Бес. Стой смирно, девочка

Отступаю в сторону пешеходного перехода, ведущего на другую сторону улицы. Мужчина идёт в мою сторону, а из внедорожника выходит ещё один здоровяк и тоже направляется ко мне.

И что мне делать? Мысли мечутся, напрягая мой мозг, но так и не находят решение.

Через дорогу — автобусная остановка, но людей там почти нет. За ней — торговый центр, но он откроется только в 10.00. Да и не успею я никуда убежать.

— Не дури, красавица. Садись в машину. Сама, — они уже почти подошли. Ещё несколько шагов, и мужчины схватят меня.

Чистейшая паника завладевает моим сознанием.

Я не хочу!

Я не могу!

— Давай, красавица. Решайся.

Глава 10

Аня

— Давай, красавица. Всё будет хорошо, не бойся.

Мужчина со шрамом протягивает мне руку, будто хочет поддержать меня, помочь. Его взгляд становится мягче, добрее, голос — тише. Он уговаривает меня, усыпляет мой здравый смысл.

На секунду я верю ему. В груди вспыхивает неожиданная надежда, и я почти решаюсь сделать шаг навстречу… Но это всего лишь секунда, после которой инстинкт самосохранения включает режим тревоги и заставляет меня резко развернуться и броситься обратно в гостиницу. Я бегу, не оборачиваясь. Пролетаю мимо офигевшей охраны и администратора, сворачиваю в коридор, ведущий в сторону запасного выхода. Почти у самой входной двери торможу.

А если меня там ждут, как в прошлый раз? Точно, ждут. Глаза жжёт, пот скатывается тонкой струйкой по позвоночнику, но при этом меня трясёт. Почему я дрожу?

Куда? Куда мне идти? Где спрятаться? Обхватываю голову руками и слегка сжимаю, зажмуривая глаза. Это всё не реально, не может это всё происходить на самом деле! Я же обычная, ничем не выделяющаяся девушка. Со мной не может происходить вся эта дичь.

Открываю глаза и снова озираюсь.

Внутренний голос кричит: «Кухня!» Не раздумывая, подчиняюсь ему и через пару минут миную поваров, которые уже готовят завтрак. Их удивлённые взгляды оседают между лопаток. Запах еды ударяет в нос, желудок сжимается, тошнота становится всё ощутимее.

Выскакиваю во внутренний дворик, куда обычно заезжают машины с продуктами. Холодный ветер почти срывает шапку, врезается в лицо, но я не обращаю на него внимания, несусь к воротам. Сегодня дежурит дядя Паша. Киваю ему, здороваясь, и выбегаю на улицу. Оглядевшись по сторонам, убеждаюсь — моих сторожей нет. В пяти метрах — остановка, через дорогу — парк. Решаю не рисковать и иду через парк, несмотря на то, что так дальше. За ним стоит ещё одна остановка. Бросаюсь к ней, задыхаясь.

Автобус подходит через пять минут. Я запрыгиваю в него, падаю на сиденье и прижимаю рюкзак к груди. В голове вибрирует навязчивая мысль: «Домой. Антон. Уговорить его пойти в полицию».

Автобус размеренно покачивается, тепло разливается по телу, гул мотора убаюкивает. Я закрываю глаза и вижу жёсткое лицо с тёмными глазами, ехидную улыбку, кубики пресса на животе, мощную рельефную грудь. С трудом разлепив веки, трясу головой.

Я не знаю, кто он, тот постоялец, но непонятное желание встретиться с ним снова вгрызается в мою душу. И от этого внутри разрастается паника, потому что я боюсь того мужчину и одновременно хочу оказаться рядом с ним. От этой мысли дыхание сбивается, сердце предательски учащает ритм, а ладони становятся влажными.

Вцепляюсь пальцами в сиденье, пытаясь прийти в себя.

«Очнись, — тихонько прошу сама себя,— ты даже не знаешь его имени». Противоречивые чувства разрывают меня на части: страх холодит спину, а где-то в груди разгорается странный, почти запретный жар. Снова закрываю глаза, пытаясь изгнать это наваждение, но образ мужчины не исчезает. Он слишком яркий, слишком живой. Я не понимаю, что со мной происходит. Провожу рукой по лбу — горячий. Может, я заболела? Может, мысли о том постояльце — горячечный бред?

