Парадокс

Виктор Муравьёв

Парадокс

Глава 1

Степан не любил, когда люди выбрасывали хорошие вещи. Плохие, впрочем, тоже не одобрял, поскольку был убеждён, что у любой вещи есть второе предназначение, о котором её прежний хозяин мог просто не догадаться. Старый телевизор, например, прекрасно подходил для хранения картошки, а сломанный пылесос, если вытащить из него двигатель, превращался в довольно вместительную ёмкость для всякой мелочёвки. Правда, двигатель потом приходилось хранить отдельно, потому что выбрасывать исправный двигатель было бы уже настоящим свинством.

Поэтому стул, одиноко стоявший возле мусорных контейнеров, Степан заметил сразу.

Стул был кухонный, металлический, с серым сиденьем из искусственной кожи, которую в магазине наверняка называли экологической, поскольку ни одно животное добровольно участвовать в её изготовлении не согласилось бы. Одна ножка подозрительно смотрела в сторону, зато остальные три выглядели вполне прилично.

Степан остановился, прищурился и обошёл находку кругом, как покупатель, которому предложили автомобиль с пробегом.

— Почти новый, даже десять лет не отработал.

Он произнёс это с искренним возмущением, поскольку прекрасно помнил времена, когда мебель переходила от родителей к детям, а потом ещё лет двадцать стояла на даче, ожидая, пока кто-нибудь наконец объяснит ей, что она уже умерла.

В свои тридцать пять Степан уже успел убедиться, что люди разучились ценить вещи. Раньше, по его мнению, выброшенный стул можно было спокойно использовать ещё лет пятнадцать, а нынешние изделия почему-то ломались чуть ли не сразу после окончания гарантии. Впрочем, когда именно закончились те самые хорошие времена, Степан точно сказать не мог. Некоторые из них он по вполне объяснимым причинам помнил довольно смутно.

Взявшись за спинку, Степан приподнял стул, и одна из ножек немедленно отвалилась, звякнув об асфальт.

Он рассматривал отвалившуюся ножку с тем выражением, с каким опытный врач смотрит на пациента, который слишком рано решил выписаться.

— Ну вот, а я тебе уже поверил.

Ножка представляла собой обычную металлическую трубку, выскочившую из крепления. Степан вставил её обратно, приложил ладонь к сиденью и крепко хлопнул, после чего проверил соединение, несколько раз покачав стул за спинку.

Результатом он остался доволен.

Вообще Степан считал, что половину неисправностей можно устранить хорошим ударом, а вторую половину лучше не трогать, поскольку после первого удара они обычно переходят в первую категорию.

Он подхватил приобретение и направился домой, прикидывая, где его поставить. На кухне уже имелись два стула, причём один использовался преимущественно для хранения одежды, так что третьему вполне можно было найти применение. Например, поставить на балкон, чтобы было на чём сидеть, когда придётся размышлять, зачем он вообще понадобился.

До подъезда оставалось метров тридцать, когда Степан услышал женский голос.

— Да отстань ты от меня! Сколько можно повторять?!

У входа в дом стояла девушка с двумя продуктовыми пакетами, а перед ней крутился парень в спортивной куртке, явно не желавший заканчивать разговор. Он преграждал дорогу, пытался схватить её за руку и делал это с той неприятной уверенностью, с какой некоторые люди полагают, будто слово «нет» означает лишь недостаточно убедительное «да».

Степан остановился.

Ситуация ему не понравилась, хотя поначалу он даже не понял почему. Потом решил, что причина, скорее всего, в спортивной куртке. У него самого когда-то была похожая, и ничего хорошего из этого периода жизни он вспомнить не мог. Особенно тот случай с участковым и велосипедным насосом, который до сих пор вызывал у него противоречивые чувства.

Перехватив стул за спинку, Степан подошёл к парочке и с видом участкового, только что обнаружившего подпольный игорный дом, поинтересовался:

— Голубей насилуем?

Оба замерли.

Девушка перестала вырываться, парень отпустил её руку, а Степан, заметив наступившую тишину, вдруг понял, что произнёс что-то не вполне соответствующее обстановке.

