Выход Дракона

Ника ушла тихо, в ночи, как призрак. Может, она реально призрак? А что, романтично. Ну тогда этот призрак неплохо глушит настойку и дымит сигаретами…

Надо сделать вторую лавочку, напротив первой. Хочу видеть Нику.

***

— Вина?!

Саня смотрит на меня с удивлением. Пока Дэн пересматривает приоритеты в КПЗ, продукты мне привозит Санёк.

— Да, красного. И сыр.

— Сыр?

— Сань, ну не тупи. Вот деньги. Сделаешь?

Саня смотрит на деньги.

— Там сверху за бензин, — говорю я и добавляю: — И за хлопоты.

— Приглядел себе симпатичную жмуриху?

— Ёптить, Сань!

— Да что?! Ты тут третий день уже, может, от одиночества флаги полетели.

— Пожалуйста!

— Ладно.

Саня уезжает.

Нет, мой друг. Впервые я не чувствую себя одиноким. Вечером ко мне придёт Ника.

***

Уже четвёртый час ночи. Или утра? Как правильно? Ника не придёт. Ну а чего я хотел? Романтик на кладбище. Придурок! Допиваю бутылку и, шатаясь, иду спать.

***

И всё же следующей ночью я её жду. Правда, уже без вина. И сыр сожрал. Целый день ходил злой, но к вечеру сдался надежде. Она же не говорила, что будет меня навещать каждую ночь. Я просто подожду её…

— Слушай, — говорит она, выходя из леса. — Я ведь даже не знаю, как тебя зовут.

Я встаю на ноги и пытаюсь не показывать своего радостного возбуждения.

— Антон, — говорю и улыбаюсь.

— Ну, привет, Антон.

— Привет, — говорит Ника и достаёт что-то из сумки. — А я принесла кальян.

***

Мы лежим на старом покрывале на крыше дома и пялимся на звёзды. Первая бутылка валяется у костра — пустая, вторую мы взяли с собой: в ней пока половина. Кальян тоже с собой притащили. Мне кое‑как удалось его подготовить и раскурить. Главное — не поджечь крышу.

— А вон, видишь? — я наугад тыкаю пальцем в звёздное небо. — Видишь, красивая такая плеяда?

— Допустим.

— Это «Никины зубы». Там ровно тридцать звёзд.

— Э! Почему тридцать?

— А сколько?

Ника задумывается.

— Ну…

— Надо проверить, — говорю я и целую её. Она не сопротивляется.

— Ровно тридцать, — говорю. — Я только что пересчитал.

Ника смеётся, бьёт меня в плечо.

— Придурок.

Она ложится на меня и продолжает целовать.

— Ты мне очень нравишься, — говорит Ника.

— И ты мне, — отвечаю я.

Я рассматриваю её татуировку.

— А почему жуки?

Ника смотрит на жуков.

— Обожаю жуков.

— Серьёзно?

— Да! А что такого? Красивые, недооценённые создания.

— Согласен. А я твою брошку в камне вырезал.

— Правда? Покажешь?

— Конечно. Как Толик приедет. Встретимся в городе — и покажу.

Ника на время замолкает, размышляет. А потом мягко, чуть стесняясь, говорит:

— Мне нужна твоя помощь в одном… — Ника отводит взгляд, — деликатном деле.

— В каком?

Теперь Ника смотрит мне в глаза:

— Хочу, чтобы ты стал моим первым.

— В смысле?!

И тут Ника всё понимает.

— Ты девственник!

— Я? Нет… Я… Я… Да.

Ника мило смеётся.

— Отлично! Так даже лучше, — говорит Ника и берёт меня за руку. — Хочу стать твоей первой.

Ой‑ёй!

— Уверена?

Ника прикусывает губку, смотрит на меня игриво и активно кивает.

— Да.

***

— Ты посмотри на него! Дрыхнет!

Чей это голос?

— Антон!

Ника?

— Подъём!

Не Ника.

Открываю глаза. Надо мной стоит Наталья Евгеньевна.

— Ты что здесь устроил?

Я проспал? Резко подрываюсь. Ники рядом нет. Ушла. В ночи, как всегда, тихо.

— Как это понимать?! — спрашивает начальница. Она злая, но как‑то по‑доброму.

Трусы на мне. Отлично. Встаю и оглядываю обстановку: кальян, кружки, пустые бутылки, окурки. Вспоминаю. О да, нам было весело.

— Доброе утро, — говорю я спросонья.

Наталья Евгеньевна оглядывает меня и говорит с улыбкой:

— Доброе. Оденься. Жду на улице.

