Бес. Стой смирно, девочка

Я бегу на вокзал, не чувствуя ног, не чувствуя холода, не обращая внимания на боль в ушах от ветра. Мне нужно уехать, спрятаться, исчезнуть из этого города, затеряться.

На вокзале иду сразу к платформе. Автобус до Москвы уже стоит. Вхожу в салон, но дорогу преграждает водитель.

— Билет, девушка, — говорит он.

Сердце ухает вниз. У меня нет денег. Ни копеечки.

— Пожалуйста, — шепчу ему, сквозь прорывающиеся слезы, — мне нужно уехать. Я потом заплачу. Я… я заплачу, обещаю.

Он внимательно изучает меня. Задерживается на порванных джинсах, на растянутом свитере, которые видны сквозь расстёгнутую куртку, на лице, наверное, красном и распухшем от дыма, на растрёпанных волосах, которые липнут к влажным щекам. Наверное, я сейчас похожа на бездомную, ну, или ещё на кое-кого…

Секунды тянутся бесконечно.

— Садись, — наконец разрешает водитель. — Потом разберёмся.

— Спасибо вам.

Я занимаю одиночное место у окна в середине салона. Без вещей, без денег, без прошлого, только с твёрдой уверенностью в том, что после любой непогоды из-за туч всегда выходит солнце. Так и в жизни: после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет. Откидываюсь на спинку и упираюсь глазами вверх. Нужно просто дождаться, когда всё в моей жизни распогодится.

Через пять минут автобус трогается. Уже полностью стемнело. Я смотрю сквозь запотевшее окно на родной город, медленно уплывающий назад, на его огни, на дома, на людей, спешащих к семьям. Хочу оставить в памяти как можно больше воспоминаний, потому что я не вернусь сюда никогда.

Снова кашляю, дым всё ещё хозяйничает в лёгких, царапая изнутри. Через три часа я буду в Москве. Переночую на вокзале, а утром пойду в университет к Аркадию Борисовичу. Он обещал помочь устроиться в Москве. Его визитку я потеряла, но запомнила название учреждения образования.Теперь придётся ждать его возле универа. Знаю, что подставляю мужчину. Но у меня нет другого выхода.

В памяти всплывают слова профессора: «Если вдруг вам посчастливится оказаться в столице нашей Родины, не обессудьте — навестите старика». Посчастливится… Горькая усмешка касается губ. Вряд ли мой побег можно назвать счастливым.

Автобус выезжает за город. Я сбежала. Истеричный смех подкатывает к горлу, но я не выпускаю его наружу.

Я свободна.

Но почему-то вместо радости внутри звенит пустота. И в этой пустоте снова возникает его лицо. Я никогда больше не увижу того мужчину. И почему это причиняет боль? Наивная. Я даже не знаю его имени. А он уже забыл меня.

Конечно, забыл.

Автобус слегка покачивает, ровный гул мотора убаюкивает. Некоторые пассажиры уже дремлют, водитель слушает что-то по радио. Я прислоняюсь к холодному стеклу, вдыхаю морозный воздух, просачивающийся сквозь крохотную щель в стекле. Прикрываю глаза.

Мы почти доезжаем до Москвы, когда из темноты появляются три чёрных внедорожника. Они едут позади и оглушительно сигналят. Две машины обгоняют автобус и вылетают вперёд. Затем с визгом тормозят, выпуская клубы дыма из-под колёс, и перекрывают дорогу, застыв поперёк неё.

Автобус дёргается и резко останавливается.Третий внедорожник застывает позади. Меня бросает вперёд с такой силой, что я ударяюсь о спинку переднего сиденья. В салоне раздаются испуганные возгласы, дети начинают плакать.

— Что за выродки… — ругается водитель.

Он нервно крутит головой, глядя то в лобовое стекло, то в зеркало заднего вида.

— Да что им нужно?!

Глава 16

Бес

Телефон противно вибрирует на тумбочке. Звук почти на минимуме, но всё равно долбит по нервам, отдаётся в барабанных перепонках тупой пульсацией. Хочется стиснуть зубы и смять этот гаджет в кулаке.