«Я же не хочу увидеть его снова», — убеждаю себя, но голос в голове звучит далеко не убедительно.

Распахиваю глаза шире, оглядываюсь по сторонам: пассажиры спокойно сидят на своих местах, никто не смотрит на меня. Всё как обычно, только я сама уже не та, что была час назад.

Телефон в кармане оживает, вырывает меня из оцепенения. Достаю его. На экране горит сообщение с незнакомого номера: «Ты думаешь, что сбежала. Это не так».

Перечитываю несколько раз. Пальцы немеют, то ли от холода, то ли от того, что кровь застыла вместе с моим сердцем. Автобус дёргается на повороте, и я едва не роняю телефон. «Кто это?» — быстро печатаю. И также быстро удаляю, не отправив.

Я знаю ответ.

Сердце заходится бешеным стуком заячьих лап, попавших в капкан. Они знают, куда я направляюсь. Мне бы сейчас уехать из города или спрятаться где-нибудь. Нельзя возвращаться домой.

Чёрт! Закрываю лицо руками, пробуя собрать все мысли в кучку. Я не могу бросить Антона. Вдруг он истекает кровью в нашей квартире? Вдруг ему нужна помощь? Я должна убедиться, что с ним всё в порядке Возможно, мне повезёт и я… мы покинем квартиру до того, как придут ОНИ.

Моя остановка. Выхожу из автобуса и быстро бреду в сторону дома. Перед нашим подъездом задираю голову вверх. Шторы задёрнуты. Не знаю, что я хотела увидеть. Знак, что всё в порядке? Или, наоборот, предупреждение об опасности?

Зайдя в подъезд, лифт не вызываю, поднимаюсь по лестнице. Ступенька за ступенькой. Каждый последующий шаг даётся мне всё сложнее и сложнее. На очередной площадке, подняв голову, заглядываю на следующий этаж. Никаких звуков, никакого движения, только мои шаги отдаются эхом в пустом подъезде. Поднимаюсь на наш этаж, подхожу к двери и какое-то время, прижавшись ухом к холодному металлу, вслушиваюсь в тишину.

Наконец, тихонько, словно от шума зависит моя жизнь, достаю ключи из кармана и открываю дверь.

— Антон? — шёпотом зову брата, застыв на пороге квартиры, — Антон, ты дома?

Мой голос дрожит и срывается на хрип.

— Антон?

Медленно и осторожно переступаю порог, почти беззвучно закрывая за собой дверь. Тишина обволакивает. Осматриваюсь. Коридор, кухня, моя комната, ванна — везде пусто. Дверь в комнату брата приоткрыта. Заглядываю внутрь — никого. Всё на своих местах, даже кровать аккуратно заправлена. Поворачиваю голову вправо, и моё сердце проваливается в чёрную бездну. Злая реальность острым стеклом режет наивные мысли о брате.

Он уехал.

Шкаф распахнут настежь, вешалки болтаются пустые. Вся новая дорогая одежда Антона исчезла.

Он действительно бросил меня. Ему плевать, что со мной сделают.

Меня все бросили, я никому не нужна…

Разворачиваюсь и, шаркая ногами по полу, тащусь на кухню.

На столе лежит вырванный наспех неровный тетрадный листок с кривыми, торопливо выведенными буквами. Беру его в руки и читаю.

«Я люблю тебя, Анютка. Прости меня».

Сжимаю листок в кулаке, мну, прижимаю к груди.

В коленях — невозможная слабость, а в голове — гулкая пустота. Так хочется сейчас забраться в ванну с тёплой водой, а затем — нырнуть в постель, натянуть одеяло на голову, спрятаться от всего мира, от всех звуков и мыслей. И плакать, плакать, плакать… Жалеть себя хочу.

Вместо этого опускаюсь на стул. Пальцы сжимают край столешницы так, что становится больно.

— Соберись, — приказываю сама себе. — Ты же сильная. Ты справишься.

В ушах вдруг отчётливо звучит бабушкин голос:

— Вас всего двое самых близких друг другу людей. Вы всегда должны держаться друг за дружку, помогать, поддерживать…

Горько усмехаюсь. Теперь у меня нет близких людей. Никого, кто мог бы поддержать. Но я сама о себе позабочусь. Обязательно. Вот только посижу здесь ещё минуточку, пока головокружение не пройдёт, и оставлю этот город и всю мою прежнюю жизнь лишь в памяти.

