно красивый сырмак с традиционным узором. Его чёрно-белые орнаменты складывались в строгие, плавные линии, и казалось, будто в каждом завитке зашифрована память о женщинах, которые когда-то сидели на этом же месте, принимали сватов, провожали дочерей в чужие семьи и давали им свои последние наставления.

В центре юрты оставили достаточно свободного пространства для обряда. Там уже приготовили низкие столики, на которые позже должны были поставить баурсаки, конфеты, сухофрукты, сладости, фрукты и традиционные угощения. В больших блюдах ждали своего часа кусочки курта, орехи и сладкие восточные угощения. Отдельно готовили дастархан для старших, потому что в этот день особенно важно было не только накормить гостей, но и показать уважение к каждому человеку, который приехал разделить с семьёй радость.

Во дворе пахло свежим деревом, горячим тестом и мясом, которое готовилось на кухне. Откуда-то издалека доносился смех женщин. Дети, которым взрослые несколько раз велели не бегать под ногами, всё равно носились между домом и юртой, с любопытством заглядывая туда, где происходило что-то явно важное. Мужчины иногда останавливались у ворот, поглядывали на дорогу и обсуждали, когда примерно должны появиться гости.

Бабушка Салтанат почти не отходила от юрты. Она то поправляла край скатерти, то проверяла подушки, то просила переставить блюдо на дастархане, хотя всё уже давно было идеально. Ей хотелось контролировать каждую мелочь, потому что для неё этот день был гораздо больше, чем просто семейное торжество. Она смотрела на подготовленную юрту и вспоминала, сколько девушек сидело когда-то на подобных праздниках, сколько невест уходило из родительских домов с надеждой на счастливую жизнь.

Теперь настала очередь её внучки.

на секунду старушка задержала взгляд на старом доме. Ей вспомнилось, как когда-то Салтанат бегала по этому двору маленькой девочкой, как пряталась за яблоней, когда не хотела идти домой, как зимой сидела у окна и ждала первых снежинок, а летом просыпалась от птичьего гомона. Тогда невозможно было представить, что эта маленькая девочка однажды будет сидеть здесь в наряде невесты, а чужая семья приедет просить её руку.

Солнце постепенно поднималось выше, окрашивая белые стены юрты тёплым золотом. Белизна её купола светилась почти празднично, а над шаныраком виднелось чистое голубое небо. К приезду гостей успели всё — по крайней мере, так казалось тем, кто уже несколько часов бегал между домом, кухней и юртой. И когда на дороге показались первые машины, во дворе словно на секунду стало тише. Женщины поправили платья и платки, мужчины вышли ближе к воротам, старшие заняли свои места. Кто-то тихо сказал, что гости уже подъезжают. Салтанат, находившаяся в доме, услышала шум автомобилей и вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения. Во двор въезжали машины семьи Акжола, вместе с ними в её жизнь входило что-то новое, от чего уже невозможно было просто отмахнуться. Белая юрта стояла рядом со старым домом, и казалось, что два времени встретились в одном дворе: прошлое, в котором Салтанат была ребёнком, и будущее, в котором она должна была стать женой. А над ними обоими возвышался шанырак — круглый, неподвижный, древний символ семьи, под которым сегодня должны были прозвучать первые слова о новом родстве.

Утро уже окончательно вступило в свои права, когда машины одна за другой начали выезжать со двора. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы золотистым светом залить крыши домов, верхушки деревьев и ещё влажный после ночной прохлады асфальт. Город постепенно просыпался: где-то открывались магазины, на остановках уже стояли первые люди, редкие автобусы тяжело трогались с перекрёстков, а машины семьи Акжола, украшенные праздничными лентами, одна за другой вливались в утренний поток.

До места, где родилась Салтанат, было совсем недалеко — всего около часа дороги. Поэтому никто не торопился, не нервничал из-за времени и не поглядывал каждые пять минут на часы. Они выехали достаточно рано, чтобы спокойно добраться, не заставляя хозяев ждать, но и не настолько рано, чтобы отправляться в путь ещё затемно. Впереди была обычная утренняя дорога, а за ней — белая юрта, дастархан, родня невесты и Сырға салу.

В первой машине ехал Акжол.

За рулём сидел Сапар — человек, который считал себя если не профессиональным гонщиком, то, по крайней мере, водителем с выдающимися способностями. Рядом с ним устроилась Асель, а на заднем сиденье разместились Акжол и Аманжол. Аманжол, как обычно, умудрился занять больше места, чем требовалось одному человеку: он развалился на сиденье, вытянув ноги, поправил воротник праздничной рубашки и с таким видом смотрел в окно, словно не ехал на Сырға салу, а отправлялся на гастроли.

