Хроники Ворокуши

Виктор Пугин

Хроники Ворокуши

Глава первая.

«Пробуждение».

ТОМ 1. ПЕРСТЕНЬ НОЯ.

Корзина первая. Книга снов и воспоминаний.

«Устойчивое равновесие – это равновесие, при котором тело, выведенное из состояния устойчивого равновесия, стремится вернуться в начальное положение (например, мяч в яме)».

Определение в физике.

Или человек домой…

Определение в жизни.

– Но-о-й, вста-ва-ай, – негромко, но настойчиво позвала высокого стройного молодца, лежавшего на кипарисовой кровати старинной работы, пожилая, но ещё очень крепкая на вид женщина, закутанная в просторные тёмно – синие ткани, иногда отливавшие фиолетовым в огненных лучах только что выглянувшей из-за край-света Ярь-звезды.

Раскинувши руки по бело-мерцающей простыни, сотканной из тончайших нитей чааньского шуе, скинув подушки на пол, он, укрытый по грудь одеялом, украшенным замысловатой вышивкой ручной работы, мерно сопел, никак не реагируя на зов.

Женщина подошла к кровати и встала у изголовья, пристально глядя на спящего любящим взглядом. В рассветном сиянии её лицо, надо сказать, некогда очень красивое, но уже подёрнутое налётом старческой усталости, словно само лучилось мягким внутренним светом, который мог быть рождён только чувством глубокой и несказанной любви ко всему, что её окружало. Она подобрала с пола одну подушку и осторожно положила её на стоявший рядом с кроватью деревянный табурет – треножник, инкрустированный сердоликовыми кабошонами и красной медью. Чуть помедлив, она погладила молодца по голове и снова тихо позвала:

– Но-о-ой, пробуждайся. Пора вставааать! Волохи идут.

Молодец «укнул» и повернулся набок, пытаясь натянуть на себя одеяло из шерсти единорога, и, наконец, укрылся им с головой. Клочья этой шерсти хатты – хетоны, сельские жители Больших равнин, собирают с колючих кустов и ветвей деревьев, очищают от мусора, прядут долгой Великой ночью и вяжут потом из этой пряжи великолепные одеяла, вручную вышивая на них замысловатые узоры. Тонкое и лёгкое на вид, оно могло согреть даже в лютую стужу.

Женщина улыбнулась и снова, потянув за одеяло, уже настойчивей проговорила:

– Вставай, лежебока! Ярь-звезда уже взошла, вся земля уже славит Творца, тебя ждут, а ты нежишься… Вставай, волохи на подходе. Они ждать не будут. Вот – вот начнётся сброс талых вод.

Ной вдруг резко раскрылся, скинув с головы это шерстяное чудо хаттских мастериц и сел на кровати, потирая глаза и пытаясь понять, что происходит. Потом пробурчал заспанным голосом:

– Какие волохи? Кто ждёт? Я вообще где?

Вопрос слегка удивил женщину, но был понятен, ведь молодец только вчера поздно вечером, когда Ярь-звезда уже давно скрылась за краем земли, прилетел из стольного города великой Ярии в «Хрустальный терем», построенный недалеко от южного берега острова Туло, как город ведунов, волхвов, их учеников, трудников и прочего умного люда, так или иначе связанного с познанием мира.

Этот город стоял в углу небольшой уютной долины, окружённой с двух сторон невысокими хребтами конусовидных Прибрежных гор с плотно посаженными друг к другу, словно зубы чудесного Ящера-зверя, вершинами, формируя собой ровные прибрежные гряды, как раз и защищавшие обитателей долины от суровых зимних ветров Великой ночи, стремительно мчащих свои вихри с полудня, со Священных гор Рипейских.

С двух других сторон долину обрамляли низкие покатые холмы с буйным разнотравьем от подножия до вершины, на которых Великим днём паслись разнообразные животные, обитающие здесь чуть ли не со времён Творения и пришлые, собранные в этих землях со всех концов света. Сразу по ту сторону холмов на равнине посвёркивали «Хрустальные купола», в которые теплолюбивых животных укрывали от лютых холодов на время Великой северной ночи.

Все эти звери и сооружения были предметом серьёзнейших исследований целого сообщества ведунов, волхвы и их учеников, которые съехались сюда со всех земель Ярии Великой и земель их союзников, как только вступила в силу хартия «Ковчег».

