Парадокс

Степан снова кивнул, однако на этот раз счёл необходимым пояснить свою позицию.

— Ну раз есть перчик-то, чего бы его не насыпать? Если бы не было перчика, был бы странный вопрос. Конечно, сыпьте!

Девушка улыбнулась и несколько раз встряхнула перечницу над тарелкой, стараясь не переборщить с приправой.

— Вот, пожалуйста, чёрный перец.

Степан укоризненно цокнул языком. Он уже взял ложку, но теперь отложил её, поскольку обнаружил куда более важное обстоятельство, требующее немедленного вмешательства.

— Правильно говорить не чёрный, а афроамериканский.

Девушка рассмеялась и покачала головой. Подобных замечаний от гостей ей ещё слышать не приходилось, а Степан произнёс это настолько серьёзно, словно только что поправил грубейшую грамматическую ошибку.

— Удивительный у вас юмор! Конечно, приятного аппетита. И спасибо, что починили кран!

Степан благосклонно кивнул и наконец приступил к еде. Первый пельмень он прожевал с явным удовольствием, второй предусмотрительно обмакнул в растопленное масло, а третий отправил в рот целиком, предварительно убедившись, что тот не слишком горячий.

Девушка присела напротив и украдкой взглянула на неожиданного гостя. Только теперь до неё дошло, что она не знает, как его зовут. Более того, за последние полчаса он успел защитить её от бывшего, принести домой сломанный стул, починить сантехнику и расположиться за кухонным столом, даже не сочтя нужным представиться.

— А как вас зовут?

Вопрос застал Степана в самый неподходящий момент. Он как раз отправил в рот очередной пельмень и теперь, не желая заставлять даму ждать, аккуратно выплюнул его обратно в тарелку. Затем облизнул губы, вытер рот салфеткой и с чрезвычайно учтивым видом представился:

— Степан. Очень приятно!

Он протянул руку через стол, чуть не задев тарелку с пельменями. Девушка пожала её, стараясь не рассмеяться от всей торжественности происходящего.

— Катя.

Степан удовлетворённо кивнул, отпустил её ладонь и внимательно посмотрел на новую знакомую, словно только теперь получил официальное разрешение рассмотреть её как следует.

— Очень приятно, Катя. Красивая ты всё-таки, Катя! Вот я помню, в детстве мультик смотрел, «Чип и Дейл». Черно-белый, правда. Ну, немножко, конечно, черно-белый. Так-то мультик цветной был, это телевизор у нас черно-белый был.

Он подцепил ложкой очередной пельмень, однако есть не стал, поскольку воспоминание неожиданно оказалось куда увлекательнее содержимого тарелки.

— Вот там Гаечка была. Ты мне её напоминаешь! Ох, как я любил тогда Гаечку, ты не поверишь. Бывало, засыпаешь, рукой подушку гладишь и думаешь: «Гаечка, Гаечка, Гаечка...» Вот так я к технике и приучился! Гаечки, шурупчики, болтики — всё это дело люблю.

Катя расхохоталась.

Она не ожидала, что обычный комплимент может превратиться в признание детской любви к мультяшной мышке, да ещё и закончиться объяснением профессионального интереса к сантехнике. Самое удивительное заключалось в том, что Степан, похоже, действительно считал рассказ вполне романтичным.

— Вы стендапер, наверное?

Степан задумчиво поднял глаза к потолочной лампе.

Слово показалось ему знакомым, хотя точного значения он вспомнить не смог. Возможно, что-то медицинское. Он на всякий случай прожевал пельмень, чтобы ненароком не произнести лишнего, и после небольшой паузы ответил:

— Вообще, я давно не проверялся, конечно. Вот лет восемь назад на работе медосвидетельствование проходил, было такое, да...

Он цокнул языком, припоминая результаты того памятного мероприятия, а затем уверенно покачал головой.

— Но мне таких диагнозов не выставляли.

Катя снова улыбнулась. Она поднялась из-за стола, взяла чайник и слегка наклонила его, проверяя, сколько там осталось воды.

— Ещё чаю?

Степан вздохнул, посмотрел на недоеденные пельмени и с видом человека, которому приходится идти на небольшую, но вполне допустимую уступку, согласился:

— Ну раз есть, чего бы ещё не попить, конечно. Я бы всё-таки чего покрепче предпочёл. Кофе там, коньяк...

