Попаданка . Мой гарем — мои правила

Он не понял, посмотрел на свои руки, потом на меня.

— Что?

— Руки, — повторила я. — Вперёд. Скрести. Я свяжу тебя.

Он чуть улыбнулся, горько и устало, как человек, который уже давно перестал верить в хорошие концы.

— Ты думаешь, верёвки меня остановят? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Но они помогут тебе понять.

— Что понять?

— Что ты — мой.

Я подошла к нему и взяла его руки, которые были холодными, жёсткими и липкими от крови, скрестила их у него на груди, обмотала верёвкой, пропустила через кольца и затянула так, чтобы он чувствовал, но не так сильно, чтобы это было пыткой. Он смотрел на меня и не сопротивлялся, только дышал тяжело, с хрипом, и в этом дыхании было что-то, что я не могла назвать.

— Теперь, — сказала я, — ты будешь делать то, что я скажу. Или я оставлю тебя здесь. Одного. Связанного. На всю ночь. Без еды. Без воды. Без ничего.

— Мне плевать, — сказал он.

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому я не буду тебя бить. Не буду пытать. Не буду причинять боль.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, потому что он ждал боли, готовился к ней, а получил совсем другое.

— Тогда что ты будешь делать? — спросил он.

Я подошла к стулу, села и посмотрела на него, на связанного, с кровью на груди, с глазами, в которых горела ненависть.

— Я буду ждать, — сказала я.

— Чего? — спросил он.

— Пока ты не попросишь.

Он замер, смотрел на меня и не понимал, и я видела, как он ищет подвох, как ждёт удара, которого не будет, потому что была только тишина, только я и мои глаза, которые смотрели на него не отрываясь.

Прошёл час, может, больше, и он стоял, а я сидела, и мы смотрели друг на друга в тишине, густой, как патока, и слышно было только его дыхание, моё дыхание и капли крови, которые падали с его пальцев на пол.

Потом он сказал:

— Я не буду просить.

— Хорошо, — сказала я.

Прошёл ещё час, и его ноги начали дрожать, он качнулся, чуть-чуть, но я видела это, потому что смотрела, потому что ждала.

— Ты не устала? — спросил он, и голос был хриплым, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Нет, — сказала я. — А ты?

Он не ответил, сжал челюсти, отвёл взгляд, и я видела, как он борется с собой, со своей гордостью, со своей ненавистью, которая уже начала трескаться по краям.

Прошёл ещё час, и он больше не стоял ровно, его качало из стороны в сторону, руки дрожали, кровь запеклась, раны болели, и я видела это по его лицу, по тому, как он морщился, как кусал губы, как сжимал кулаки.

— Госпожа, — сказал он тихо.

Я не ответила, только смотрела на него.

— Госпожа, — повторил он громче.

— Что? — спросила я.

— Я... — он замолчал, сглотнул, и я видела, как краска стыда заливает его лицо. — Я хочу...

— Что ты хочешь? — спросила я.

Он не ответил, отвёл взгляд, и его плечи дрожали так, что я думала, он сейчас сломается.

— Я хочу... — начал он снова и снова замолчал.

Я встала, подошла к нему близко, так, чтобы он чувствовал моё дыхание, чтобы видел мои глаза.

— Скажи, — прошептала я. — Скажи, чего ты хочешь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах были слёзы, настоящие, первые, я видела, как они собираются в уголках, как дрожат ресницы, как он пытается их сдержать.

— Я хочу... — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты...

— Что? — спросила я. — Сказать?

— Да, — выдохнул он. — Пожалуйста. Скажи. Скажи мне.

— Что сказать? — спросила я.

— Что ты... — он замолчал, закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам. — Что ты хочешь меня. Что я нужен. Что я не просто раб. Что я...

Он замолчал, всхлипнул, и я смотрела на его слёзы, на его дрожь, на его руки, которые сжимались в кулаки, и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, что-то, что я не хотела признавать.

— Что ты? — спросила я мягко.

— Что я твой, — выдохнул он. — Навсегда. Что я люблю тебя. Что я хочу быть с тобой. Что я умру за тебя. Что я...

Он замолчал, открыл глаза и посмотрел на меня, и в его глазах была мольба, настоящая, отчаянная, такая, которую я не ожидала увидеть.

— Ты хочешь, чтобы я это сказала? — спросила я.

Он кивнул медленно, и слёзы текли по его лицу.

— Тогда попроси, — сказала я. — Попроси меня.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, скажи. Я умоляю. Скажи, что я твой. Что ты хочешь меня. Что я не просто раб. Что я...

Он снова замолчал, и слёзы душили его, и я видела, как его тело дрожит, как его член стоит, как он возбуждён не от боли, а от унижения, от мольбы, от того, что он умоляет меня, ту, которую ненавидел, ту, которую предал.