Он нахмурился, приложил указательный палец к подбородку и посмотрел немного вверх, словно пытался разглядеть на невидимом потолке правильный вариант собственного вопроса.

В голове действительно обнаружилась ошибка. Причём довольно серьёзная.

Но исправлять её Степан не стал, поскольку с детства знал, что признание собственной неправоты только раззадоривает окружающих.

— А?

Парень перевёл взгляд со Степана на стул и обратно и, видимо, пришёл к выводу, что перед ним человек, которому срочно требуется квалифицированная помощь, желательно с отдельной палатой.

— Слышь, алкаш, иди своей дорогой!

Степан оскорблённо поджал губы.

Алкашом он себя не считал. Во всяком случае, именно сейчас он был совершенно трезв, а значит, обвинение носило откровенно клеветнический характер. Да и вообще, какое отношение имели его личные отношения со спиртными напитками к происходящему возле подъезда?

Он уже собирался указать молодому человеку на эту очевидную логическую ошибку, когда девушка торопливо обратилась к нему:

— Мужчина, помогите, пожалуйста! Он меня не отпускает!

Степан внимательно посмотрел на её руку, потом на парня, после чего поставил стул перед собой и опёрся на спинку обеими ладонями.

В принципе, драться он не собирался. Во-первых, стул было жалко, во-вторых, потом пришлось бы объясняться с полицией, а в-третьих, опыт подсказывал, что драка представляет собой довольно дорогой способ выяснить, кто из участников хуже воспитан.

— А ты давай, ударь меня.

Предложение прозвучало настолько неожиданно, что парень даже отступил на полшага. Степан же, почувствовав интерес к своей персоне, немедленно решил развить успех.

Он выпрямился и с достоинством человека, зачитывающего заранее подготовленную судебную претензию, продолжил:

— Я тебя засужу. Ещё и всем расскажу, что ты ко мне приставал, всякие неприличные предложения делал и мою шелковистую попку трогать пытался.

Парень открыл рот, но ничего не сказал.

Очевидно, подобного поворота в своей биографии он не предусматривал. Одно дело — повздорить с незнакомым мужиком у подъезда, и совсем другое — потом объяснять знакомым, почему этот мужик рассказывает про какие-то шелковистые части тела.

Особенно если мужик со стулом.

Степан между тем вошёл во вкус. Его довольно давно никто не слушал с таким вниманием, если не считать продавщицу гастронома, которой на прошлой неделе он обстоятельно объяснял, почему стоимость плавленого сырка не должна зависеть от курса доллара.

— И не надейся, что я отпираться буду. Я, между прочим, мужчина честный, если меня кто обесчестит, так я скрывать не стану.

Девушка прикрыла рот ладонью. Она ещё не вполне понимала, смеяться ей или убегать, однако положение уже не выглядело настолько безвыходным, как минуту назад.

Парень посмотрел на неё и, кажется, впервые осознал, что произошедшее может закончиться для него не самым выигрышным образом.

— Да ну вас обоих, ненормальные какие-то!

Он раздражённо махнул рукой и пошёл прочь, пробормотав себе под нос ещё несколько определений, которые Степан счёл нецензурными и потому мысленно заменил на слово «невоспитанный».

Проводив его взглядом, Степан, решив, что победа должна сопровождаться хотя бы небольшим торжественным мероприятием, вытянул шею и протянул вслед:

— Э-э-э! Какие нежные все стали! Быдло!

Парень остановился.

Степан тоже остановился, хотя никуда и не шёл. Просто на всякий случай крепче ухватился за стул.

— Чего ты сказал?!

В голосе молодого человека прозвучала такая искренняя обида, словно его только что несправедливо исключили из общества благородных девиц.

Степан на секунду задумался. Слово он выбрал подходящее, интонацию тоже, но вот расстояние между ними оказалось недостаточным для безопасного продолжения дискуссии.

Парень уже развернулся и направился обратно.

Прикинув возможные варианты, Степан пришёл к выводу, что собственные зубы ему ещё пригодятся, а потому решил временно доверить решение конфликта мебели.

Стул полетел вперёд довольно неуклюже, описав в воздухе неполный оборот.

