Бес. Стой смирно, девочка

— А сегодня после смены Аня через кухню убегала. Я сама видела. За ней качки какие-то пришли. Их главный, мужик со шрамом на пол-лица, тоже про Аню спрашивал.

Не понял. Мужик со шрамом на пол-лица? Интересно. Зачем она ему?

— Если Аня провинилась, я сегодня же доложу руководству.

— Я сказал: всё в порядке, — раздражённо перебиваю девку. — Я хочу её поблагодарить. Лично.

Администратор резко отворачивается, будто я её оскорбил. В другой раз позвал бы в номер. Но сейчас не до игр.

Первый порыв — позвонить Егору. Преодолеваю его и бросаю короткий взгляд на часы. Скоро встреча.

— Кофе мне в номер. Чёрный. И обед пусть принесут, — командую на ходу, не сбавляя шага.

Поднимаясь в номер, пишу своему человеку: «Анна Макарова. Горничная. Гостиница «Альта» в Ульянином городе. Срочно».

Я хочу знать о девчонке всё. До последней чёртовой детали.

Глава 13

Аня

Минуты тянутся бесконечно, будто кто-то медленно растягивает их, как прочную резину. Время теряет смысл.

За окном мелькают и остаются позади городские улицы, магазины, школы, прохожие со счастливыми и не очень лицами. Я гляжу в окно и понимаю, что точно также остаётся позади и моя жизнь. Не знаю, куда мы едем, и не спрашиваю. Бесполезно.

Я уже не сжимаю руки на коленях, мои пальцы больше не дрожат, дыхание восстановилось, но это лишь внешняя маска. Внутри всё равно вибрирует едва уловимая тревожная пульсация, а разум всё ещё мечется где-то между прошлым и настоящим, иногда пытается заглянуть в будущее.

В машине тихо. Слышен только ровный гул мотора. Мужчины рядом не смотрят на меня, но их присутствие давит. Знаю, они видят каждое моё движение. Мужчина со шрамом иногда оборачивается и вглядывается в моё лицо. Цепко и изучающе. Складывается ощущение, что он хочет прочесть мои мысли. Или удостовериться в том, что со мной всё в порядке?

Нелепые фантазии. Я никому не нужна. Кроме, видимо, Вавилова.

А я думаю о том постояльце в номере. Кажется, даже запах его слышу. Гадаю о том, что было бы, если бы я пошла в ванную. Что он сделал бы? Взял бы меня силой? Или снова отпустил? И почему меня это волнует? Я не знаю его имени, никогда больше не увижу. Но от одной мысли о его руках на моей шее внутри всё переворачивается. Нет, не от страха. От чего-то такого, что я боюсь назвать, что рвётся наружу, заставляя сердце сжиматься в приступе необъяснимой тоски.

И я жалею. О том, чего не произошло. И не произойдёт уже. Хотя откуда я могу знать, что могло произойти? У меня нет опыта общения с мужчинами. Совсем. Парни были в школе, конечно. Но это было лишь дружеское общение. Я всегда пресекала любые попытки сблизиться. Так бабушка учила: сначала учёба, а потом любовь.

Бабушка… Как же мне не хватает её. Возможно, я не вляпалась бы так, будь она со мной. И с братом.

Почти незаметно улыбаюсь, вспомнив, как она меня обнимала. Сердце скукоживается до размера песчинки. А затем резко увеличивается, ударяясь о ребра с новой силой. Захар. Я не хочу, чтобы он стал моим первым. Ни разу не видела его, но не хочу.

Интересно, если бы тогда в номере я всё же пошла в ванную, тот мужчина смог бы защитить меня? Глубоко вдыхаю и чувствую, как в груди стягивается болезненный узел.

Глупая. Он бы не стал меня защищать. Он бы просто… Ох, о чем я думаю? Он такой же. Наверное. Но почему тогда он отпустил меня?

Машина резко дёргается и замирает, а я не успеваю среагировать и ударяюсь лбом о жёсткую спинку переднего сиденья.