Сапар завёл двигатель, включил музыку и посмотрел на пассажиров в зеркало. — Все на месте? — Жених на месте, — сообщил Аманжол. — Я не спрашивал про жениха. — А зря. Сегодня это самый важный пассажир. — Тогда проверь его, — предложила Асель. — Он с утра какой-то слишком тихий. Сапар снова посмотрел в зеркало. — Акжол? — Что? — Ты живой? — Вполне. — Дышишь? — Пока да. Аманжол немедленно подхватил: — Пульс есть? Акжол посмотрел на него. — Хочешь проверить? — Нет. Сегодня у меня белая рубашка. Кровь плохо отстирывается. Асель засмеялась, а Сапар покачал головой. — Я вас обоих высажу. — Не можешь, — невозмутимо ответил Аманжол. — Мы свидетели твоей водительской репутации. — Какой ещё репутации? — Очень богатой. — В каком смысле? — Историями. Акжол рассмеялся. — Не отвлекайте водителя. — Вот! — торжественно заявил Сапар. — Хоть один разумный человек в машине. — Я просто хочу доехать живым. — И правильно, — сказала Асель. — Потому что у нас сегодня важное мероприятие. Сапар включил поворотник и выехал на трассу.

Город быстро остался позади. Высотные дома сменились частным сектором, потом появились редкие постройки, заправки, небольшие придорожные кафе, и вскоре впереди открылась степь. Она была совсем другой, чем в полдень: свежей, прозрачной, почти серебристой от утреннего света. На траве ещё блестели капли росы, вдали паслись небольшие табуны лошадей, а над горизонтом медленно таяли последние полосы лёгкой дымки.

Акжол сидел у окна и смотрел на всё это с необыкновенным вниманием. Он знал эту дорогу. Ездил здесь не раз. Знал, где будет поворот, где появится старая автобусная остановка, где дорога немного поднимается, а затем снова спускается. Но сегодня всё выглядело иначе. Наверное, потому, что он ехал по ней не просто куда-то. Он ехал навстречу событию, которое должно было изменить его жизнь.

В кармане лежал телефон. Акжол несколько раз машинально проверял его, хотя прекрасно понимал, что Салтанат сейчас занята приготовлениями и вряд ли станет ему писать. В отдельной сумке лежала коробочка с серьгами — подарок, который он выбирал особенно тщательно. Он вспоминал, сколько времени потратил на поиски, как перебирал варианты, как представлял украшение на её ушах.

Сегодня он должен был сам увидеть, как Раушан наденет их на Салтанат. От этой мысли внутри становилось тепло. — Ну что, — раздался голос Сапара, — будущий муж, какие ощущения? Акжол оторвался от окна. — Нормальные. — Нормальные — это какие? — Обычные. Аманжол тут же вмешался: — Он врёт. — Почему? — спросил Акжол. — Потому что человек, который сидит уже пятнадцать минут с одной и той же улыбкой, либо влюблён, либо выиграл в лотерею. Сапар хмыкнул. — Лотереи у него сегодня не было. — Значит, первое. Акжол покачал головой. — Вы можете хотя бы сегодня меня не обсуждать? — Нет, — совершенно честно ответил Аманжол. Асель повернулась к нему: — Почему? — Потому что сегодня у нас есть редкая возможность. Жених сидит рядом, никуда не денется и вынужден нас терпеть. — Вот это дружба, — заметил Акжол. — Настоящая, — подтвердил Аманжол. Несколько минут ехали молча. Потом Аманжол вдруг выпрямился, расправил плечи, поправил волосы и неожиданно торжественно произнёс:

— Уважаемые пассажиры! Сегодня на борту нашего транспортного средства находится жених Акжол, направляющийся на один из важнейших обрядов своей жизни. Просьба пристегнуть ремни, убрать слёзы радости и подготовиться к встрече с будущей тёщей. Сапар расхохотался. — Ты совсем уже? — Я создаю атмосферу. — Ты создаёшь шум. — Это и есть атмосфера. Асель прикрыла рот рукой, смеясь. Акжол посмотрел на Аманжола: — А про будущую жену ты ничего не скажешь? — Про неё я скажу отдельно. Это серьёзная часть программы. Аманжол на секунду сделал торжественное лицо, а затем вдруг начал петь. Голос у него приятный и сильный. Он не просто напевал под нос — он действительно пел, с выражением, слегка растягивая последние слова, точно перед ним была сцена, а не салон автомобиля. — «Бүгін тойдың ақ таңы, Бақыт қонсын жас жанға...» Сапар покосился на него. — О, началось. Но Аманжол уже вошёл во вкус. Он продолжил петь свадебную песню, а затем, не выдержав собственной торжественности, добавил от себя: — «Жар-жар айтып жол ашсын, Қуаныш толсын әр шаңыраққа...» Асель захлопала в ладоши. — Вот теперь похоже на праздник!