– Ну ты что, внучок, заспал? – насмешливо спросила женщина, – потерялся во времени и пространстве? Ты же у нас, в «Хрустальном тереме», сегодня поедешь на дальний пост. Оттуда уже сообщили, что Обская протока вскрывается, и звери Большого перехода уже начали свой ход. Волохи появились на дальних подступах!.. Ну, очнись! – женщина взъерошила Ною длинные светло-русые, редкого пепельного отлива, волосы.

Наконец до молодого человека дошло где он находится, и он, радостно вскрикнув, соскочил с кровати и приобняв женщину за плечи, восторженно прокричал:

– Бабулечка, доброе утро! Как я рад тебя видеть! Как хорошо, что ты меня разбудила!

Ной захохотал и от чувств, его переполнявших, перепрыгнул через табурет, потом встал на руки и прошёлся по просторной спальне три круга подряд. После чего, согнув мощные руки в локтях и, оттолкнувшись от пола, крутанул сальто и встал на крепкие стройные ноги. В хрустальном шкафу звякнули дорогие чаши заморского лазурного стекла. Ной выпрямился во весь рост.

Сказать, что он был рослым – ничего не сказать. Если вообще говорить о ярийцах, народе, населявшем Ярию Великую, то их отличительной особенностью и были: высокий рост, отличное сложение, светлые до белого цвета волосы и тёмно-голубые, а нередко, сине-зелёного цвета крупные глаза.

Но ярийцы царского рода, прямые потомки Первоотца и Первоматери, нёсшие в себе особый Дар и ту первозданную чистоту, что передавались в их роду от первенца к первенцу уже сотни полнолетий, были вообще на особинку, заметно отличаясь и статью, и благородством души.

А Ной был ярийцем, сыном ярийца, внуком ярийца, первенцем царского рода и продолжателем рода прямого потомка Первоотца, сыном Царя и наследным Царевичем в своих землях и не только. Именно мужчины царского рода по прямой линии отличались огромным ростом, горячей верой в Творца, гениальным умом, недюжинной силой и носили в себе всю полноту особого Дара.

Так вот сказать, что Ной был рослым ярийцем – ничего не сказать. В нём было без малого четыре с половиной аршина, развитое упорными тренировками могучее тело, которым он владел в совершенстве, к тому же он слыл завидным женихом и записным красавцем.

Всё то время пока внук резвился, бабушка Адина, Царица на покое, супруга знаменитого Маттусали – царя, покорителя демонов, мать правящего Царя Ламеха Сильного и, по совместительству, руководитель большого ведовского деяния «Хрустальные терема» с восхищением наблюдала за своим любимцем.

– Так, бабуль, ещё раз – волохи уже пришли…

– Нет, – перебила его женщина по праву старшей, – не торопись. Сначала утреннее омовение, молитва, завтрак – дела потом.

– Принимаю без ропота,– внук почтительно склонил голову. После чего стремительно выскочил из спальни в чертог для омовений; тяжёлые можжевеловые двери, распространявшие еле уловимый характерный аромат по покою, едва успели раскрыться. Бабушка, укоризненно покачав головой, подумала: «Ох и горяч, в деда пошёл… Ламех, тот в его возрасте по – спокойней был. Да и сейчас, порою не поймёшь, что у него на сердце. Уверен и учтив, никакой суеты, слава Творцу. Правитель…» Она улыбнулась и похлопала в ладоши три раза. В покоях, словно из ниоткуда, возникли две служанки и почтительно склонились перед хозяйкой.

– Приберите здесь, – произнесла женщина твёрдым и властным голосом. – И ещё, Марра, – обратилась она, не оборачиваясь, уже к своей помощнице, миловидной смуглокожей девушке, зная, что та обязательно стоит у дверей, откликнувшись на зов госпожи.

– Слушаю, дарлари, – с низким поклоном, почтительно, но с достоинством отозвалась Марра.

– Вели накрывать на стол.

– Уже, дарлари. Всё готово.

Адина обернулась и удивлённо взглянула на помощницу:

– И где же ты осмелилась накрыть, если я ещё сама не определилась с местом?