Катя поставила чайник обратно на подставку. Вообще-то коньяка у неё не было, зато после недавних гостей в холодильнике оставалась бутылка вина, о которой она совершенно забыла.

— Есть вино.

Степан просиял. Он отложил ложку, расправил плечи и посмотрел на хозяйку с таким уважением, словно она только что произнесла одну из величайших мудростей человечества.

— Хороший тост!

Катя рассмеялась, встала из-за стола и направилась к холодильнику.

Глава 2

После нескольких бокалов вина Степан вдруг замер, словно вспомнил нечто чрезвычайно важное. Он нахмурился, посмотрел в сторону коридора и с досадой хлопнул себя по колену.

— Ох ты, ёксель-моксель! Тряпку забыл постирать, понимаешь?!

Катя удивлённо подняла глаза, не сразу сообразив, о какой именно тряпке идёт речь. Степан же решительно поднялся из-за стола, по-дружески хлопнул её по плечу и с выражением человека, отправляющегося в дальнюю и опасную экспедицию, произнёс:

— Жди меня, и я вернусь!

Он вышел в коридор, оставив Катю размышлять, почему обычная стирка сопровождалась столь торжественным прощанием.

В ванной Степан обнаружил забытую мокрую тряпку, которой совсем недавно отмывал сантехнику. Стиральная машина уже была загружена бельём, что значительно упрощало задачу. Он отправил тряпку к остальным вещам, закрыл люк, выбрал получасовую программу и нажал кнопку запуска.

Степан дождался, пока бельё за стеклом начнёт вращаться, удовлетворённо кивнул и вернулся на кухню, отряхивая руки с таким видом, словно только что закончил капитальный ремонт промышленного предприятия.

— Вот я молодец, а! Постирушка! Постирушка да я! У меня даже в детстве кличка была... Ну да ладно.

Катя улыбнулась, однако расспрашивать о детской кличке не стала. За время знакомства она уже успела заметить, что рассказы Степана нередко уходили в неожиданные стороны, причём возвращаться обратно он не торопился.

Тем временем Степан уселся на своё место, взял бутылку вина и наклонил её над бокалом.

Ничего не произошло.

Он наклонил сильнее, заглянул в горлышко, затем несколько раз встряхнул бутылку, надеясь обнаружить хотя бы небольшие остатки. Убедившись, что вино закончилось, Степан взял стеклянную ёмкость обеими руками и попытался её сжать, словно перед ним находился тюбик зубной пасты, из которого непременно следовало выдавить последнюю каплю.

Бутылка сопротивлялась с достоинством, свойственным качественному стеклу.

Катя, успевшая выпить пару бокалов вина, наблюдала за происходящим с откровенным удовольствием. Ей всё больше нравился этот странный человек, умудрявшийся даже самые обыкновенные вещи превращать в небольшое представление.

— Слушайте, а хотите, я вас буду снимать?

Степан прекратил мучить бутылку. Он медленно повернул голову, приподнял одну бровь и улыбнулся с таким пониманием, будто предложение оказалось несколько неожиданным, но в целом вполне соответствовало его представлениям о гостеприимстве.

— Я вообще мужчина, так сказать, воспитанный, да. Я же, считай, честный этот... как его... католик!

Он поставил бутылку на стол и для убедительности приложил ладонь к груди, подчёркивая серьёзность собственных намерений.

— Ну я так сразу не могу! Мне вот там цветы надо дать, конфетки всякие. Я же не это, не того самого, да. Не «Бабушка лёгкого поведения — 2»! Фильм такой видел.

Катя не выдержала и рассмеялась. Только теперь до неё дошло, в каком именно смысле Степан понял предложение его снимать. Она-то собиралась записать на телефон несколько забавных видео, а гость, похоже, уже мысленно составлял программу ухаживаний, в которой цветы и конфеты являлись обязательными условиями допуска к дальнейшим мероприятиям.

Решив пока не объяснять недоразумение, девушка поднялась из-за стола, открыла кухонный шкафчик и достала коробку «Рафаэлло», оставшуюся после недавнего праздника. Поставив конфеты перед Степаном, она включила чайник.

Степан с интересом посмотрел на коробку, затем на Катю и одобрительно кивнул. Предложение снимать его, видимо, было серьёзным, раз дело уже дошло до конфет.