— Приехали, красавица, — низкий голос мужчины со шрамом звучит приговором для смертника.

Морщась, я поднимаю голову и потираю ладонью лоб. Мы стоим перед центральным входом в огромное здание. Я никогда здесь не была. Это какой-то бизнес-центр: стекло, бетон, тёмные окна, охрана у дверей, вывеска с названием, которого я не запоминаю.

Мужчина, сидящий справа от меня, распахивает дверь и покидает машину.

— Выходи, — он протягивает мне руку.

Я игнорирую этот жест. Вежливости? Нет, контроля.

Пытаюсь выбраться сама, но движения получаются заторможенными, неуклюжими, слишком медленными. Мужчина теряет терпение. Он резко наклоняется, грубо хватает меня за предплечье и вытаскивает наружу.

— Давай, я сам, — мужчина со шрамом отталкивает того, кто только что вытащил меня из машины, и перехватывает мою руку, жёстко, но уверенно сжимает под локтем.

Он ведёт меня ко входу в здание, кивает охране, и те молча расступаются. Ноги слушаются плохо, но я иду. Мужчина не спешит, подстраивается к моему шагу.

— Не чуди, красавица, — шепчет мне на ухо перед самой дверью, убирая выбившуюся из-под шапки прядь моих волос, — ты слышишь меня, девочка? Не чуди.

Внутри — просторный холл: дорогая блестящая плитка на полу играет бликами, вдоль стен выстроились крупные напольные горшки с пышными цветами и плетёными ивами в форме вазы, охрана стоит у металлоискателя. Чисто, светло, даже уютно. Охранники скользят по мне равнодушным взглядом, здороваются с моими сопровождающими. Мы направляемся к лифту, а вокруг снуют туда-сюда сотрудники: суетятся, спешат, переговариваются, смеются. Обычный рабочий день. Для всех. Кроме меня.

Лифт останавливается на пятом этаже. Мы шагаем по длинному коридору. Дорогой ковролин под ногами приглушает шаги. Останавливаемся у тяжёлой двустворчатой двери из тёмного дуба с золотистой ручкой из полированной латуни.

— Заходи, — мужчина со шрамом толкает дверь и жестом пропускает меня вперёд.

Несколько секунд я топчусь на месте, пытаясь оттянуть неизбежное. Глубокий вдох, прерывистый выдох, лёгкий толчок в спину горячей мужской рукой, и я переступаю порог.

Приёмная большая, светлая, но роскошь здесь показная, безвкусная, как всё, что принадлежит людям, которые хотят казаться богаче и важнее, чем есть.

Стены обиты тёмным деревом, мебель массивная, коричневая. На полу — ковёр с длинным ворсом. В углу — кожаные чёрные диваны, низкий столик между ними с глянцевыми журналами. Наверное, для тех, кому приходится ждать аудиенции.

У окна стоит секретарский стол без секретаря. Только разбросанные на нем документы и чашка с остывшим кофе говорят о том, что сотрудник просто вышел.

Все детали интерьера устарели, но кричат о власти и силе хозяина.

Мне не нравится здесь. Всё рассчитано на то, чтобы подавить, запугать, заставить почувствовать себя ничтожным. Хочется испариться, телепортироваться, неважно куда, но подальше отсюда. Ох, ещё этот сладковатый, приторный запах… Духи? Освежитель воздуха? Не знаю. Меня тошнит.

Впереди ещё одна дверь с табличкой: «Генеральный директор». Мой взгляд упирается в чёрные буквы на золотом фоне, и сердце срывается вниз.

За этой дверью — он.

Я делаю шаг к двери и останавливаюсь. Мужчина со шрамом больше не толкает меня. Он замирает у меня за спиной. Ждёт.

— Входи, — тихо командует он. — Не заставляй ждать.

Ноги не двигаются.

— Не стесняйся, красавица. Не маленькая уже, — раздаётся за спиной.

До крови прикусываю губу, сжимаю холодную ручку двери и открываю. Дверь бесшумно распахивается.