Парень попытался отскочить, однако одна из металлических ножек задела его по голени. Он споткнулся о бордюр, нелепо взмахнул руками и растянулся на асфальте, успев напоследок сообщить окружающим, что совершенно не согласен с подобным развитием событий.

Стул приземлился рядом.

От удара у него снова отвалилась ножка.

Степан покачал головой.

— Ну вот что за люди пошли? Всё ломают, до чего дотянутся.

Девушка медленно перевела взгляд с лежащего парня на стул, затем на Степана, который уже подбирал своё имущество, и окончательно убедилась, что этот день заслуживает отдельного места в её воспоминаниях.

Тем временем молодой человек поднялся на четвереньки, потом встал, ощупал ушибленную ногу и посмотрел на Степана с явным намерением высказать всё, что о нём думает.

Степан встретил этот взгляд спокойно, хотя на всякий случай снова взялся за спинку стула.

— Давай, давай, иди уже. Ты мне ещё за ножку должен, между прочим.

Парень оценил расстояние, выражение лица противника и наличие у того пусть неисправного, но всё ещё достаточно увесистого предмета мебели.

После некоторого внутреннего совещания он решил, что сегодня справедливость может обойтись без его участия.

Развернувшись, молодой человек зашагал прочь, заметно прихрамывая.

Степан проводил его взглядом и неодобрительно цокнул языком.

В его представлении молодёжь окончательно распустилась. Причём тот факт, что некоторые представители этой молодёжи были всего на несколько лет младше него самого, нисколько не мешал ему относиться к ним с заслуженным, по его мнению, превосходством. Степан вообще считал, что жизненный опыт измеряется не годами, а количеством неприятностей, в которые человек успел попасть. По этой системе подсчёта он давно уже мог претендовать как минимум на должность почётного пенсионера.

Он снова вставил ножку в крепление, хлопнул по сиденью и только после этого вспомнил о девушке.

Та стояла у подъезда, всё ещё прижимая к себе пакеты.

— Ну что, красавица, давайте я вам хоть пакетик один донесу.

Степан подмигнул настолько выразительно, что у девушки возникло подозрение, будто он пытается одновременно передать ей секретное сообщение и избавиться от соринки в глазу.

Он приблизился на шаг и, немного понизив голос, доверительно добавил:

— Сами понимаете, на чаёчек напрашиваюсь. Можно даже с булочкой. Я сегодня, между прочим, сосисок не ел, а ведь вторник.

Девушка растерянно моргнула.

Она хотела поблагодарить незнакомца, но упоминание сосисок неожиданно нарушило ход её мыслей. Теперь ей почему-то стало необходимо узнать, какое отношение к ним имеет вторник, хотя внутренний голос настойчиво советовал не задавать лишних вопросов.

— А при чём здесь вторник?

Степан посмотрел на неё с нескрываемым удивлением.

Ему показалось странным, что взрослая девушка, способная самостоятельно покупать продукты и пользоваться ключами от квартиры, не знает таких элементарных вещей.

Он поудобнее перехватил стул и терпеливо объяснил:

— Так завтра же среда. Я что, завтра должен сегодняшние сосиски есть? Вы вообще календарь смотрите иногда?

Девушка промолчала.

Впервые за всё время ей пришло в голову, что молодой человек, который приставал к ней возле подъезда, возможно, был далеко не самым странным человеком, которого ей предстояло сегодня встретить.

А Степан, не дождавшись ответа, вздохнул и посмотрел на пакеты.

— Так чего, понесу или будем здесь до четверга стоять?

Девушка ещё раз внимательно посмотрела на Степана. Вроде обычный мужик, лет тридцати пяти, разве что немного помятый, словно его однажды сложили в чемодан, а потом забыли расправить. Одет просто, лицо вполне человеческое, глаза добрые, хотя и с некоторой усталостью от окружающей действительности. И ведь заступился, между прочим. Бывший её уже вторую неделю караулил возле подъезда, а тут незнакомый человек подошёл и за какие-то две минуты решил проблему, которую она никак не могла решить сама.

Правда, способ оказался весьма своеобразным, но победителей, как известно, не судят. Особенно если у победителя имеется стул.