Катя тем временем убрала пустую бутылку и, вернувшись к столу, устроилась напротив гостя. Ей вдруг стало любопытно, откуда вообще взялся этот удивительный мужчина, который за один вечер успел устроить представление возле подъезда, починить сантехнику, затеять стирку и признаться в детских чувствах к мультяшной мышке.

— А раз вино закончилось, давайте расскажите про себя. Мне очень интересно.

Степан вдруг перестал слушать Катю. Его взгляд переместился куда-то за её плечо, лицо стало сосредоточенным, а указательный палец медленно поднялся вверх. Слегка покачнувшись на табурете, он настороженно произнёс:

— Тихо! Слышишь?

Катя невольно обернулась и тоже прислушалась. В квартире было тихо, если не считать едва различимого шума с улицы. Она даже немного замерла, пытаясь уловить то, что так заинтересовало гостя, после чего шёпотом ответила:

— Нет.

Степан укоризненно цокнул языком и неожиданно хлопнул ладонью по столу. От резкого звука Катя вздрогнула, едва не задев локтем чашку.

— Вот и я не слышу!

Он выдержал многозначительную паузу, словно только что они совместными усилиями установили чрезвычайно важный факт, и добавил уже серьёзно:

— А должно быть слышно. Пойду разберусь.

Степан поднялся из-за стола и направился в ванную, оставив Катю в некотором недоумении. Она ещё раз прислушалась, но ничего подозрительного не обнаружила, а потому решила посмотреть, чем закончится очередная экспедиция её необычного гостя.

Возле стиральной машины Степан остановился и наклонил голову. Прибор вроде бы работал, на панели горел индикатор, а если подойти совсем близко, можно было расслышать негромкое гудение двигателя. Однако барабан за стеклянной дверцей стоял неподвижно.

Степан постучал пальцем по стеклу, немного подождал и неодобрительно покачал головой. Машинка никак не отреагировала на его недовольство, чем окончательно подтвердила возникшие подозрения.

— Катюха! Подойди сюда, чего покажу!

Девушка появилась в дверях ванной и с опаской посмотрела на машинку. За последний час этот человек уже обнаружил одну неисправность, о существовании которой она предпочитала не вспоминать. Теперь, судя по его выражению лица, неприятности продолжались.

— Что тут случилось?

Вместо ответа Степан сунул руку в карман брюк и принялся сосредоточенно там копаться. Пошарив пальцами, он вытащил наружу крепко сжатый кулак и протянул его девушке.

— Вот, открой ладошку.

Катя осторожно взяла его за руку и разжала пальцы. Ладонь оказалась совершенно пустой, что окончательно поставило её в тупик.

— Тут ничего нет.

Степан удовлетворённо кивнул. Именно такого ответа он и добивался, поэтому теперь мог с полным основанием перейти к объяснению.

— Вот видишь? А должно быть!

Катя посмотрела на пустую ладонь, потом на стиральную машину и снова на Степана. Логической связи между этими предметами она не обнаружила, хотя уже начинала подозревать, что в присутствии этого человека искать её было не самым благодарным занятием.

— Это какая-то шарада?

Степан возмущённо фыркнул и убрал руку обратно в карман.

— Это какая-то шняга! У тебя двигатель работает, а барабан не крутится. В этой руке должен быть гаечный ключ уже, женщина! Ремонтировать будем машинку. Сейчас воду сольём. Неси водку, гаечный ключ и тряпку!

Катя отправилась в прихожую, где в шкафчике лежали инструменты, однако почти сразу обнаружила существенное препятствие для выполнения полученного распоряжения. С гаечным ключом проблем не возникло, а вот спиртных напитков в квартире больше не оставалось.

— У меня нет водки.

Степан огорчённо цокнул языком и посмотрел на машинку с таким выражением, будто предстоящие работы внезапно лишились необходимого технического обеспечения.

— Жаль. С ней ремонт быстрее бы пошёл. Ну, попробуем справиться без спиртовых. Хотя стиральную машинку починить, конечно, сложно, но можно.

Он выключил программу, вынул вилку из розетки и принялся осматривать нижнюю часть машинки. Воду предстояло слить через фильтр, расположенный за небольшой крышкой внизу передней панели. Степан прекрасно понимал, что, стоит открутить пробку, вода потечёт прямо на пол, а потому заранее огляделся в поисках чего-нибудь подходящего.