Кабинет огромный. Слишком огромный для одного человека. Или мне это только кажется? Не имеет значения. Я не рассматриваю помещение. Всё моё внимание сейчас сосредоточено на массивном дубовом столе, за которым сидит мужчина.

Захар.

Он неторопливо пьёт кофе и одновременно изучает документы, лениво переворачивая страницы. Справа от него, чуть склонившись над столом, застыла красивая девушка в строгом костюме и с планшетом в руках. Она что-то тихо поясняет мужчине.

Я останавливаюсь посередине кабинета. Минута. Две. Пять. Захар не обращает на меня внимания, будто меня и нет здесь.

Он подписывает бумаги, разговаривает с девушкой, отдаёт ей распоряжения. Его голос мягкий, бархатный, спокойный.

А я всё стою. Десять минут. Может, больше. Я не считаю. Просто жду.

Переступаю с ноги на ногу и невольно оборачиваюсь: мужчина со шрамом стоит за спиной. Он прикладывает указательный палец к губам. Смешной. Словно бы без его подсказки я вдруг начала бы возмущаться или топать ногой. Да я готова сутки так стоять, молча, только бы Вавилов и дальше меня не замечал.

Не знаю, сколько ещё проходит времени, но, наконец, он поднимает голову и делает едва заметный кивок девушке. Она выходит.

Захар откидывается на спинку кресла и изучает меня. Его взгляд неспешно проходится по моему лицу, по шее, по телу вниз и снова вверх. Хочу отвернуться. Но я не двигаюсь, не отвожу глаз. Смотрю прямо на мужчину. Я представляла его другим — толстым, сморщенным стариком.

А он красивый. Не ожидала. Правильные черты лица, тёмные волосы с лёгкой сединой на висках, уложенные идеально. Глаза тёмно-карие с длинными пушистыми ресницами. Полные чувственные губы, искривлённые в ехидной усмешке. Он высокий, широкоплечий, в идеально сидящем дорогом костюме. Даже начинающаяся полнота не портит его. Ему лет пятьдесят. Может, чуть больше, или меньше. Вавилов похож на успешного бизнесмена, на актёра из дорогого фильма, на важного политика, на кого угодно, только не на бандита. И это пугает больше всего.

Зачем я ему? Очевидно же, женщины сами прыгают в его постель. Должно быть, даже влюбляются в него.

Вавилов улыбается, демонстрируя ровные белоснежные зубы. Он склоняет голову к плечу, ловит мой взгляд и удерживает его. А дальше происходит то, от чего внутри меня мгновенно разрастается вечная мерзлота.

— Раздевайся, Анечка, — его голос всё такой же мягкий и спокойный, — хочу посмотреть, что купил.

Глава 14

Аня

Я верчу головой так отчаянно и резко, что перед глазами летают мушки. Отступаю назад, но тут же упираюсь спиной в твёрдую грудь мужчины со шрамом. Ноги скользят вперёд, я почти падаю, но сильные руки вцепляются в плечи, удерживая меня на месте.

— Я не буду, — выплёвываю, с вызовом глядя в глаза Вавилову.

Голос дрожит и срывается, но я заставляю себя не отводить взгляд. Мне кажется, что если я перестану это делать, то Вавилов набросится на меня, как зверь, не отрывающий взгляда от добычи.

Захар медленно поднимает брови. В его глазах разгорается интерес, как если бы он наткнулся на что-то неожиданно любопытное.

— Ошибаешься, — говорит Вавилов. — Давай шустрее, не трать моё время зря.

— Вы не имеете права! Я…

— Понятно, — он перебивает меня. Мягкость в его голосе испаряется, уступая место жёсткой, стальной интонации. — Воспитывать придётся, значит.

Захар кивает. Мужчина со шрамом отпускает меня и выходит из кабинета. А через несколько минут возвращается в сопровождении двух громил с массивными фигурами и тяжёлыми взглядами.

— Надо было самой, красавица.

Эти двое громил хватают меня за плечи, за руки, вжимают в себя. Я дёргаюсь, бьюсь, кручусь, изворачиваюсь, пытаюсь вырваться. Бесполезно. Они сильнее. Намного сильнее.