— Слушаю.

— Ты где? — голос Егора кажется спокойным, но я знаю эту интонацию. Он злится.

— В «Альте». Хотел вырубиться хотя бы на пару часов, но…

— Не вышло? — в его голосе прорезается едкая усмешка. — Ты там в порядке?

— В полном.

— Говорить можешь? — на фоне слышу шум мотора.

Ко мне едет? Тогда какого чёрта звонит?

— Для тебя — всегда, — задерживаю взгляд на парковке перед гостиницей.

Пара чёрных седанов в дальнем углу вызывают подозрение. — Но если ты забыл, у меня через полчаса встреча с…

— Отменяется, — Егор перебивает, — Вадим, я не могу вырваться к тебе. Захар… блядь, этот мудак устроил цирк.

Плотно задёргиваю шторы и отступаю вглубь номера, туда, где меня не достанут даже снайперы с соседней крыши.

— Новая игрушка у него, — Егор выдыхает, и в его голосе сквозит что-то похожее на сожаление. — Горничная из местной гостиницы. Кабинет ему спалила. Рожу расцарапала в мясо. Теперь бегает, а я её ищу.

Невольно улыбаюсь, представляя физиономию Захара в тот момент, когда девчонка вцепилась ему в морду. В следующую секунду улыбка гаснет, а сердце сжимается, будто прижатое булыжником.

— Горничная из «Альты»? — спрашиваю ровным голосом. — Аня?

— Да-а-а, — Егор тянет удивлённо. Я слышу, как он переключает передачу. — Встречались?

— Номер мой убирала, — цежу сквозь зубы. — Говорю же: выспаться хотел, а тут эта…

В памяти вспыхивает утренняя встреча: тележка, летящие бутылки, зелёная лужа. И она. На коленях, мокрая, растерянная. Поза такая, что внизу всё сразу каменеет. Мысли сами собой съезжают в сторону инстинктов. Животных, блядь, инстинктов. Ни грамма контроля.

Расстёгиваю ворот рубашки.

Чёрт!

Тянет к этой мелкой горничной, как магнитом. И это мне ни разу не нравится.

— Что зацепила девочка? — Егор спрашивает со спокойным любопытством человека, который уже всё понял.

— Ничего особенного, — пожимаю плечами. — Для разнообразия сгодилась бы.

— Аа-а, — ухмыляется в трубку. — Ну, если для разнообразия, то определяйся быстрее, если не хочешь пользовать её после Захара. Девчонка с характером — устроит ещё сюрпризы Вавилову. Пару дней повозится с ней, пока сломает или силой возьмёт. Но долго терпеть не станет.

Сжимаю челюсти так, что зубы скрипят, и со всей дури пинаю стул. Треск дерева разносится по номеру. В висках монотонно стучит.

— О-о-о, ничего особенного, говоришь? — в голосе Егора звучит явная издёвка.

Я молча прожигаю глазами стену перед собой. Если бы Егор стоял сейчас рядом, я бы… Хер с ним. Он прав.

— Ладно, твоё дело, — Егор выдыхает, — Захар осторожничает. Точную дату приезда гостей пока не знаю. Товар отправляют завтра. Вероятно, и гости будут завтра. Про тебя Вавилов уже в курсе. Так что жди сегодня посетителей.

— Понял. Нам нужны не только его местные партнёры, но и зарубежные каналы, — напоминаю.

— Это уже твои проблемы, — Егор не спорит, утверждает. — Я к Вавилову внедрился, инфу тебе слил, своими людьми помогу. А дальше — я пас.

Он замолкает, тяжело дышит, что-то обдумывая.

— Как там мои? — его голос становится тише, тоскливее.

— Твои в порядке. А что с тобой будет, когда вернёшься — не знаю. Ника обещала тебя… В общем, от неё сам узнаешь.

Хмыкаю, пришла моя очередь поддеть.