Марра, слегка смутившись, потупила взгляд, но справившись с волнением, вызванным неожиданной реакцией госпожи, всё же ответила:

– Ярь-звезда уже поднялась довольно высоко. Весенний воздух согрет её теплом, свеж и наполнен пением птиц. Утро чудесное, дарлари. Я осмелилась распорядиться накрыть завтрак для Царевича на варанде…

– Ах, ну ежели для Царевича, тады пусть, – съязвила Адина, намеренно заговорив на сельском наречии. Марра зарделась и опустила голову. Бабушка прекрасно понимала, что помощница, как и многие девушки Ярии, сохла по её внуку, молодому недосягаемому красавцу. «Вот дурёха… Что поделаешь, если не твоего поля ягода», – подумала про себя Адина.

– Не волнуйся, Марра, я давно не сомневаюсь в тебе. Ты всё сделала правильно… Однако, пора бы ему закончить омовение, – она кивнула на дверь за которой слышалось громкое фырканье и всплески воды. – Марра, сообщи Царевичу, что завтрак накрыт на варанде. Я жду его там. Выполняй.

Помощница молниеносно и также тихо растворилась за можжевеловой дверью, а бабушка Адина, Царица на покое, направилась через другие двери, скрытые за большим пологом, сделанным из ткани чааньского шуе, на котором по полю нежно розового цвета щедрой рукой чааньских вышивальщиц были густо разбросаны крупные, лилово-золотистые цветы кампанулы. Через них она прошла в главный чертог – светлицу – и, пройдя через него вышла на варанду, с которой, сквозь прозрачные стены «Хрустального терема», накрывавшего собой весь город, открывался великолепный вид на тулейские равнины и Прибрежные горы.

А в чертогах для омовения Ной, быстро закончив утреннее очищение, забыв обо всём с удовольствием плескался в прохладных водах огромной купальни, глубокой, идеально круглой с покатыми краями, вырезанной из цельного куска красного гранита, отчего вода, которой купальня была наполнена, напоминала своим цветом воды буровато–красных болотных озёр и, благодаря лучам света, прорывавшимся через полупрозрачную стену и крышу, которые были сделаны из тонких хрустальных пластин, меняла свой цвет от голубого в ясный летний день, до чёрного в предзакатные часы, когда Ярь-звезда уже готова была скрыться за краем земли на всю Великую ночь.

Купальня располагалась в самом центре просторного, светлого зала с высоким потолком, наполовину хрустальным, как уже было сказано ранее, и служившим источником природного света, как и хрустальная стена, обращённая на восход; а закатная стена была непроницаема для света, будучи сработанной из тонких выделанных стволов можжевельника, причудливо переплетённых между собой, источая и здесь приятный аромат леса. На ней на могучих медных цепях висел огромный пласт скальной породы, вырезанный давным-давно в древних пещерах гор Рипейских, чтобы сохранить от наступавшего ледника великолепные фрески первых людей, пусть даже малую их часть. Ведь ледник, в конце концов закрыл своей могучей и всесокрушающей ледяной плитой вход в древние чертоги, лишив доступа к огромному наследию перволюдей. О великолепии утерянного могли поведать только сохранившиеся в частных собраниях и музейных залах обломки наскальной живописи, выгравированные на камне картины и скульптурные изображения, отличавшиеся изысканной простотой сюжета и совершенством линий.

Ной, гостюя у бабушки, часто любовался этими работами древних мастеров, среди которых были и его предки. Много чего интересного можно было встретить в собрании деда Маттусали и бабушки Адины, но вот фреска, написанная на части скалы, украшавшей чертог для омовений, особенно волновала его. Всегда.

На светло-серо-коричневатой поверхности камня, местами отливавшей лиловым, с кварцевыми вкраплениями, искрившимися под лучами Ярь-звезды, краской вишнёво-бурого цвета, чёткими уверенными линиями с широкими, мастерски выполненными заливками была изображена сцена древней охоты первых людей на огромных волохов. Движения животных и охотников были очень динамичны, чувствовалось напряжение схватки не на жизнь, а на смерть; рухнувший на передние ноги раненый волох, утыканный копьями; стоявший рядом с павшим животным другой волох, судя по мощи бивней, огромный самец, защищавший раненого от набегавших со всех сторон ликующих и потрясающих копьями охотников…

Именного с того самого момента, когда Ной, будучи ещё ребёнком, первый раз совершал омовение в чертоге и увидел эту потрясающую наскальную картину, в сердце его, совершенно неожиданно, что-то сжалось, защемило и комок подкатил к горлу. Ной заревел, показывая на изображение. Дед Маттусали, под присмотром которого малец резвился в купальне, схватил его на руки, вышел из воды и, закутав в огромное мягкое полотенце, быстро вынес из чертога в спальню. Ной ревел не останавливаясь, сбежались няньки, слуги, прибежала бабушка Адина. Никто не понимал, что напугало Царевича. Только дед спокойно стоял в стороне, чуть склонив голову вперёд и прикрыв глаза ладонью. Казалось, что он о чём-то задумался.