— Не трогайте меня! — кричу им, срывая голос.

До хрипоты, до саднящей боли в горле.

— Отпустите!

Они действуют быстро и слаженно. Куртка, свитер, джинсы, кроссовки — всё слетело с меня за какие-то секунды, прежде чем я поняла, что стою в одних трусиках.

Чья-то грубая рука скользит по спине, опускается на бёдра и дёргает резинку.

— Нет! — визжу, извиваясь всем телом, и вгрызаюсь в руку держащего меня мужчины.

На мгновение он отпускает меня. Я отскакиваю в сторону, но бежать некуда. Сталкиваюсь взглядом с мужчиной со шрамом. Он кривит губы в подобии ухмылки. Его глаза будто говорят мне: «Я же предупреждал тебя».

Тот громила, которого я укусила срывается в мою сторону. Его пальцы впиваются в моё предплечье, и мужчина толкает меня к Захару. Я едва удерживаюсь на ногах, спотыкаясь и теряя равновесие. Мужская рука тянется к моим трусикам.

— Хватит. Сама снимет. Потом, — Захар, смеясь, щёлкает пальцами.

Холодные мужские ладони исчезают с моего тела.

Впервые в своей жизни я стою практически голая перед мужчинами. Четырьмя. Щеки горят адским пламенем. Вскидываю руки, чтобы прикрыться. Но двое мужчин хватают меня за плечи и за запястья, не позволяя двигаться. Опускаю голову вниз, волосы падают на грудь, прикрывая её, ноги прижимаю одну к другой. Всхлипываю, потому что не могу больше контролировать себя. Горячие капли падают на босые ступни.

Бабушка говорила: «Покажешь тело мужчине до брака — он потеряет к тебе уважение». Какой брак? Какое уважение? Меня даже за человека не считают. Я кукла для удовлетворения похоти.

— Мои приказы выполняют сразу или терпят наказание. Ты выбрала второе, Анечка.

Захар встаёт и подходит ко мне. Я чувствую его прерывистое дыхание и противный запах табака. Его палец скользит по груди, задерживается на горошинке, обводит её по кругу. Движение издевательски неторопливое, вызывающее острое желание помыться.

— Красивая, — слышу его мерзкий голос. — Подними голову. Глаза на меня.

Не успеваю подчиниться — меня хватают за волосы и дёргают назад, вынуждая смотреть на Захара. Он бесцеремонно разглядывает меня, оценивает, как вещь. Его взгляд ползёт вниз по шее, по груди, по животу, по бёдрам. Медленно. Плотоядно. Задерживается между ног. Крепче сжимаю их.

— На колени, — хрипло бросает Вавилов то ли мне, то ли своим здоровякам.

Мужчины швыряют меня вперёд. И я падаю на колени у ног Вавилова. Резкая боль в суставах заставляет меня вскрикнуть. Не хочу на него глядеть больше. И не буду.

Захар наклоняется и запускает руку в мои волосы. Мужские пальцы сжимаются у корней, дёргают вверх, задирая голову. Сквозь влажную пелену его лицо расплывается.

— Послушай меня, Аня, — он вглядывается в мои глаза сверху вниз, и его голос звучит обманчиво спокойно.

Вавилов делает едва заметный знак рукой. Я слышу, как шаги других мужчин удаляются, а затем дверь тихо щёлкает. Захар всё ещё держит меня за волосы. Не больно, но если потянет, то будет больно.

— Ты сейчас извинишься, — Захар произносит это так, как если бы объяснял ребёнку элементарные законы мироздания. — И будем считать, что ты меня не расстраивала. Поняла?

О, боже! Никогда не видела таких тёмных и пустых глаз.

— Я тебя отблагодарю, если будешь хорошей девочкой, — продолжает он. — Деньги. Подарки. Учёба. Всё, что захочешь. Я умею быть щедрым. И нежным, Аня, я тоже могу быть.

Стирает слёзы с моей щеки.