— Твою мать, Вадим, — Егор взрывается. — Ты что, её не предупредил?

— А зачем? — почти смеюсь. — Тогда я сам получил бы по шее, а так… Милые бранятся — только тешатся.

— Сука ты, Вадим! Ника считает, что я просто слинял от неё?

— Не нагнетай. Помиритесь. А вот я был бы уже трупом, узнай Ника, куда ты с моей подачи делся. Ты же знаешь её.

Я чувствую его ярость даже через километры.

— Ну, ничего, рассчитаемся, — цедит он. — Ты, кстати, все равно огребешь ещё от неё.

— Ага, — мой голос становится жёстким. — Ты за девчонкой приглядывай. Я заберу её у Захара.

— Чего сразу себе не оставил? — бросает раздражённо.

— А хрен его знает.

И это правда.

Я не должен думать о какой-то смазливой девке. Их сотни. Тысячи. А у меня — дела, Захар с его гнилью. Я приехал в этот город, чтобы уничтожить Вавилова.

— Девчонку жалко, — Егор устало вздыхает. — Досталось ей. Брат её, лох, проиграл…

— В курсе, — резко перебиваю. — Не надо мне это в уши лить.

Не хочу слушать, то, что и так знаю. Иначе — сорвусь. Прямо сейчас сяду в машину, поеду к Захару и разнесу всю его шоблу к херам.

— Даже так? — Егор снова ехидничает. — Пробил уже, значит. Так, может, выдернуть её?

— Это собьёт план, — возражаю, хотя внутри бурлит лава. — Захар начнёт дёргаться. Пусть пока тешится.

«Тешится». Какое грёбаное слово.

На несколько секунд перед глазами кадрами немого кино мелькнули руки Вавилова на ней и она под ним. Моргаю, картинка не уходит. Зубы сами сжимаются так, что ноет челюсть.

— Уверен? — Егор давит.

Нет.

Блядь, нет.

Зарываюсь рукой в волосы.

— Просто присматривай, — говорю глухо, с нажимом. — Чтобы не покалечил.

Егор молчит. Секунда, две, пять.

— Хорошо, — наконец отвечает. — Присмотрю. Но ты, Вадим, решайся быстрее. Потому что если Вавилову надоест с девчонкой возиться раньше, чем ты приедешь… Я не смогу помочь, не спалив себя.

— Так тому и быть, Егор. Запомни, Захар — в приоритете. Но если дойдёт до крайности…

— Принял, — Егор обрывает меня. — Всё, не могу говорить.

В трубке раздаются короткие, резкие гудки — связь оборвалась. Номер тонет в тишине. Только дождь за окном и моё тяжёлое, рваное дыхание разбавляют эту пустоту.

Что, блядь, происходит со мной?

Из-за какой-то девки готов был послать всё к чертям.

Дурак я.

Сажусь в кресло и, откинув голову на спинку, закрываю глаза, пытаюсь думать о деле.

Куда там, мать его!

Под веками плывёт она. Раскрасневшиеся щёки. Губы, искусанные в кровь. И этот взгляд — испуганный, но не сломленный. Она зовёт, манит, становится в такие позы… Мать моя…

— Блядь, — провожу влажной ладонью по лицу.

Рывком вскакиваю и подхожу к окну. Раздвигаю шторы ровно настолько, чтобы видеть парковку. Чёрные седаны всё ещё там. Ждут. Думают, что я не замечаю.

Наивные кретины.

Я замечаю всё. Каждую тень. Каждую тачку. Каждого мудака, который пялится в мою сторону дольше трёх секунд.

Но сейчас мне плевать на них.

Плевать на Захара.

Плевать на план, который я выстраивал четыре месяца.

Потому что тело предаёт мозг, выбивает его из привычной колеи.

Шагаю в ванную. Включаю ледяную воду и умываюсь. Струя бьёт в раковину, разлетается брызгами, попадает на рубашку.

Похуй.