Именно тогда Ной впервые ощутил на себе воздействие Дара. Рыдающий навзрыд мальчишка вдруг услышал в своей голове твёрдый и спокойный голос деда: «Ной, мальчик мой. Успокойся. Царевичу и будущему Царю Ярии Великой не подобает себя так вести». Ной, продолжая рыдать, огляделся по сторонам, но никого не увидев, кто бы к нему обращался, начал всё же затихать и удивлённо уставился на дедушку, который так и стоял, прикрыв глаза ладонью и ни на кого не обращая внимания. «Успокоился? Молодец, внучок.» Ной утвердительно кивнул головой и безотрывно смотрел на Маттусали, лишь изредка всхлипывая, как обычно делают дети, да и взрослые, если до этого долго и горько рыдали. Суетившиеся няньки и слуги, тоже затихли, словно по чьему-то приказу и почтительно склонив головы, незаметно вышли из спальни. Адина последовала за ними, поняв, что происходит.

Дед и внук остались одни. «Внучок, что испугало тебя?» мысленно задал вопрос Ною Маттусали. Ной пожал плечами и, робея, ответил:

– Дедуль, я не знаю. Та картинка на скале…

«Говори не говоря, Ной. Ты тоже носитель великого Дара. Я Слышу тебя».

Царевичу было немного жутко, но он закрыл глаза и подумал про себя: «Дедушка, но как я буду говорить, не говоря? Я так не умею…» И вдруг в голове снова зазвучал голос деда: «Умница. У тебя получается, ты можешь. Просто представь, что мы разговариваем друг с другом в пустой светёлке. Нет никого и ничего, что могло бы нам помешать. Ты и я одно, мы рядом, слышим и видим друг друга. Если ты услышал меня, то кивни… Я тебя Вижу».

Ной приоткрыл один глаз и удивлённо раскрыл оба. Дед не смотрел на него, продолжая стоять в прежней позе. «Как он может меня видеть?» подумал мальчик, на что услышал в своей голове ответ деда, произнесённый повелительным тоном: «Прекрати играть, Царевич. Выполняй то, что я тебе говорю. И прекрати удивляться. Пойми, наконец – ты яриец, и прямой потомок нашего Первоотца и нашей Первоматери. Для нас всё естественно и всё возможно! Ты всё сумеешь! Действуй!»

Ной снова закрыл глаза и кивнул головой в знак того, что услышал. Он, сосредоточившись, мысленно рассказал деду о том, что его взволновало и почему он заплакал. Это было завораживающе – два человека молча, не произнося ни слова, говорили, слушали и видели друг друга, прикрыв глаза. И когда дед понял почему внук вдруг зарыдал, он улыбнулся и подойдя к нему, взял его за руку и повёл обратно в чертог для омовений.

Встав лицом к огромной росписи, Матусали немного помолчал, а потом спокойным голосом, безо всякой укоризны, обратился к внуку:

– Ной. Это напугало тебя? – и он показал рукой на рисунок. – Смерть волоха? Или ярость охотников и грозный вид вожака?

Ной утвердительно кивнул.

– Это изображение всегда и на всех производит неизгладимое впечатление. Никто не остаётся равнодушным, когда видит его в первый раз, да и после, узрев его не единожды, рисунок волнует… Это живое написание, это великий дар – мёртвым рисовать живое. Таких картин нам удалось спасти немного, и все они несут в себе искру Творца. Она тронула тебя потому что здесь изображены простые вещи, но самые главные…

Ной удивлённо и внимательно стал вглядываться в рисунок, словно хотел понять, что же такого важного он здесь не увидел. Ну, охота…

– Дедушка, я не понимаю, что тут такого… ну, главного? Здесь же просто охотники убивают волоха. Другой волох его защищает. Люди нападают…

– Это видят все, но зрят не многие… Ты всё правильно описал, но главного пока не узрел, а ведь ты всё важное сам назвал, того не замечая. А мы, ярийцы, всегда проникаем в самую суть вещей, такова наша природа, таков наш Дар. Посмотри ещё раз, я подожду, – и Матусали лёгким движением руки слегка подтолкнул Ноя вперёд.