На крючке возле двери висело большое махровое полотенце.

Степан снял его, расстелил перед машинкой и осторожно приоткрыл слив. Вода тут же потекла на полотенце, быстро пропитывая ткань. Когда оно достаточно намокло, Степан закрутил пробку, собрал полотенце и выжал его в стоявшее рядом ведро, после чего снова расстелил на полу.

Катя, наблюдавшая за происходящим, поначалу даже не поняла, что именно он использует вместо тряпки. Но когда до неё дошло, она невольно всплеснула руками.

— Господи, моё полотенце!

Степан посмотрел на неё с искренним недоумением. В его представлении всё происходило как положено: вода собиралась, ведро наполнялось, а полотенце прекрасно справлялось со своими непосредственными обязанностями, пусть даже хозяйка прежде о таких обязанностях не подозревала.

— Спокойно, всё под контролем! Оно тоже имеет свойство стираться. Я однажды по телевизору видел программу научно-популярную, да, там говорили: полотенца стирать можно. Вот такой интересный научный факт!

Катя открыла рот, собираясь что-то возразить, но подходящих слов не нашлось. Спорить с человеком, который ссылался на научно-популярную передачу в защиту мокрого банного полотенца, казалось бессмысленным. К тому же вода действительно никуда не растекалась, а Степан действовал довольно уверенно.

Ещё несколько раз выжав полотенце в ведро, он убедился, что вода перестала вытекать из фильтра, закрутил пробку и убрал ведро в сторону. Затем насухо протёр оставшиеся мокрые места, отодвинул машинку от стены и заглянул за неё.

Задняя панель крепилась несколькими винтами, для которых требовалась подходящая отвёртка. Степан оглянулся на хозяйку, всё ещё переживавшую за судьбу полотенца.

— А крестовая отвёртка есть?

Катя задумалась. В шкафчике действительно лежало довольно много инструментов, однако отличать их друг от друга она привыкла исключительно по внешнему виду, а не по названиям.

— А я не знаю.

Степан поднял указательный палец, мгновенно найдя выход из затруднительного положения.

— О, точно! Пойди и узнай!

Девушка посмотрела на него, затем молча отправилась в прихожую. В коробке обнаружились плоскогубцы, несколько гаечных ключей, моток изоленты и целая россыпь отвёрток. Выбрав ту, у которой наконечник действительно напоминал крестик, Катя вернулась в ванную.

— Вот, кажется, крестовая.

Степан принял инструмент, внимательно осмотрел его и одобрительно кивнул. На этот раз хозяйка справилась с поручением без каких-либо дополнительных объяснений, что заметно подняло её в его глазах.

Открутив винты и сняв заднюю крышку, он почти сразу обнаружил причину неисправности. Приводной ремень, соединявший двигатель с большим шкивом барабана, слетел со своего места и теперь бесполезно лежал внизу корпуса.

Степан присел на корточки и довольно ухмыльнулся.

— Ага! Вот ты где, паразит!

Катя заглянула через его плечо, но ничего особенно примечательного не увидела. Для неё внутренности стиральной машины представляли собой набор совершенно непонятных деталей, назначение которых она не собиралась выяснять до сегодняшнего вечера.

Степан тем временем осмотрел ремень, проверил, нет ли на нём повреждений, и, убедившись, что тот цел, вернул его на шкивы. Прокрутив барабан рукой несколько раз, он проверил, что ремень идёт ровно и никуда не соскальзывает.

Результат его вполне устроил.

Он установил заднюю крышку обратно, закрепил её винтами, после чего задвинул машинку на прежнее место. Ещё раз проверив сухой пол, подключил питание и выпрямился, довольно потирая ладони.

— Ну что, хозяйка, принимай работу!

Катя подошла поближе. Степан включил машинку и запустил программу стирки, после чего оба уставились на круглое окошко, ожидая результата.

Сначала послышалось привычное гудение, затем машинка немного подумала, набрала воду и наконец медленно провернула барабан. Сделав несколько оборотов, тот остановился, после чего совершенно спокойно закрутился в противоположную сторону.

Стирка продолжилась как ни в чём не бывало.

Степан довольно прищурился, сложил руки на груди и с нескрываемым удовольствием полюбовался вращающимся бельём.