Я не позволяю себе слабостей. Потому что слабость — это смерть. Ульяну я похоронил вместе с сердцем десять лет назад. С тех пор я жёстко контролирую себя, вытравил всё лишнее из души. Значение имеют только расчёт, только власть.

А эта… обычная прошмандовка. Просто шлюха, которая ещё не начала.

Выключаю воду. Капли стекают по подбородку, капают на пол.

— Закончу с Захаром, — говорю вслух, впиваясь пальцами в белый фарфор раковины, — выебу девку. И вытрясу из себя это наваждение.

Мой двойник в зеркале ехидно улыбается. Он не верит ни одному моему слову.

Глава 17

Аня

— Да что им нужно?! — водитель нервно метает взгляд по салону автобуса, скользит по лицам пассажиров и вдруг замирает на мне чуть дольше, чем на остальных.

Его взгляд впивается в меня. Мужчина уверен, что именно я являюсь причиной ситуации, в которой он оказался. Я понимаю это по его глазам, в которых плещется смешанная с досадой злоба. Возможно, водитель мысленно проклинает меня.

Из внедорожников выходят люди и идут к автобусу. В чёрных куртках и с лицами, которые не запоминаются, которые нельзя запоминать. И среди них — он. Мужчина со шрамом.

Я вжимаюсь в сиденье так сильно, что вот-вот провалюсь сквозь него. А стук моего сердца должен быть слышен даже на улице.

Мужчина со шрамом останавливается у передней двери. Резким жестом он приказывает водителю открыть её, но тот медлит, судорожно сжимая руль.

Тогда мужчина со шрамом неторопливо достаёт из-за спины пистолет и направляет его прямо в лоб водителю. С тихим шипением двери автобуса открываются. Пассажиры вздыхают, охают, кто-то возмущённо бормочет что-то себе под нос.

— Тихо все! — мужской голос режет воздух, произнося приказ, — и никто не пострадает.

Я съезжаю по сиденью вниз, почти сползаю на пол, и застываю, затаив дыхание. Молю бога о чуде.

Мужчина уверенно идёт по проходу и останавливается рядом со мной. В его глазах… Чёрт, я не знаю, что в его глазах! Это не злоба, не ненависть, не торжество. Снисхождение?

— Нашлась, — он протягивает мне руку.

— Пожалуйста… — прошу его, всхлипывая, — давайте, вы меня не найдёте.

Мужчина не отвечает. Вместо этого он хватает меня за руку и дёргает на себя, заставляя подняться.

— Не надо! — кричу я. — Помогите!

— Не шуми, красавица, — он говорит так, что слышу только я. — Пожалей людей.

Мужчина ставит меня перед собой лицом к выходу и подталкивает вперёд.

— Выходи, Аня. Если повезёт, все обойдётся, — слышу за спиной.

Резко разворачиваюсь и натыкаюсь на его взгляд. Мужчина спокойно, почти равнодушно, разглядывает меня. Что он имеет ввиду? Почему так говорит?

— Выходи, — повторяет.

Опустив голову, бреду к выходу. У двери переглядываюсь с водителем. В его глазах — страх и жалость одновременно. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но мужчина со шрамом останавливает его, поднимая руку и выставляя её перед собой.

— Не вмешивайся. Не твоё дело.

Водитель молча отворачивается, избегая зрительного контакта со мной. Его пальцы крепче сжимают руль.

Выйдя из автобуса, застёгиваю куртку и набрасываю капюшон. Вокруг — темнота, разбавленная тусклым свечением звёзд на небе. Фары внедорожников режут глаза своим ярким светом.

Мужчина со шрамом подхватывает меня под руку.

— Давай, шустрее. Захар Иванович ждёт.

Озираюсь на автобус. Я всё вижу: водителя, который смотрит на меня через стекло; пассажиров, которые отвернулись и делают вид, что ничего не происходит; женщину с ребёнком, которая резко дёргает смотрящего на меня малыша за рукав, заставляя его отвернуться.

Никто не поможет. Никто не позвонит в полицию. Никто не расскажет обо мне.