Акжол засмеялся. — Аманжол, ты же обещал не позорить меня. — Я тебя не позорю. Я тебя культурно сопровождаю. — Ты сейчас всех пассажиров распугаешь. — Пусть знают, что мы едем не просто так. Сапар постучал пальцами по рулю в такт мелодии. — Давай ещё что-нибудь. — Конечно. Аманжол мгновенно продолжил, уже импровизируя на ходу: — «Сегодня жених не сбежит от судьбы, Сегодня ему не помогут друзья...» Сапар не выдержал и рассмеялся. — Вот это уже правда! Акжол схватил лежавшую рядом подушку и бросил её в Аманжола. Тот ловко поймал её и, совершенно не смутившись, продолжил: — «Серьги купил, всё готово давно, Теперь остаётся жениться ему!» Асель смеялась так, что у неё выступили слёзы. — Всё! Всё! Хватит! — сказал Акжол, тоже смеясь. — Ты можешь хотя бы одну песню допеть нормально? — Могу. — Тогда пой нормально. Аманжол сделал серьёзное лицо. — Хорошо. Но за качество исполнения ответственности не несу.

Он снова запел, уже мягче, и на несколько минут в машине стало по-особенному тепло и весело. Песня смешивалась с шумом дороги, с тихим урчанием двигателя, с редкими звуками машин, проносившихся навстречу. За окном проплывала степь, залитая солнцем, а впереди уже угадывались первые очертания села.

Акжол улыбался, слушая друга. Ему нравился этот момент.

Не торжественная часть, не фотографии, не речи старших — а именно эта дорога, где он сидел рядом с людьми, с которыми мог быть самим собой. Сапар, Асель, Аманжол — каждый из них знал его много лет, видел его разным: уставшим, злым, весёлым, влюблённым, растерянным. Они знали его привычки, его характер, его странности и сегодня ехали рядом не потому, что так требовал обычай, а потому, что хотели быть с ним в этот день.

Сапар снова посмотрел в зеркало. — Акжол. — Что? — Ты счастлив? Акжол уже открыл рот для привычной отговорки, но передумал. Он посмотрел в окно, на светлую дорогу, на бескрайнюю степь, на голубое небо, а потом улыбнулся. — Да. Больше никто его не расспрашивал. Аманжол тут же тихо добавил: — Тогда сегодня хороший день. Акжол посмотрел на него и кивнул.

Через несколько минут появились первые дома села. Невысокие заборы, старые деревья, крыши домов, припорошенные солнечным светом. Где-то во дворе уже развешивали праздничные украшения, у ворот стояли люди, а дальше, за домами, виднелся белый купол большой юрты.

Акжол сразу заметил её. Сердце почему-то забилось быстрее. Он выпрямился, поправил пиджак, пригладил волосы и машинально посмотрел на себя в зеркало телефона. Сапар заметил это и усмехнулся. — А вот теперь началось. — Что? — Жених готовится выйти из машины. Аманжол тоже посмотрел на Акжола. — Подожди, брат. У тебя воротник криво. — Где? — Здесь. Аманжол поправил ему воротник, потом отстранился и критически осмотрел его. — Всё. Теперь можно. — Спасибо. — Не за что. Главное — не упади от волнения. — Не упаду. — Хорошо. Потому что я не собираюсь тебя поднимать. Сапар рассмеялся. — Всё, артисты, приехали. Машина свернула с дороги и медленно направилась к дому. За ней показались остальные машины семьи. Акжол увидел белую юрту, людей во дворе и почувствовал, как всё внутри вдруг стало серьёзным. Ещё несколько минут назад он смеялся над шутками друзей и слушал, как Аманжол распевает свадебные песни. Теперь впереди был дом Салтанат. И там его уже ждали.

Первая машина медленно остановилась у ворот, за ней почти сразу притормозили ещё несколько. Двигатели один за другим стихли, и на короткое мгновение во дворе установилась та особенная тишина, которая бывает перед началом большого события, когда все уже знают, что сейчас произойдёт, но всё равно словно ждут первого знака.

Дверца первой машины открылась, и на землю ступил Акжол.

Он на секунду задержался возле автомобиля, поправил воротник пиджака и огляделся. Перед ним был самый обычный сельский двор: старый дом, несколько яблонь, хозяйственные постройки, белая юрта, стоявшая чуть в стороне, и люди, которые уже вышли встречать гостей. Но сегодня всё это казалось ему каким-то необыкновенным. Ещё недавно всё это существовало для него скорее как далёкое и привычное «когда-нибудь», а теперь он стоял здесь, в чужом дворе, в окружении своих родных, перед семьёй девушки, с которой его связывало больше десяти лет.

Акжол чувствовал волнение, хотя старался его не показывать. Он вообще не любил демонстрировать свои переживания перед большим количеством людей. Особенно перед родителями. Отец наверняка заметил бы, если бы сын начал нервничать, а мать — тем более.