Она взглянула на свои пакеты, вспомнила про купленные пельмени и подумала, что накормить человека, который явно рассчитывал хотя бы на булочку, было бы вполне приличным поступком. Тем более что Степан терпеливо ожидал ответа, с видом человека, готового при необходимости простоять здесь до обещанного четверга.

— Ну, пойдёмте, раз уж вы так просите. Чаем хоть напою, а то неудобно как-то получилось.

Степан удовлетворённо кивнул, забрал один из пакетов и пристроил стул под мышкой, предварительно убедившись, что многострадальная ножка всё ещё держится. Предложение показалось ему вполне разумным, поскольку отказываться от приглашения в гости он считал дурной приметой. Особенно если приглашали туда, где имелся холодильник.

Поднялись они на третий этаж. Девушка открыла дверь квартиры и, пропустив своего неожиданного гостя вперёд, приветливо произнесла:

— Проходите, не стесняйтесь.

Степан вошёл с уверенностью человека, который не стеснялся даже в тех случаях, когда это настоятельно рекомендовалось. Поставил пакет возле обувной полки, и тот немедленно завалился набок, рассыпав по полу часть содержимого. Консервная банка прокатилась под вешалку, луковица остановилась возле тапочка, а упаковка макарон застыла посреди прихожей, словно решила не участвовать в дальнейшем безобразии.

Степан посмотрел на продукты, цокнул языком и принялся разуваться. Один ботинок он отправил в сторону двери, второй — под тумбочку, причём оба движения выполнил с такой непринуждённостью, будто именно там обувь и должна была находиться.

Затем он огляделся, щёлкнул пальцами, указал на ближайший дверной проём и решительно направился туда.

Сделав два шага, Степан остановился.

Перед ним находилась гостиная. Диван, телевизор, журнальный столик и большое комнатное растение, которому, судя по выражению листьев, давно надоело общество людей. Кухней здесь даже не пахло, что Степан счёл серьёзным недостатком помещения.

— Вот беда-то, а! С кухней перепутал.

Он развернулся и спокойно отправился в противоположную сторону, нисколько не смутившись тем обстоятельством, что никто не просил его самостоятельно заниматься поиском кухни.

Девушка проводила гостя удивлённым взглядом, затем присела возле рассыпавшихся продуктов. Подобрала луковицу, выудила из-под вешалки банку и осторожно подняла пакет, предварительно подвернув его порвавшийся край.

Вообще-то она ещё никогда не встречала человека, который, впервые оказавшись в чужой квартире, вёл бы себя настолько непосредственно. Создавалось впечатление, что Степан не пришёл в гости, а вернулся из продолжительной командировки и теперь проверял, всё ли осталось на своих местах.

Когда девушка добралась до кухни, он уже сидел за столом.

Стул, найденный возле мусорных контейнеров, остался в прихожей, прислонённый к стене, зато сам Степан успел обнаружить вполне исправный кухонный табурет и расположился на нём с таким удобством, словно давно являлся частью местной обстановки.

Он молчал, медленно барабаня пальцами по столешнице. Ритм получался задумчивый и несколько печальный, как будто где-то далеко играл оркестр, которому забыли заплатить.

Девушка поставила пакет на стол, включила электрический чайник и принялась разбирать покупки. В холодильник отправились сыр, масло, молоко и упаковка сосисок, при виде которых Степан заметно оживился, хотя никаких замечаний не сделал.

Она вдруг подумала, насколько странно всё получилось.

Ещё десять минут назад она ругалась с бывшим возле подъезда, опасаясь, что тот опять устроит скандал, а теперь на её кухне сидел незнакомый мужчина, которого она даже по имени не знала. Причём сидел молча, ничего не требовал и только постукивал пальцами, словно ожидал начала какого-то важного совещания.

С другой стороны, человек помог. Да и выглядел сейчас вполне безобидно.

Девушка достала из шкафчика вазочку с конфетами, поставила перед ним и улыбнулась.

— Сейчас чай будет готов. Вы пока угощайтесь.