Я наклонилась и коснулась губами его щеки, и слёзы были солёными, горячими, живыми.

— Ты мой, — прошептала я. — Навсегда. Ты нужен мне. Ты не просто раб. Ты — мой рыцарь. Мой воин. Мой.

Он застонал громко, отчаянно, его тело выгнулось, он был на грани, так близко, что я видела это, чувствовала.

И тогда я отстранилась.

— Но ты не получишь разрядки, — сказала я. — Пока не заслужишь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было непонимание, потом ужас, потом мольба.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста. Я умоляю. Я сделаю всё. Всё, что скажешь. Только позволь...

— Нет, — сказала я. — Ты будешь ждать. Всю ночь. С этим. Связанный. Возбуждённый. И утром, если ты всё ещё будешь умолять — я подумаю.

Я развернулась, пошла к двери, остановилась и обернулась через плечо.

— И ещё, — сказала я. — Ты будешь говорить это снова. И снова. Пока я не поверю. Пока не пойму, что это правда. Что ты действительно мой. Что ты действительно любишь. Что ты действительно умрёшь за меня.

Он смотрел на меня, слёзы текли по его лицу, тело дрожало, член пульсировал, и он был на пике, а я оставила его там.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я...

Я вышла, закрыла дверь, прислонилась к стене и почувствовала, как магия хлынула в меня волной, горячей, тяжёлой, голодной, и она наполнила меня до краёв, до кончиков пальцев, до корней волос. Я кончила прямо там, стоя у стены, без единого прикосновения, просто от того, что он умолял, что плакал, что сказал, что любит, что капитулировал добровольно, полностью, навсегда.

Я сползла по стене на пол, сидела, дышала и чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее.

А потом я услышала шаги — медленные, осторожные — и подняла голову. Эльф стоял в конце коридора и смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: обожание и ужас одновременно.

— Ты подслушивал, — сказала я.

— Да, — сказал он, не извинился, просто признал.

— Зачем? — спросила я.

Он подошёл медленно, опустился на колени передо мной и посмотрел в глаза.

— Я знал твоё прошлое тело, — сказал он тихо. — Прежнюю Госпожу. Я был с ней три года. Я знаю её привычки. Её запахи. Её шрамы. Ты — не она. Ты никогда не была ею.

Я смотрела на него, и внутри всё сжалось.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я.

— Я хочу сказать, — сказал он, — что ты убила её. Не случайно. Не по неосторожности. Ты убила её, чтобы занять её место. Чтобы получить её гарем. Её замок. Её жизнь.

— Я не помню, — сказала я. — Я не помню ничего.

— Я знаю, — сказал он. — Но это не меняет правды. Ты — убийца. Ты заняла чужое тело. Ты украла чужую жизнь. И теперь ты стоишь здесь. С магией, которая растёт. С рабами, которые любят тебя. С врагами, которые хотят тебя убить.

Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать, что-то тёмное и голодное.

— И теперь, — сказал он, — я твой союзник. Или враг. Решай.

Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его белые волосы, на его тонкие губы, и чувствовала, как что-то внутри меня меняется, ломается и собирается заново.

— Ты не враг, — сказала я. — Ты — мой. Как и он. Как и орк. Вы все — мои.

— Почему? — спросил он.

— Потому что вы нужны мне, — сказала я. — Потому что я нужна вам. Потому что мы — одно. Все четверо.

Он смотрел на меня долго, молча, потом улыбнулся горько, устало, но настоящей улыбкой.

— Хорошо, — сказал он. — Я твой. Но помни: я знаю, кто ты. И если ты когда-нибудь забудешь — я напомню.

Он встал, протянул мне руку, я взяла её, и он помог мне подняться.

— Идём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра война. Тебе нужны силы.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли по коридору — я и эльф — и я чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, и я знала, что завтра будет битва, настоящая, и что я готова. А потом я услышала это через стену — голос рыцаря, он всё ещё был там, связанный, возбуждённый, на пике.

— Я люблю тебя, — шептал он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я...

Я остановилась, посмотрела на эльфа, и он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не хотела называть.

— Он твой, — сказал эльф. — Навсегда.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли дальше, а голос рыцаря всё ещё звучал, тихо, отчаянно, снова и снова.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

И я знала, что это правда. Что он действительно любит. Что он умрёт за меня. Что он мой навсегда.

И это было самое страшное. И самое сладкое. Что я когда-либо чувствовала.