Мальчик напряжённо всматривался в наскальную роспись, разглядывал всё подетально уже, наверное, в сотый раз, уже до ряби в глазах, иногда проговаривая про себя некоторые мысли: «Ну, что деду надо то? Охота, древняя забава, копья, луки, люди, волохи… Один упал, другой его защищает… Ну это правильно. Другие разбежались… волохи… Один упал…упал, он ранен. Люди рады, что его ранили и бегут, чтобы его добить… Так, добить… Убить!» Ноя словно озарило «Убить! Значит лишить жизни, чтобы съесть! Убить, чтобы съесть… Это же смерть! Здесь нарисована не охота, а жизнь и смерть! А один волох защищает другого? Это что? Дружба, наверное?»

– Молодец, внучок,– Матусали весело потрепал Ноя по волосам, – ты начинаешь понимать…

Всё это время он слушал мысли Ноя.

– Да, это охота, но главное, что хотели сказать нам предки, это то, что мы должны ценить чужую жизнь и уважать чужую смерть. Здесь показаны и другие основы нашего бытия – смелость, храбрость, самопожертвование, верность. Совместное делание на благо всех, много чего ещё… Здесь есть то, чего вообще никто не замечает. Но ты, дорогой мой, на верном пути! – и дед крепко обнял внука.

Ной помнил всегда, какое ощущение счастья и благостной радости нахлынуло на него в тот момент.

Вот и теперь, спустя много полнолетий с того памятного дня, плескаясь этим прекрасным утром в буровато-красных, мягких как бархат, водах купальни, он ощущал в своём сердце отголоски той тихой радости детства.

Вдруг он заметил Марру, помощницу бабушки по дому, которая, пересёкшись с ним взглядом, вся зарумянилась и смущённо склонила голову в почтительном поклоне.

– Процветай, красавица! – озорно прокричал царевич, – Что? Бабуля прислала за мной?

Марра утвердительно кивнула головой.

– Зачем я ей понадобился?

– Она ожидает Вас на варанде, дарлар, чтобы разделить с Вами утреннюю трапезу, которую послал нам Творец.

– Ой, точно! – засмеялся Ной, – завтрак! А я про него и забыл совсем! Передай бабуле, я сейчас буду! Ступай, красавица!

И Царевич снова нырнул под воду. В ушах погасли внешние звуки, только вода бурлила в тишине. Коснувшись дна ногами, Ной сильно оттолкнулся, и извиваясь как рыба, устремился вверх всё ускоряясь и ускоряясь… Он выскочил из воды, окружённый снопами брызг и переливающимися струями, и, буквально, взлетев над купальней, приземлился на пол, выложенный тёмно-зелёными малахитовыми плитами.

Так двигаться в воде и выпрыгивать из неё Царевич долго, считай целый Великий день, учился в нескольких береговых станах морских ведунов, познающих воды Океана Ворокуши по всей овиди великой Ярии. Деяния их были значительны и разнообразны – постижение строения дна, рельефа, течения океанических вод. Их интересовали льды и ледники океанских просторов, растительный мир и животное разнообразие океана, состав воды и странные явления в просторах Ворокуши, всё что могло послужить процветанию любимой Ярии и защитить её от угроз окружающего мира. Там Ной и подружился с морскими обитателями – дельфинами, косатками, котиками. А они преподали ему азы красоты водного движения и, вообще, самой жизни в этом величественном и могущественном мире полуночного океана.

Он учился подолгу не дышать под водой, стремительно погружаться в пучины океана и там, во тьме чувствовать вибрации воды, ощущая движение подводных живых существ, гонялся с суровыми косатками за стаями крупной и жирной сельди, постигал тайны подводного мира с компанией шустрых дельфинов, вместе с добродушными морскими котиками, после изнурительных и долгих занятий в чертогах морских ведунов, просто нежился на берегу под ласковыми лучами Ярь-звезды, правда, долго потом отмываясь от рыбной вони, повсюду сопровождающей обширные лежбища этих океанических обитателей. И много – много чего ещё… Будущему Царю всё это знать было необходимо. Это Путь Царей – познавать мир, возникший в результате созидательного делания самого Творца, чтобы потом честно и осознанно выполнять своё предназначение, учитывая интересы всего живого и сохраняя само Равновесие творения.