Степан посмотрел на конфеты с искренним уважением. Среди них обнаружились шоколадные, карамельные и две подозрительно красивые, завёрнутые в золотистую фольгу. Последние он решил пока не трогать, поскольку давно заметил, что самые нарядные конфеты обычно содержат внутри что-нибудь неожиданное.

Выбрав обыкновенную карамельку, он развернул её, отправил в рот и довольно причмокнул.

Девушка продолжала раскладывать продукты, время от времени поглядывая на гостя. На лице Степана сохранялось выражение спокойного удовлетворения жизнью, и она невольно улыбнулась, подумав, что, возможно, зря сначала испугалась его странностей.

Закончив с покупками, она закрыла холодильник и указала рукой в сторону коридора.

— Ванная там, кстати.

Степан перестал барабанить пальцами.

Он внимательно посмотрел на девушку, затем слегка приподнял руку и осторожно принюхался к собственной подмышке. После непродолжительного исследования его лицо приобрело озабоченное выражение.

— А чего, сильно пахнет, да?

Девушка не удержалась и рассмеялась.

Вот это, по её мнению, была уже настоящая шутка! Причём произнесённая настолько серьёзно, что на мгновение можно было поверить, будто человек действительно обеспокоен состоянием своих подмышек.

Она покачала головой и, всё ещё улыбаясь, пояснила:

— Да нет, я про руки говорю! Вы же со стулом этим возились, потом пакет несли. Что вы такое говорите? Хотя шутка смешная!

Степан посмотрел на свои ладони.

Действительно, руки были грязноваты. Особенно правая, на которой после ремонта стула осталось тёмное пятно непонятного происхождения. Степан попробовал стереть его большим пальцем, но пятно не поддалось, чем окончательно подтвердило необходимость посещения ванной комнаты.

— А, руки? Ну ладно, пойду помою. Помоемся, так сказать. Банный день можно сказать.

Он поднялся из-за стола и направился в коридор, по дороге машинально поправив стоявший возле стены стул. Тот немного качнулся, однако устоял, что Степан воспринял как очередное доказательство качества произведённого ремонта.

Ванная оказалась небольшой, но аккуратной. Белая плитка, зеркало над умывальником, несколько разноцветных флаконов и стиральная машина, на которой стояла корзинка с какими-то женскими принадлежностями, предназначение которых Степан определять не стал.

Он подошёл к раковине, открыл кран и подставил руки под воду.

Поначалу всё шло как положено. Вода была тёплая, мыло пахло чем-то фруктовым, а зеркало позволяло убедиться, что за последние полчаса его внешность принципиально не изменилась.

Но вскоре Степан заметил подозрительное движение внизу.

Под раковиной, возле соединения трубы, собиралась вода. Маленькая капля набухала, отрывалась и падала на пол, после чего на её месте немедленно появлялась следующая.

Степан нахмурился.

Он наклонился, заглянул под умывальник и с профессиональным разочарованием проследил за каплями.

Вода продолжала капать.

Причём делала это совершенно бесстыдно, даже не пытаясь скрыть неисправность в присутствии постороннего человека.

Степан покачал головой, закрыл кран и снова посмотрел на соединение. Капли вскоре перестали появляться, зато на полу осталась небольшая лужица.

Подобного отношения к сантехнике он не одобрял.

За свою жизнь Степан успел поработать в самых разных местах, но особенно хорошо ему запомнились времена, когда приходилось возиться с трубами, кранами и прочим хозяйством, которое по необъяснимой причине предпочитало ломаться именно тогда, когда люди собирались отдыхать.

Он мог простить человеку многое. Невыключенный свет, неправильно припаркованную машину и даже привычку разговаривать по телефону в общественном транспорте. Но оставлять текущий кран без внимания представлялось ему почти личным оскорблением.

Степан ещё раз осмотрел соединение, после чего вытер мокрые руки о штанины и решительно вышел из ванной.

На кухне девушка как раз доставала чашки. Услышав шаги, она обернулась и увидела гостя, который остановился в дверях с чрезвычайно деловым выражением лица.

— Хозяйка! Разводной ключ, отвёртка, может, изолента даже. Если ФУМ-лента есть, вообще шикарно!

Девушка застыла с чашкой в руке.