Устраиваюсь в одном из внедорожников с видом человека, идущего на казнь. Мужчина со шрамом садится рядом со мной. Боится, что снова сбегу? Неуместный нервный смешок едва не вырывается из меня.

— Зря ты устроила пожар, красавица.

Машина несётся по трассе в обратную сторону. Туда, откуда я так глупо надеялась сбежать. Нельзя было садится в автобус. Поезд, автостоп… Нет. Нужно было спрятаться в какой-нибудь деревне, переждать пару дней, а потом уехать автостопом. Или сразу пойти пешком на трассу и поймать попутку со столичными номерами — таких здесь много.

Ох, как же я не догадалась поступить так сразу… Закрываю лицо руками.

В салоне темно. Только фары встречных машин на секунду освещают лицо моего конвоира. Он не смотрит на меня. Сидит, уставившись вперёд, и курит, приоткрыв окно. А я не прошу закрыть. Мне всё равно. Мне уже плевать на холод, на боль, на страх.

Мы въезжаем в родной город. Машина сворачивает на знакомые улицы, но едет дальше, за город. Мимо проносятся редкие фонари, потом они исчезают совсем. Только темнота и узкая полоса дороги, которую выхватывают фары.

— Куда мы едем? — мой голос звучит чужим и хриплым.

Мужчина молчит, его взгляд прикован к дороге.

— Я спрашиваю, куда мы едем? — повторяю громче.

— Туда, где ты будешь думать, — отвечает он, не поворачиваясь. — Над своим поведением.

— Вы можете говорить нормально? Что я вам сделала? Я даже вашего имени не знаю. За что вы так со мной?

Он по-прежнему молчит.

— Ладно, — я выдыхаю. — Не хотите говорить — не надо. Но запомните.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я всё равно сбегу. А потом я найду способ отомстить Вавилову, уничтожить его. И если вы будете с ним — вы тоже ответите.

Мужчина со шрамом медленно поворачивает голову. Он смотрит прямо в мои глаза. На секунду мне кажется, что я вижу в его взгляде удивление и уважение.

— Дерзкая. Но глупая. Умнее было бы молчать.

— А я не умная. Я живучая.

Мужчина отворачивается и полностью теряет ко мне интерес.

— А если бы так поступили с вашей женой, дочерью, сестрой? — я продолжаю пытаться задеть его. — У вас, наверное, нет никого. Поэтому и жалости нет.

Хочу вывести его из себя, пусть нервничает. Может так он сорвётся, совершит ошибку и даст мне шанс на побег.

— Слишком много болтаешь, красавица. Это будет для тебя уроком, — цедит сквозь зубы.

Я замолкаю. Похоже, я разозлила его. Что я могу сказать ещё? Всё бесполезно. Передо мной — непрошибаемая бетонная стена, построенная вечность назад и готовая стоять до скончания веков.

Внедорожник резко тормозит перед чёрными коваными воротами. Они открываются медленно, будто не хотят впускать нас. Машина едет по длинной аллее, в конце которой из темноты вырастает огромный двухэтажный дом.

Мы объезжаем особняк и останавливаемся позади него.

— Не чуди, — советует мне мужчина со шрамом, как только водитель глушит мотор, — сейчас не время.

Он выходит из машины и жестом приказывает мне сделать то же самое. Конечно же, я выполняю его приказ. Что ещё мне остаётся? Не подчинюсь — выволокут силой. Выбравшись наружу, спотыкаюсь и чуть не падаю, но удерживаю равновесие. Мужчина со шрамом реагирует мгновенно: его крепкая рука обхватывает мою талию.

— Под ноги смотри, красавица. Лечить тебя никто не будет.

Я отшатываюсь в сторону от очередного жестокого порыва ветра и передёргиваю плечами. Невольно взгляд цепляется за дом. В окнах горит свет. Там, наверное, живут люди. Там тепло, горит камин, пахнет едой. А меня ведут в другую сторону от него.