Ной, хоть и был Царевичем, не был изнежен, а слабым и избалованным его мог назвать, тем самым бросив ему вызов, только очень смелый, запредельно сильный, но крайне опрометчивый человек. Его молодое, крепкое тело, изнуряемое постоянными физическими тренировками и благими трудами, уже украшали шрамы, а ладони – застарелые трудовые мозоли. Он мог ухаживать за скотиной, выращивать зерновые и плодовые, строить дома и крепостные сооружения, сражаться в одиночку и командовать полками, исцелять раны и управлять стихиями, разговаривать с дикими зверями, понимая их и обрабатывать железо и камень. Резать по дереву и определять пути миграций животных, вычислять дорогу по звёздам и ловко управляться со сложными инструментами звездочётов, готовить изысканные блюда и питаться грубым варевом из походного котла. А главное – он владел Даром и почитал его Творца! Он готовился стать Царём!

Промакнув и растерев тело грубым холщовым полотенцем, Ной натянул просторные шаровары густого синего цвета и небрежно набросив длиннополую розовую рубаху, бодрым шагом направился на варанду. Проходя через просторную светёлку, богато украшенную тонкой резьбой по палисандровому дереву и белому камню, он углядел на небольшом резном столике с лазуритовой столешницей ажурную позолоченную чашу, прикрытую сверху простой белой салфеткой. Что-то мимолётное и еле уловимое сверкнуло в сознании и вроде бы как ускользнуло, но Царевич остановился и, через мгновение, направился к столу. Там из-под салфетки выглядывали кругленькие с неровными краями румяные песочные печенья, сложенные по две штучки, между которыми темнело вкуснейшее варенье из чёрной смородины, перетёртое с засахарившимся липовым мёдом. «О, мои любимые, «бабулинки», – подумал Ной. Он аккуратно взял одно и положил в рот. Мм, этот чудесный вкус, так знакомый с самого раннего детства, буквально ошеломил Ноя – он вдруг понял – как же давно всё это было: тихие вечера у бабушки с дедушкой, неспешные беседы взрослых, таинственные истории и воспоминания их юности; тёплый, напоённый ароматами трав, ветерок из открытого окна и звенящий над ухом комар; гремящие цикады, лягушачий хор в ближнем пруду и сладкая дрёма, смежающая отяжелелые веки… «Бабулинками» эти печеньица назвал именно он – первый внук. Адина сама их пекла и промазывала вареньем, которое они с Маттусали приготавливали вместе, в редкие, свободные от иных трудов часы, больше никому не доверяя этого семейного таинства. Может быть именно поэтому оно получалось таким нежным и вкусным и любили его все домочадцы, а баночка варенья, подаренная придворному чиновнику или присланная к его столу, почиталась таковыми за высшую степень благоволения Царского дома Великой Ярии…

– Царевич, ну наконец-то, – укоризненно покачала головой Царица на покое, – уже всё остывает…

– Бабуль. Всё, я уже здесь! И чист, и светел, и готов вкусить ваши великолепные, – Ной обвёл взглядом накрытый к завтраку стол и, увидев большую тарель, на которой дымилась высокая стопка горячих, ноздреватых, пропитанных душистым сливочным маслом, блинцев, схватил её и, шумно втянув носом чудный аромат, договорил, одновременно сглатывая слюну, – Ха-а, … ваших великолепных блинчиков, дарлари.

– Ной, ты знаешь, за столом не шутят. Ну, прекрати и поставь тарель на место. Сначала восславим Творца!

В полуночном углу варанды располагался жертвенник: что-то вроде стола из трёх каменных плит – на двух вертикальных опорных лежала прямоугольная плита с закопчённым углублением по середине, в котором тлели древесные угольки и кусочки смолы комифоры, распространяя по варанде ни с чем не сравнимый густой, чуть горьковатый, с лёгкой кислинкой, аромат.

Встав перед жертвенником на колени Ной и Адина склонили головы и воздев руки Ной, как мужчина, присутствовавший за столом произнёс моление:

Творец всего сущего!

Услышь нас!

Славим Тебя и в радости, и в горести!

Услышь нас!

Прими плоды трудов наших!

Дай нам силы ходить пред Тобою

И не остави нас заботой Своей!

Славим Тебя и в радости, и в горести!