— И брата твоего искать не буду.

Я перестаю чувствовать биение своего сердца.

— Он сбежал, — шепчу Вавилову.

— Найду, — Захар улыбается. Широко, красиво, почти по-доброму. — Если захочу. Всё зависит от тебя, Аня.

Мужчина продолжает разглядывать меня. Зажмуриваюсь. Я знаю, он не врёт и найдёт Антона. А потом… С трудом сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ну? — голос Захара становится раздражённым, к нему возвращаются жёсткие нотки. — Я жду.

— Простите, — выдавливаю сквозь зубы.

— Плохо. Нет искренности, Аня. Не верю.

Вздыхаю до боли в лёгких и открываю глаза.

— Пожалуйста, простите меня. Я не хотела вас расстраивать, — молю его взглядом, стараюсь говорить дрожащим голосом.

Со своей гордостью я разберусь позже. Сейчас не время для её истерик.

Захар несколько секунд изучает меня, словно оценивая правдивость слов. Затем его лицо смягчается.

— Умница, — довольно хмыкает и гладит меня по голове. Его пальцы путаются в волосах, слегка оттягивая их и причиняя лёгкую боль. — Я знал, что ты понятливая.

Вавилов отстраняется от меня и тянется к своим брюкам. Широко распахнутыми глазами я только сейчас замечаю, внушительный бугор в области паха мужчины. Пряжка ремня звякает металлическим звуком, молния со скрежетом ползёт вниз.

— А теперь расслабь меня, Анечка.

Я не понимаю. Смотрю на него, лихорадочно пытаясь осознать, что он от меня хочет. Как я могу его «расслабить»? Мысли путаются, в груди нарастает паника.

Вавилов цокает языком, поворачивая голову влево и достаёт… Этот свой…бугор.

— Приступай.

Я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Так и замираю, рассматривая эту его…штуку.

— Я… — шепчу. — Я не умею. Пожалуйста, не надо.

Захар сводит брови к переносице, его губы дёргаются вверх.

— Опа! Что, правда, целка? Значит, Антон не соврал? Это интереснее…

В его глазах вспыхивает странный, пугающий блеск. Мужчина снова хватает меня за волосы, дёргает с такой силой, что голова запрокидывается, а шея болезненно вытягивается.

— Просто открой рот.

Пол под коленями ледяной. Холод проникает в кости, поднимается выше. Может, это хорошо. Может, я просто замёрзну и перестану чувствовать?

— Твою мать, Аня! Мне долго ждать?

Внутри поднимается что-то горячее и быстрое.

Я не думаю. Я решаю.

Мелькает последняя осознанная мысль: его люди могут меня избить. Могут убить. Могут сделать ещё хуже. Но если я проглочу его вонючий… орган — я перестану быть собой. Я стану вещью, которую можно купить. А я не продаюсь.

Резко вскакиваю с колен. Рука летит вперёд сама. Ногти впиваются в его лицо. Глубоко. Я чувствую, как рвётся его кожа, и кровь выступает под моими пальцами.

— Никогда, — шепчу ему в лицо.

Вавилов отбрасывает меня в сторону с такой силой, что я налетаю на стоящий в углу сейф и больно ударяюсь боком.

— Сука, блядь! — он орёт, хватаясь за лицо.

Кровь течёт по его пальцам, по подбородку, капает на рубашку.

Он смотрит на свои окровавленные пальцы, затем переводит взгляд на меня. В его глазах гуляет чистейшая ярость. Настоящая. Животная.

— Дрянь малолетняя! Я тебе устрою такой «первый раз»… — рычит сквозь зубы. — Никогда не забудешь.

Он делает шаг ко мне, заносит руку для удара. Я всем телом вжимаюсь в ледяной металл сейфа. Мне некуда бежать.

Наверное, он победил.

Наверное, я не смогла.

Наверное, я умру потом.

И в этот момент дверь с грохотом распахивается, врезаясь в стену.

— Какого хрена! — орёт Вавилов, даже не оборачиваясь. — Я занят, не видишь?!