Она пыталась понять, каким образом мытьё рук могло привести к необходимости срочно искать строительные инструменты. Возможно, что-то случилось с раковиной? Или Степан случайно что-нибудь сломал и теперь собирался устранить последствия?

Она осторожно поставила чашку на стол и удивлённо спросила:

— Вы про что сейчас говорите?

Степан посмотрел на неё с таким изумлением, словно услышал вопрос о том, зачем человеку вообще нужны ноги.

Он указал большим пальцем себе за спину, туда, где находилась ванная, и терпеливо, хотя уже с некоторым раздражением, объяснил:

— Кран у вас, говорю, течёт! Господи, какая ты, а, недалёкая-то! Вот молодёжь пошла. Инструменты, говорю, есть? Кран починю!

Девушка даже не сразу нашлась с ответом.

С одной стороны, совершенно незнакомый мужчина только что назвал её недалёкой, причём сделал это у неё же дома, куда был приглашён на чай. С другой — он, похоже, действительно собирался бесплатно починить сантехнику, о неисправности которой она знала уже несколько дней.

Она вспомнила, как собиралась вызвать мастера, сколько тот запросил за один только приезд, и решила, что небольшие особенности общения вполне можно потерпеть.

— Да вроде есть что-то... Я точно не знаю. Посмотрите в шкафчике в прихожей, там инструменты лежат. Только я не уверена, что именно.

Степан просиял.

Он щёлкнул пальцами обеих рук, изобразил указательными пальцами два пистолета и направил их в сторону девушки. Один воображаемый выстрел пришёлся на холодильник, второй — на чайник, после чего Степан довольно прищурился.

— Ни слова больше! Сейчас всё будет чики-пуки!

Он развернулся и отправился в прихожую с видом человека, которому только что доверили ответственную государственную операцию.

Девушка проводила его взглядом, затем посмотрела на закипающий чайник и почему-то решила пока не разливать чай по чашкам.

Из коридора уже доносился шум открываемых дверец и негромкое Степаново бормотание, в котором отчётливо различались слова «куда засунули», «в хозяйстве пригодится» и «вот это уже по-нашему».

Она вздохнула, присела на табурет и взяла одну из конфет.

Кажется, вечер обещал быть гораздо интереснее, чем она предполагала.

Прошло около двадцати минут, прежде чем из ванной перестали доноситься звуки возни, периодического звяканья инструментов и негромкого Степанова ворчания. За это время он успел не только разобраться с протекающим соединением, предварительно перекрыв воду и подставив найденное ведёрко, но и перебрать остальные доступные соединения, после чего тщательно отмыл сантехнику. Для последнего мероприятия прекрасно подошла кухонная тряпка, которую он обнаружил на полотенцесушителе и без особых сомнений приспособил для уборки.

Закончив, Степан проверил результат, остался доволен и вернулся на кухню, где девушка как раз снимала с плиты кастрюлю с пельменями.

— Всё сделано! Тряпочку потом состирну, а сначала обещанная еда. Я же, получается, жрать хочу, хозяйка-то!

Девушка обернулась и улыбнулась. Ей было даже немного неловко: человек пришёл на чай, а в результате бесплатно починил сантехнику, до которой у неё самой уже давно не доходили руки.

— Да, конечно! Я как раз пельмени доварила. Сейчас всё будет.

Она достала глубокую тарелку, переложила в неё приличную порцию пельменей и поставила перед гостем. Степан немедленно придвинул тарелку поближе, но приступать к еде пока не спешил, поскольку заметил, что хозяйка всё ещё держит в руках половник.

— Вам с бульоном?

Степан утвердительно кивнул, предварительно оценив количество свободного места в тарелке.

— С бульоном.

Девушка налила немного бульона и, вспомнив, что некоторые предпочитают пельмени со сливочным маслом, потянулась к холодильнику.

— Маслица положить?

Степан посмотрел на неё с таким выражением, словно она предложила ему весьма разумное дополнение к уже заключённому выгодному соглашению.

— Положить.

Масло отправилось в тарелку, а девушка, решив окончательно уточнить вкусовые предпочтения гостя, взяла со стола перечницу.

— Перчик насыпать?