Глава 7 Кровавый выбор

Я собрала их в тронном зале ночью, за час до рассвета, свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, так что их лица в этом свете казались высеченными из мрамора. Эльф стоял у окна, орк — у двери, а рыцарь замер в центре, всё ещё бледный после вчерашнего, с запёкшимися, но не зажившими ранами на груди, и он не смотрел на меня, а смотрел в пол, хотя я видела, как дрожат его пальцы, как сжимаются кулаки и как он борется с собой.

Я села на трон не потому, что хотела, а потому, что ноги не держали: всю ночь я не спала, всю ночь думала и теперь знала, что должна сказать.

— Слушайте, — начала я, и голос был хриплым, сорванным. — Я должна вам кое-что сказать. Важное. И вы выслушаете до конца, а потом можете делать что хотите, но сначала выслушаете.

Эльф обернулся, орк поднял голову, рыцарь замер, и все трое смотрели на меня и ждали.

— Я не из этого мира, — сказала я. — Я не графиня и не Госпожа. Я обычная женщина из другого мира, где нет магии, нет рабов и нет боли, где люди живут по-другому, где никто никого не пытает и где доброта — это не слабость, а сила.

Я замолчала и посмотрела на них, но никто не двинулся и никто не сказал ни слова.

— Я не помню, как оказалась здесь, — продолжила я. — Не помню, как заняла это тело, не помню, что было до. Я помню только своё имя — Анна — и то, что я не отсюда, что я другая и что я не хочу быть той, кем вы меня считаете.

Эльф чуть улыбнулся, горько, как всегда.

— Мы знаем, — сказал он тихо. — Я знал с первого дня. Ты не умеешь бить, не умеешь причинять боль. Ты не Госпожа. Ты самозванка.

— Знаю, — сказала я. — И поэтому я хочу дать вам свободу.

Тишина стала густой, как патока, как кровь, как страх.

— Что? — переспросил орк.

— Свободу, — повторила я. — Я знаю подземный ход, эльф показал мне, и он ведёт за пределы замка, в лес, а там есть тропа к границе, к свободным землям, где нет графинь, где нет рабства и где вы можете жить как люди, как мужчины, как свободные.

Я смотрела на них и ждала, думая, что они обрадуются, что скажут «спасибо», что уйдут и будут счастливы. Я ошибалась.

Орк зарычал низко и гортанно, как зверь, шагнул вперёд, и его глаза горели янтарным огнём, а руки сжались в кулаки.

— Ты хочешь отпустить меня? — спросил он, и голос был низким и опасным. — После того, как показала мне рай? После того, как дала почувствовать, что значит быть твоим? После того, как я умолял тебя о боли, и ты дала мне её? Ты хочешь отпустить меня?

— Орк, — начала я.

— Нет! — закричал он. — Нет! Я не уйду! Я твой! Навсегда! Ты слышишь? Навсегда! Если ты уйдёшь — я убью себя! Прямо здесь! Прямо сейчас! Потому что без тебя нет меня! Нет жизни! Нет ничего!

Он упал на колени, обхватил голову руками, и его плечи дрожали, и я видела, как слёзы текут по его лицу, как он кусает губы и как борется с собой.

— Орк, — сказала я мягко. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу, чтобы ты жил. Свободным.

— Свобода без тебя — это смерть! — выкрикнул он. — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, что ты для нас! Ты всё! Ты воздух! Ты кровь! Ты жизнь! Если ты уйдёшь — я задохнусь! Я умру! Я...

Он замолчал, захлебнулся слезами, и я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, что-то, что я не хотела признавать.

Рыцарь шагнул вперёд, всё ещё бледный и слабый, но с решимостью в глазах.

— Ты не можешь дать нам свободу, — сказал он тихо. — В этом мире свободных рабов не бывает. Нас убьют на первом же перекрёстке, или заберут, или продадут. Мы рабы. Мы не умеем жить иначе. Мы не знаем, как. Мы не...

Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах была боль, настоящая, глубокая.

— Единственная свобода для нас, — сказал он, — быть твоими. Потому что ты не такая. Ты другая. Ты даёшь нам не только боль. Ты даёшь нам... — он запнулся, — себя. Свою доброту. Свою слабость. Свою силу. Ты наша свобода. Понимаешь?

Я смотрела на него, на его шрам, на его слёзы, на его дрожащие руки.

— Я не хочу, чтобы вы были рабами, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы были людьми.

— Мы будем людьми, — сказал он. — Твоими людьми. Твоими мужчинами. Твоими воинами. Но не свободными. Потому что свобода без тебя — это пустота. Это смерть. Это ад.

Эльф подошёл медленно и беззвучно, как тень, встал рядом с рыцарем и посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше, что-то тёмное, голодное и опасное.

— Ты либо пойдёшь с нами в бой, — сказал он тихо, — и станешь нашей Императрицей. Либо мы все умрём сегодня. Но если ты выберешь побег — я расскажу соседке твою тайну. Ты попаданка. Ты беззащитная. Ты не Госпожа. И она сожрёт тебя живьём. Медленно. С удовольствием.

Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, сложенные на груди, спокойные и уверенные.

— Ты угрожаешь мне? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Потому что я люблю тебя. И не позволю тебе сбежать. Не позволю тебе бросить нас. Не позволю тебе умереть. Ты наша. И ты будешь нашей до конца, до последнего вздоха, до последней капли крови.

Я встала с трона медленно, ноги дрожали, но я стояла и смотрела на них, на трёх мужчин, которые любили меня, которые не хотели свободы, которые хотели меня, только меня, навсегда.

— Вы хотите, чтобы я была Госпожой? — спросила я, и голос был твёрдым, холодным, чужим.

— Да, — сказали они хором, все трое.

— Хорошо, — сказала я. — Но у меня будет три правила. Правило первое...

Я не договорила, потому что в этот момент свет погас, все свечи разом, как будто кто-то задул их одним дыханием, и тьма стала густой, полной и абсолютной. А потом я услышала звук: ломающаяся дверь, треск дерева, крики, шаги, много шагов, быстрых, тяжёлых и опасных.

— Они здесь, — сказал эльф, и голос был ровным, но я слышала напряжение. — Леди Ирма. Она не стала ждать рассвета. Она пришла сейчас.

— Сколько их? — спросил рыцарь.

— Много, — сказал эльф. — Очень много.

Орк поднялся с колен, вытер слёзы, и его глаза горели уже не янтарём, а огнём.

— Я готов, — сказал он. — Я умру за неё.

— Мы все умрём, — сказал рыцарь. — Но не сегодня. Сегодня мы победим.

Я стояла в темноте, слушала шаги, крики, ломающуюся дверь и чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее.

— Госпожа, — сказал эльф. — Что нам делать?

Я посмотрела в темноту, туда, где были шаги, туда, где была смерть, туда, где была война, и улыбнулась впервые за всё время настоящей улыбкой, злой, голодной и свободной.

— Правило первое, — сказала я. — Никто из вас не умрёт, пока я не решу, что вы заслужили смерть. И это будет не скоро. Потому что я только начала узнавать, на что способны мои игрушки.

Я подняла меч, тот самый, который дал мне рыцарь, тяжёлый, холодный и живой.

— За мной, — сказала я. — Покажем леди Ирме, что значит настоящая Госпожа.

И я шагнула в темноту, навстречу шагам, навстречу смерти, навстречу войне, а за спиной у меня были трое, мои, навсегда, и я знала, что мы победим или умрём, но не сдадимся.

Потому что я — Госпожа.

Продолжение в платной части.

Что будет дальше:

— Битва с леди Ирмой.

— Первая кровь на руках Анны.

— Новые рабы. Новые тайны.

— Магия экстаза. Магия боли. Магия любви.

— Ревность. Предательство. Прощение.

— И главное: сможет ли Анна остаться собой, став Императрицей?

– Все самое горячее и пикантное в платной части.

Читайте продолжение, если осмелитесь.

Глава 8 Первая кровь на руках

Тьма разорвалась криком, и это был не мой крик и не крик моих рабов, а чужой, женский, высокий и пронзительный, полный ярости и предвкушения, потому что леди Ирма не стала ждать, не стала играть в правила — она пришла убивать.

Я стояла в центре тронного зала с мечом в руке и слушала, как замок наполняется шумом: шаги, много шагов, тяжёлых, быстрых и уверенных, ломающаяся мебель, звон металла, и под всем этим тонкий вибрирующий гул магии, её магии, которая ползла по стенам, как чёрная вода, заполняла углы и стелилась по полу. Я чувствовала её холодной, липкой и голодной.

— Госпожа, — прошептал эльф, стоя у меня за спиной так близко, что я чувствовала его дыхание на шее. — Она использует страх. Это её оружие. Она создаёт иллюзии, твари, которых нет, но они убивают, если ты веришь в них, и тогда они становятся реальными.

— А если не верю? — спросила я.

— Тогда они исчезают, — сказал он. — Но она умеет заставить поверить. Она показывает то, чего ты боишься больше всего. Каждому своё.

Я сжала меч, и рукоятка была холодной, тяжёлой и чужой, но в ней была сила, не магическая, а просто человеческая, тепло руки рыцаря, который держал её до меня, который дал её мне и который сказал: «Ты переступишь черту. Обратной дороги нет».

— Орк, — сказала я. — Рыцарь. Ко мне.

Они подошли: орк слева, рыцарь справа, эльф остался за спиной, и я чувствовала их всех троих, их страх, их решимость и их голод.

— Вы знаете, что делать, — сказала я.

— Да, — сказал эльф и опустился на колени п