— Во! Совсем другое дело! Работает, родимая!

Катя убедилась, что стиральная машина работает, а затем перевела взгляд на Степана. Её удивляло, с какой лёгкостью этот странный человек справлялся с вещами, которые для неё представляли настоящую загадку. Причём делал это так уверенно, словно всю жизнь только и занимался тем, что ходил по чужим квартирам и возвращал технике работоспособность.

— А почему она сломалась-то?

Степан приложил указательный палец к подбородку, слегка приподняв нижнюю губу, и задумчиво посмотрел в потолок. Он застыл на месте, затем цокнул языком, будто наконец установил истинную причину происшествия.

— Да, видимо, белья лишнего оказалось. Нагрузка большая! Трусики, носочки там, вот это вот всё. Машинка, видимо, на четыре килограмма рассчитана, а тут четыре килограмма пятьдесят грамм. Вот ремешок и слетел!

Катя посмотрела на вращающееся за стеклом бельё. Проверять справедливость расчётов она не собиралась, поскольку сама не представляла, сколько весят четыре килограмма мокрых носков, зато результат ремонта был очевиден.

— Спасибо вам большое! Вы такой молодец!

Степан сморщился, словно услышал что-то неприличное. Благодарности он любил, особенно если они сопровождались едой, а вот излишняя официальность в общении его раздражала.

— Ой, не надо вот это на «вы»! У нас на заводе, я помню, да, в девяносто восьмом году все на «вы» были, очень вежливые! У нас даже ругались исключительно на «вы»: выгоню, высушу, выблюдок! Такая интеллигенция была, ой, до сих пор вспоминаю!

Катя с сомнением посмотрела на собеседника. Если Степану действительно было около тридцати пяти, то в девяносто восьмом году он вряд ли успел бы поработать на заводе, разве что его туда устроили сразу после детского сада. Впрочем, за сегодняшний вечер она уже убедилась, что уточнение подобных подробностей могло привести к совершенно непредсказуемому рассказу.

Степан между тем продолжил, нисколько не сомневаясь в достоверности собственных воспоминаний.

— Давайте лучше потыкаемся! Господи, потыкаемся, — сказал! Я говорю, давайте лучше на «ты», чтобы нам всё-таки, как говорится, соединиться этими... флюидами, что ли. Или как они там называются?

Катя, несмотря на выпитое вино, прекрасно расслышала последнее слово. Она прищурилась и посмотрела на Степана с весёлым подозрением.

— Какими ещё флюидами? Вы тут не придумывайте!

Она тут же вспомнила о только что достигнутой договорённости, поправилась и даже погрозила ему пальцем.

— Ты тут не придумывай! Флюиды он придумал! Ишь какой хитрый!

Степан безэмоционально посмотрел на неё, потом чуть повернул голову в сторону и опустил взгляд на пол. Казалось, слово «хитрый» затронуло какие-то далёкие воспоминания, которые до этого спокойно лежали на задворках его памяти.

Внезапно лицо его просветлело.

— А! Точно! Хитрюшка! Кличка у меня такая была, да, в школе, в третьем классе! Я ж тогда в раковину...

Он осёкся, задумался и махнул рукой, решив, что подробности школьной биографии сейчас будут неуместны.

— Ну да ладно, зачем эта лишняя информация? Ох ты господи, дыму-то уже напустили! Ладно, пойдём.

Степан развернулся и направился на кухню, оставив Катю размышлять, что именно он сделал с раковиной в третьем классе и почему это принесло ему прозвище Хитрюшка.

Когда она вошла следом, Степан уже стоял возле мойки и занимался посудой. Вода текла из крана, тарелки одна за другой отправлялись под губку, а сам он время от времени что-то негромко напевал себе под нос.

Катя остановилась возле дверного проёма.

Ещё недавно этот мужчина был для неё незнакомым человеком, который появился возле подъезда со сломанным стулом. Теперь же он успел поесть, выпить вина, починить кран, стиральную машинку и без всякого приглашения приступить к мытью посуды. Причём чувствовал себя настолько естественно, словно прожил здесь уже несколько лет и просто решил наконец заняться домашними делами.

Она хотела пошутить на эту тему, но случайно посмотрела в окно.

Улыбка немедленно исчезла с её лица.