— У нас проблемы, Захар, — голос незнакомца звучит встревоженно. — Бес в городе. Из гостиницы только-что доложили.

Кажется, Вавилов на некоторое время теряет способность разговаривать.

Бес. Кто это? Странное имя. Я никогда о нём не слышала. Но Захар его боится. Боится так, что забыл обо мне.

— Зачем он припёрся? Догадывается? Или уже знает? — Вавилов с трудом приходит в себя.

— Пока не ясно. Но по любому надо решать, что делать. — Мужчина бросает короткий взгляд на меня, — девок потом будешь пользовать. Хорошая девка, кстати. Поделишься?

Под этим коротким, но тёмным мужским взглядом, я вспоминаю, что стою в одних трусиках. Прикрываюсь руками и сползаю на пол, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

Захар переводит взгляд с незнакомца на меня и обратно.

— Посмотрим, как зайдёт, Макар. Раз Бес не объявился тут, будем делать вид, что не в курсе о его визите.

В кабинете повисает тишина. Захар стоит, прижимая ладонь к лицу, кровь сочится между его пальцев. Макар застыл в дверях, размышляя.

Через минуту Вавилов бьёт кулаком в стену. Я вздрагиваю.

— Сука! Как не вовремя всё. Почти отправили товар уже. Может по другому делу заехал?

— Если знает, то у нас крыса завелась, Захар, — незнакомец пожимает плечами.

— Сиди тут, — бросает Вавилов мне, — вернусь — закончим. И не смей одеваться.

Глава 15

Аня

Несколько минут я сижу на полу неподвижно и гипнотизирую закрытую дверь. Прислушиваюсь. Только, кроме стука собственного сердца и крови в висках, ничего не могу разобрать. Облизываю пересохшие губы. В голове появляется навязчивая идея: выпить клюквенного морса из деревенского погреба.

Боже! Какой морс? Тут бы выбраться как-то!

Придерживаясь рукой за сейф, осторожно встаю. Колени трясутся, но я держусь. Выставляю руки перед собой и разглядываю ладони. Под ногтями застряла кровь. Его.

Да-а-а… Этот Вавилов — настоящий кабан. Столько крови вылилось… Или это я от испуга кусок мяса от него оторвала? Ой, мамочки… Плохо помню, как это всё произошло.

Он меня точно прибьёт, если я не сбегу. Хотя как тут сбежишь? Пятый этаж. Охрана за дверью, охрана внизу, окна, скорее всего, заблокированы, толпа сотрудников, которые готовы на всё ради премии. Да ещё и дверь в кабинет, наверное, заперта. Хмыкаю и глубоко вздыхаю. Тут же, скривившись от острой боли, хватаюсь за правый бок и сгибаюсь пополам.

Через несколько секунд осторожно выпрямляюсь, стараясь дышать поверхностно. Осматриваю себя: справа под грудью расползлось тёмно-бурое пятно, подпухающее прямо на моих глазах. Этого ещё не хватало. Медленно озираюсь, разглядывая помещение, ставшее для меня клеткой. Выход только один — дверь.

Кряхтя, поднимаю с пола свою одежду, вернее то, что от неё осталось. Бюстгальтер разорван почти пополам — уже не надеть. Джинсы порваны вверху, свитер растянут и перекошен, но я натягиваю их на себя. Куртка осталось целой, надеваю и её. Шапку нигде не могу найти. Да, и ладно. Искать нет времени.

Подхожу к двери. Аккуратно, едва касаясь, поворачиваю ручку — дверь не заперта. Осторожно приоткрываю её на несколько сантиметров. В приёмной сидит только секретарь. Она что-то сосредоточенно печатает и, поглощённая работой, не смотрит в мою сторону. Охраны нет. Ушли с Вавиловым? Или просто вышли?

Дверь приёмной не заперта полностью. Вглядываюсь в эту небольшую щёлочку, ведущую к свободе. Коридор пустой, дальше — спасительные лифт и лестница.

Но если я сейчас выйду, то девушка меня увидит и обязательно вызовет охрану.