Впереди, в метрах пятидесяти от дома, замечаю кирпичное здание. Одноэтажное, без окон, с плоской крышей. Оно напоминает гараж. Или склад. Или что-то совсем другое — то, о чем не говорят вслух. Ноги начинают путаться между собой, а по позвоночнику проносится ледяная волна. Мужчина со шрамом тянет меня к двери в здание, не обращая внимания на мои попытки вырваться из захвата его сильных рук.

Дверь открывается внутрь, с протяжным скрипом, от которого по телу пробегает дрожь. Мужчина щёлкает выключателем за дверью, и вокруг нас разливается жёлтый свет. В эту же секунду я понимаю — люди не приходят сюда добровольно. Возможно, уже и не выходят отсюда. Об этом свидетельствуют капли замёрзшей крови на полу. Помещение совершенно пустое, только стул стоит в углу возле лестницы, ведущей вниз. В подвал.

И меня тянут туда.

Я упираюсь изо всех сил.

— Пожалуйста, — голос вибрирует от волнения. — Я же вижу, вы не такой, как он… Пожалуйста…

Лестница в подвал узкая, бетонная. С каждым шагом становится холоднее. Воздух тяжелеет, пахнет сыростью, плесенью, чем-то давно забытым.

— Сюда, — мужчина открывает тяжёлую железную дверь у основания лестницы.

Я переступаю порог.

— Телефон давай, — протягивает руку.

Достаю его из кармана и отдаю не глядя. Мне уже некому звонить. Антон бросил меня. Номер телефона профессора я не помню. Полиция не поможет. Так зачем мне этот кусок стекла и пластика?

— Не оставляйте меня здесь, я прошу вас. Помогите, — цепляюсь за мужскую руку, горячую и твёрдую.

Сама не знаю, почему решила, что он может помочь. Просто чувствую это. Мне кажется, я вижу сомнение в его глазах.

— Послушай меня, красавица. Веди себя тихо, не нарывайся. Я не помогу тебе. Ты собьёшь всю игру. Сейчас не до тебя. Потерпи.

Он на секунду задерживает взгляд на моём лице, и я замечаю, как его пальцы на мгновение сжимаются в кулак. Будто мужчина что-то решает для себя.

Я не понимаю смысла его слов, его поведение не понимаю. Мужчина слегка толкает меня вглубь подвала и закрывает дверь.

Густая, осязаемая темнота обволакивает меня, забирается под одежду, в дыхание, в мысли. Шаги мужчины удаляются, становятся всё тише, тише и наконец затихают совсем.

Я одна.

В темноте.

В подвале.

Стою посреди комнаты и слышу только, как где-то капает вода.

Осматриваюсь, но ничего не вижу. Сначала я моргаю, думая, что глаза привыкнут. И они привыкают. Но темнота не становится светлее. Я вытягиваю руки вперёд и делаю шаг. Второй. Третий.

Пальцы касаются холодной шершавой стены. По ней течёт вода, оставляя на коже мокрые следы. Иду вдоль стены. Провожу рукой, ощупывая каждый сантиметр.

Пусто.

Вторая стена. Третья. Четвёртая.

Дверь. Я нащупываю её. Холодный металл. Ручка с этой стороны гладкая, без замка. Я дёргаю. Бесполезно. Не открывается.

— Выпустите меня! — кричу, стучу кулаком по двери. — Пожалуйста!

Никто не отвечает.

Я отхожу от двери и продолжаю исследовать комнату. Медленно, шаг за шагом продолжаю передвигаться. Боюсь упасть, боюсь наткнуться на что-то острое, боюсь, что пол подо мной закончится, боюсь найти что-то нехорошее.

Ничего. Только бетонный пол, бетонные стены и железная дверь. Даже стула нет.

Холодно. Очень.

Сначала я не замечала этого. Некоторое время тело хранило тепло машины. Но теперь холод пробирается сквозь обувь, сквозь одежду, сквозь кожу, кости. Он везде. И снаружи, и внутри. Я обхватываю себя руками, тру плечи, тру бока. Прыгаю, приседаю, шагаю на месте, высоко поднимая колени. Но теплее не становится, только силы словно утекают. Очень хочется спать…

В дальнем угле опускаюсь на корточки. Обхватываю колени руками, вжимаю голову в плечи, пытаюсь сжаться в крошечный комочек, чтобы сохранить хоть немного тепла. Согреться всё равно не выходит, да ещё и ноги немеют, колени болят.