Я быстро нахожу штаны и футболку. Одеваюсь, впрыгиваю в тапки и выхожу из дома. Снаружи Наталья Евгеньевна смотрит на костёр, плед и ещё одну пустую бутылку. Чёрт, сколько мы выпили?

— Развлекаешься?

Молчу. Разглядываю свои тапки.

— Ладно, дело молодое. Работу ты выполняешь исправно.

— Наталья Евгеньевна, не говорите никому.

— Ладно, ладно. Не увлекайся только. И приберись к приезду Толика.

— Конечно.

— Пойдём, покажу, что надо сделать.

***

— Приеду в Питер, и мы будем жить вместе.

— Согласен.

— Я буду ждать тебя из морей.

— Я всегда буду возвращаться.

— Я рожу тебе сына.

— И дочку. Чтоб полный комплект.

— Ты мне нужен. Весь.

— Я твой.

— И сердце.

— Уже твоё.

— Душу хочу.

— Ага.

— И член.

— Только твой.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Ника бросается в мои объятия. Мы целуемся, как в первый раз. Каждый раз как первый. Вся ночь наша, любовь моя. И вся жизнь.

***

Возвращаюсь с обхода и вижу серый внедорожник у дома. Кого нелёгкая принесла? Подхожу. Из дома выходит мужик — тот самый, что хватал Нику за руку. Отец?

— Здравствуйте, — говорю я.

— Ты Антон?

— Да.

Удар в челюсть прилетает мгновенно. Я теряю равновесие и валюсь на землю. Пока не больно. Мужик присаживается и хватает меня за горло. Теперь больно.

— Сучёныш, ты хоть представляешь, что делаешь?!

Не представляю. Пытаюсь дышать.

— Не приближайся к моей дочери!

Растерянность и страх во мне вдруг сменяются гневом. Я пытаюсь сказать: «Пошёл ты», но получается только кряхтеть. Мне нужен воздух.

— Понял?! — орёт мужик и сдавливает хватку сильнее.

Воздух! Страх снова возвращается. Я киваю.

Отец Ники отпускает моё горло, встаёт и идёт к своей машине. Я прихожу в себя и встаю. Дышать тяжело. Горло болит. Гнев возвращается. Даже не гнев — обида. Почему?!

— Мы любим друг друга! — кричу ему в спину, но как-то сдавленно.

Мужик резко разворачивается и быстро идёт на меня.

— Какая любовь?! — яростно орёт он.

Я пячусь, но останавливаюсь, когда подбираю с земли полено. Ну давай, гнида, подойди ближе!

Отец Ники останавливается и приходит в себя.

— Для тебя это развлечение, мелкий засранец. А для неё — жизнь! — отец Ники смотрит на меня злым и одновременно печальным взглядом. — Не приближайся к ней, иначе, клянусь Богом, — я убью тебя, — зловеще тихо произносит он.

Смотрим друг на друга. Мужик готов меня разорвать, но медлит. Он разворачивается и уходит. Садится в машину, заводит двигатель, едет на меня, но отворачивает и сносит наши с Никой лавочки у костра, разворачивается и стремительно уезжает.

Осматриваю наше раскуроченное гнёздышко.

— Мудак! — ору.

Но он не слышит.

***

В первый же день после возвращения Толика я принялся искать Нику: в интернете, через знакомых, через бюро…

— Зачем тебе эта девчонка? — спрашивает Наталья Евгеньевна, но ответ она и так знает.

— Пожалуйста, — прошу я. — Между нами.

— Ладно, я попробую что‑нибудь узнать.

Я надеялся на помощь Дэна. Он вроде вышел, но куда‑то пропал.

Ладно, сам найду Нику. Любой ценой!

***

Вечером звонит телефон.

— Антон, сейчас Саша за тобой заедет. Вынос, — говорит Наталья Евгеньевна.

— Хорошо.

Одеваюсь и выхожу на улицу. Через две минуты Саня уже здесь. Сажусь в «газель».

— С возвращением! — говорит Санёк. — Дэна видел? Я так‑то наработался уже. Атмосферка у вас, конечно.

— Не знаю, — отвечаю резко.

Саня правильно считывает моё настроение и всю дорогу до адреса больше не задаёт мне вопросов.

Обычный дом, обычный подъезд, обычная квартира. Всё как обычно. Только вот…

На своей кровати лежала красивая Ника. Мёртвая. Моя любовь…

— Такая молодая, — говорит участковый и протягивает мне протокол. — Аневризма. Жалко девчонку.

Я не обращаю внимания ни на что. Я смотрю на ту, которую так долго искал. Нашёл. Я ведь ни разу не видел тебя спящей. Ника! Это я! Открой глаза!

Я молчу.