Я закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Что же делать? Мне нельзя здесь оставаться.

Мой взгляд растерянно скачет по кабинету: стол Захара, бар, шкаф, сейф, диван, вешалка, стены, окна…

Ничего. Абсолютно ничего полезного.

Подбегаю к окну. Не открывается. Но я всё равно вглядываюсь в пространство за ним: прямо, вниз, вверх, влево, вправо. Это тупик.

Взгляд снова падает на стол. На нём небрежно разбросаны бумаги, ручка, чашка с недопитым кофе, пачка сигарет. И что-то маленькое серебристое поблёскивает у края.

Зажигалка.

Быстрая и совершенно безумная идея врезается в мой мозг.

Я беру эту зажигалку в руки, палец автоматически опускается на колёсико. Разглядываю бумаги на столе. Если я это сделаю, то будет пожар. Могут погибнуть люди. И я сама.

А могут и не погибнуть.

Но если я не сделаю этого, не попытаюсь, то не выживу точно. Потому что быть вещью — не жизнь.

Кручу колёсико, пламя вспыхивает мгновенно.

Я подношу огонь к документам на столе. Они загораются сразу же. Края чернеют, скручиваются, пламя жадно перекидывается на следующий лист, на следующий, на следующий. Поджигаю кожаное кресло. Бросаю горящие листы на пол, кидаю на диван, швыряю в шкаф. Огонь ненасытно пожирает всё. Он разрастается с пугающей скоростью.

Я не думала, что будет так быстро. Жар бьёт в лицо, дым застилает глаза. Начинаю кашлять, закрываю лицо рукавом куртки. Отступаю к двери и прячусь за ней, вжавшись в стену.

Жду.

Через несколько секунд тишину разрывает резкий пронзительный звук, режущий уши — сработала пожарная сигнализация.

За дверью вскрикивает секретарь, роняет стул.

Грохот. Быстрые шаги. Голоса в коридоре.

— Пожар! На пятом!

— В приёмной!

— Да выключите сигнал уже!

— Огнетушитель!

В приёмную влетают охранники. Я не вижу, только слышу их тяжёлое дыхание и резкие команды.

— Звони в пожарку!

— В кабинете важные документы! — это уже кричит девушка-секретарь.

— Вали отсюда, — жёстко приказывает ей мужской голос.

Они врываются в кабинет. Я крепче прижимаюсь к стене за дверным косяком. Они не видят меня. Пламя уже поднялось выше. Дым становится чёрным и густым. Он ест глаза, дерёт горло. Я выбегаю в приёмную, пытаюсь сдержать кашель, зажимаю рот, но звук всё равно вырывается. Глаза слезятся, дышать нечем.

Кашляю, задыхаюсь, но бегу к лестнице, потому что лифт — это ловушка.

— Где она? — доносится знакомый голос мужчины со шрамом, — ищите!

Вылетаю на лестницу и несусь вниз, хватаясь за перила, перепрыгивая через ступеньки, ударяясь о стену на поворотах. Здесь многолюдно. Сотрудники пыхтят сзади меня, обгоняют, толкаются, кричат. Второй этаж. Первый.

В холле также бегают люди, кто-то кричит, кто-то звонит, но я рада этой суматохе. Никто не смотрит на меня, никто не замечает. Турникеты открыты. Охраны нет на посту. Выскакиваю на улицу вместе с толпой. Холодный ветер впивается в лицо и не даёт вздохнуть. Ноги подкашиваются, я падаю на колени и хватаю воздух ртом. Горло скребёт, слёзы текут, тошнит, но я дышу. Дышу. Дышу.

Собравшись с силами, поднимаюсь и бегу прочь отсюда, минуя паникующих людей, приехавшие пожарные машины, мечущихся прохожих.

Что я натворила? Только бы никто не пострадал! Я не хотела никого убить. Я хотела только выжить. И сквозь эти угрызения совести пробивается, как солнечный лучик, чёткая, вселяющая надежду мысль: «Зато у меня появился шанс».