Пробую сесть на пол, но бетон обжигает холодом даже сквозь джинсы. Держусь минуту, две, пять… Встаю на колени, но становится ещё хуже. Снова приседаю на корточки.

Затем встаю и начинаю энергично топать ногами. Тело сдаётся, глаза слипаются, голова тяжелеет. Я дремлю стоя, прислонившись к влажной стене. В какой-то момент теряю равновесие и падаю на четвереньки. Колени больно ударяются о бетон, ладони скользят по влажному, липкому полу. Бок отзывается тупой, ноющей болью. Несколько секунд я стою в этой позе, застыв без движения. Затем с усилием поднимаюсь, снова начинаю ходить туда-сюда, а после вновь сажусь на корточки. Так и тянется время.

Сколько его прошло? Час? Два? Может, десять?

— Пожалуйста, — шепчу в пустоту. — Господи, помоги мне, пожалуйста. Я знаю, ты существуешь, так помоги же.

Зубы начинают стучать. Я сжимаю их, пытаюсь унять эту дрожь. Снова встаю, прыгаю на месте, хожу кругами, растираю плечи и руки. Согреться невозможно. Можно только оттянуть тот момент, когда я опять сожмусь в углу, утыкаясь носом в колени.

Мысль о том, что я умру здесь, просто замёрзну насмерть, всё настойчивее вгрызается в мозг.

И когда мне кажется, что сил больше не осталось, я слышу шаги.

Глава 18

Аня

Дверь открывается резко. Свет фонаря безжалостно ударяет по глазам, вынуждая меня вскрикнуть и прикрыть лицо руками. Слишком ярко. Слишком невыносимо. Часто моргая, постепенно привыкаю. Сквозь слёзы и резь в глазах различаю очертания фигуры.

В метре от меня, засунув руки в карманы брюк, стоит Захар. За ним замерли ещё двое качков. Они пришли с ним или караулили меня у входа?

— Набегалась? — голос Захара ровный и жёсткий.

Не отвечаю. Не хочу разговаривать с ним. Да и зубы всё ещё стучат от холода, не позволяя внятно произносить слова.

— Ты сделала свой выбор, Аня, — продолжает мужчина. — Опозорила меня перед людьми. Уничтожила важные документы.

Он говорит спокойно, без крика, без истерик, даже без злобы. Царапины на его лице не уродуют, а напротив, делают его серьёзнее и опаснее.

— Подойди ко мне.

Я не двигаюсь, только зло сверлю его взглядом.

— Я сказал — подойди, — голос Вавилова становится ниже.

Как там говорят? Не буди лихо, пока оно тихо? Не нарываться?

Делаю шаг. Второй. А потом со мной происходит что-то непонятное, ярость охватывает всё моё тело, словно демон вселился.

— Да пошёл ты! — кричу ему в лицо.

Вернее, думаю, что кричу. Потому что из горла вырывается только хриплый, слабый звук.

— Убей меня, если хочешь. Мне всё равно. Я не буду твоей вещью.

Захар наблюдает за мной с интересом, как учёный наблюдает за реакцией подопытной крысы, которую подвергают новому тесту.

— Думаешь, ты смелая? — он наклоняет голову к плечу. — Думаешь, я тебя не сломаю?

Вавилов хрипло смеётся и делает шаг в мою сторону. Я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в шершавую стену. Мужчина приближается, прижимает меня к бетону всем телом. Я чувствую его пряный запах. Его дыхание обжигает замёрзшую кожу на моём лице. Мужчина наклоняется к моему уху, почти касаясь его губами.

— Ты не хочешь быть моей вещью? — шепчет, сжимая мои плечи. — Не нравлюсь тебе, девочка?