Участковый пристально смотрит на меня:

— Знал её?

И хотел узнавать!

— Нет, — говорю я сухо, беру протокол, складываю пополам и кладу в карман. — Не знал.

Санёк пялится на Нику. Уёбок.

— Работаем, — жёстко дёргаю залипающего Санька. Тот очухивается.

Так всё привычно: носилки, чёрный пакет, молния... Такая лёгкая. Я мог бы на руках занести тебя в наш дом. Но я почему‑то…

Что‑то держало меня стальной хваткой. Лёгкие наливались свинцом, а сердце сбивалось с ритма. Я хочу кричать, но я молчу. Как и обещал, моя любовь, я никому про тебя не расскажу.

Кладём Нику на носилки в пакет. Слышу, как на кухне рыдает её отец.

— Сань, застегни молнию, — говорю. — Я…

Я не могу. Много раз делал, но сейчас не могу. Ни в одной из возможных реальностей я не мог себе представить лицо Ники, чёрный пакет, молнию…

Саня всё делает быстро. Берёмся за носилки и выносим… Нику.

***

— Что может спровоцировать? — спрашиваю.

— Смерть от аневризмы? — спокойно говорит санитар и опять что‑то жуёт. Сука, ты можешь хотя бы сейчас не жрать! — Да что угодно. Алкоголь, сигареты…

Санитар расстёгивает мешок и видит красивое лицо Ники.

— Секс, — похабно улыбается и пялится своими поросячьими глазками.

Я крепко сжимаю кулак и со всей силы впечатываю в его свинячью рожу.

— Антон, Антон! — кричит Саня и разнимает нас. — Успокойся! Ты чего?!

Прости, Ника.

***

Юра ушёл домой пару часов назад. Я один среди глыб мраморных и гранитных стел, цветников, подставок и поребриков. На чёрной мраморной плитке поместились ещё четыре жука. Всех выгравировал по памяти. Последний получается самым красивым.

— Привет, — говорит Дэн. Зашёл бесшумно.

Я оборачиваюсь на друга.

— Привет, — говорю я. — Где пропадал?

Дэн подходит к рабочему столу. Я продолжаю гравировать.

— Да так, дела были.

Я киваю.

— Рад, что ты вернулся, — говорю, не отвлекаясь. Последние штрихи требуют особого внимания. — Как отпуск?

— Хорошо, хорошо, — улыбается Дэн. — Спасибо за книги.

— Угу.

Гравер в моих руках жужжит, но разговаривать можно.

— Наталья Евгеньевна сказала, что ты уволился.

— Да.

Дэн кивает.

— Евгеньевна мне всё рассказала. Это та рыжая, да?

Молчу. Никто про тебя не узнает, моя любовь.

— Слушай, ты не виноват. Ты не знал. Она должна была тебе сказать про…

Готово. Сдуваю крошку.

— Да всё норм, — говорю и разглядываю свою работу. — Как тебе?

Дэн смотрит на плитку с пятью выгравированными на ней жуками.

— Хорошо получилось, — говорит Дэн.

— Согласен, — говорю я, снимаю защитные очки. Начинаю сметать со стола мраморную крошку и убирать инструмент.

Дэн молча за мной наблюдает. Я беру плитку и собираюсь уходить.

— Антон, как ты?

Я останавливаюсь у дверей.

— Я отлично. Слушай, закрой склад и передай ключи Юре. По‑братски. У меня есть одно дело.

Дэн смотрит на меня.

— Антон…

— Пожалуйста. Сделаешь?

— Да, брат. Сделаю.

— Спасибо.

Я ухожу.

***

У могилы Ники стоит её отец. Я его не боюсь. Мне жаль. Подхожу. Отец замечает меня и молча уходит. Спасибо.

С фото на деревянном кресте на меня смотрит Ника.

— Прости, что не был на твоих похоронах, — говорю я. — Я… Не мог.

Тишина.

— Смотри, вот, сделал. Показываю, как и обещал. Нравится?

Тишина.

Я кладу плитку с жуками на могилу, в которой лежит моя любовь.

— Прости.

***

Сентябрь в Питере всегда был мягче, чем в родном городе. Всё ещё летнее солнце пригревает нас, одетых в чёрную форму курсантов мореходки. Стоим на плацу строем — строго по курсам и факультетам. Справа — судоводители, судомеханики, судовые электрики. Все пацаны. Слева — гидротехники, менеджеры и реклама. По большей части девчонки.

В прошлом году я стоял там, где сейчас стоят первокурсники. Всё было иначе. Впереди ещё три года обучения.

Девчонка‑третьекурсница улыбается. Мне?

Нет, нет. Никогда больше.