Во дворе, на лавочке возле детских качелей, сидел Сергей. Тот самый, которого Степан совсем недавно отогнал от подъезда при помощи найденного стула. Парень смотрел в сторону дома и, судя по всему, никуда уходить не собирался.

— Господи, там Сергей!

Степан резко перекрыл воду, бросил недомытую тарелку в раковину и вскинул обе руки, словно только что услышал известие государственной важности.

— Как Сергей?! Он самый?! Который вот этот вот Сергей, вот этот вот, который Пушкин?!

Он замер с поднятыми руками, затем медленно опустил их и недовольно поморщился, осознав, что опять произнёс не совсем то, что собирался.

— Господи, Пушкин, — сказал! А про кого ты речь, простите?

Катя даже не улыбнулась. Она продолжала смотреть в окно, наблюдая, как Сергей меняет положение на лавочке, вытягивает ноги и достаёт телефон.

— Мой бывший. Которого ты стулом огрел.

Степан вытер мокрые руки о штаны и подошёл к окну. Он пригляделся к парню на лавочке, затем почесал затылок. Узнав спортивную куртку, он удовлетворённо хмыкнул, но Катя уже не обращала на него внимания.

Они стояли почти плечом к плечу, когда Степан вдруг повернулся к ней.

Девушка почувствовала движение и тоже обернулась. Их взгляды встретились, причём выражение Степанова лица оказалось настолько серьёзным, что Катя невольно приготовилась услышать что-нибудь действительно важное.

— А кто это?

Он тут же нахмурился, сообразив, что ответ на данный вопрос получил буквально несколько секунд назад.

— Господи, «кто это» — хотел спросить! А что делать-то теперь?

Катя тяжело вздохнула и вернулась к столу. Ситуация переставала казаться ей забавной. Сергей уже не первый раз появлялся возле её дома, и сегодняшняя выходка Степана, похоже, нисколько не отбила у бывшего желание продолжать свои визиты.

— Вызову полицию, пускай разбираются, почему он меня преследует!

Степан сел напротив, поставил локоть на стол и задумчиво подпер подбородок ладонью. Он перевёл взгляд с девушки на окно и обратно, после чего покачал головой.

— И интересно, а за что его посадят-то? Его же посадить не за что! Ну сидит человек на лавочке, может, в носу ковыряется. Это ж не преступление! А у тебя ложный вызов, штраф пять тысяч! Да!

Степан говорил с такой убеждённостью, будто лично составлял административный кодекс, причём отдельные статьи придумывал непосредственно во время составления протоколов.

Он выпрямился, цокнул языком и, вспомнив ещё один источник чрезвычайно полезных знаний, многозначительно поднял палец.

— Я вот одну программу смотрел научно-популярную, так там говорили: жертвы нечасто сами садятся. Да. Вот такая вот петрушка выходит.

Катя обдумала его слова, а затем нерешительно подалась вперёд. Сергей по-прежнему сидел во дворе, и мысль о том, что ей придётся остаться одной, совершенно не радовала.

— Слушай, извини, если я многого прошу или хочу, а ты не мог бы остаться? Мне так спокойнее будет. Ну вдруг он ночью в дверь долбиться начнёт? Просто я тебе на полу постелю.

Степан задумался. Его взгляд медленно переместился куда-то в сторону, словно за кухонной стеной внезапно открылись необозримые просторы вселенной, где можно было найти ответ на столь непростой вопрос. Он почесал бровь и с осторожной надеждой посмотрел на хозяйку.

— Может, тогда лучше вместе на кроватке, валетиком? А то я вот помню, на теплотрассе один раз уснул, так у меня до сих пор клещ... Господи, клещ, — сказал! У меня до сих пор спина зажата в одном месте. Я вот иной раз думаю, кто б массажик мне сделал, в благодарность, например. Я вот недавно давеча в лифте спёр медь, ну немного там было, грамм двадцать. Так я вот тогда узнал...

Катя, до этого внимательно слушавшая рассуждения о больной спине, вдруг насторожилась. Последнее признание не вязалось с образом человека, который за один вечер бесплатно починил ей половину домашней техники.

— Прости, что ты сделал?

Степан осёкся. На мгновение по его лицу пробежала тень человека, который случайно открыл не ту дверь, но уже через секунду он нашёлся и недовольно замахал рукой.