Резкий, неожиданный звук выдёргивает меня из моих мыслей. Я замираю, повернувшись в сторону коридора.

Тишина.

Показалось?

В следующую секунду подскакиваю от повторяющегося скрипучего звука.

Звука поворачивающегося ключа в замке входной двери.

Антон? Он вернулся?

Несусь в прихожую. Дверь распахивается, ударяясь о стену…

Глава 11

Аня

Дверь с грохотом распахивается, с силой ударяясь о стену.

На пороге возникают трое: мужчина со шрамом и ещё двое.

— Напрасно ты бегала, красавица, — мужчина со шрамом качает головой. — Только время потеряли.

Я отступаю назад, шаг за шагом, пока не упираюсь спиной в дверной косяк. Пульс стучит в висках, а сердце подскакивает к горлу, бешено колотясь.

— Я… я сама приду. Завтра. Честно, — вру, пытаясь потянуть время. — Мне некуда бежать, вы же знаете.

Мужчина со шрамом усмехается и делает шаг ко мне.

— Завтра будет поздно. Захар Иванович не любит ждать.

Он достаёт телефон, проводит пальцем по экрану и подносит трубку к уху. Его взгляд, тяжёлый и липкий, ползёт по моему телу снизу вверх.

— Нашли. Понял, — коротко бросает в трубку. Затем он протягивает телефон мне, чуть ли не тыча им в лицо. — Захар Иванович хочет с тобой поговорить, красавица. Возьми. И без глупостей.

Я смотрю на телефон так, словно он причина всех бед в этом мире. Пальцы не слушаются, дрожат настолько сильно, что, кажется, я не смогу его удержать. Но я всё-таки беру трубку и подношу к уху.

В динамике раздаётся приятный мужской голос, который звучит неожиданно спокойно, даже ласково:

— Ну здравствуй, Анечка.

Так разговаривают с детьми, когда хотят их успокоить.

— Я ждал тебя вчера. Ты не пришла. Это меня очень огорчило.

Дар речи покидает меня неожиданно и скорополительно, не позволяя произнести ни слова. Горло сжимается, язык будто прилипает к нёбу.

— Не молчи, девочка. Ты слышишь меня? Понимаешь, что я тебе говорю?

— М-мг, — это единственное, что мне удаётся из себя выдавить. Пытаюсь вздохнуть, но воздух застревает где-то по дороге к лёгким, не давая сделать полноценный вдох.

— Не бойся, милая. Я не причиню тебе вреда, если только ты сама меня не спровоцируешь. Будем считать, что ты не игнорировала мою просьбу. А просто, скажем, запуталась. Да, милая?

Несколько секунд он молчит. И это молчание оглушает сильнее любого самого громкого крика. Оно заполняет собой всё пространство вокруг, забирая возможность шевелиться.

— Я не слышу ответа, Анечка.

— Д-да, — произношу, с трудом разлепив губы.

— Что «да», милая?

— Я запуталась…

— Ничего страшного, милая. Я дам тебе возможность исправиться, — в его голосе нет гнева, но от этого становится ещё страшнее.

Я знаю, что за этой мягкостью скрывается что-то холодное и ужасное.

— Антон у вас? Пожалуйста, не трогайте его.

— А-а-а, братец твой… — Вавилов делает долгую паузу. Я отчётливо слышу, как он шумно выдыхает, сдерживая раздражение. — Сбежал, гадёныш. И тебя бросил.

— Вы знаете, где он? — осторожно интересуюсь.

Сердце, спутанное тревогой за брата, замирает в ожидании.

— Антон? — Захар усмехается, и в его голосе появляется откровенное презрение. — Он уже далеко. И возвращаться не собирается. Его сейчас больше волнует собственная шкура, а не твоя. Так что зря волнуешься, девочка.

Странная лёгкость разливается по телу. Почти нереальная. Даже эти страшные слова «сбежал» и «бросил» уже не причиняют прежней боли, только неприятно отзываются где-то на краю сознания. Сейчас важно только одно — Антон сбежал, и Захар не знает, где мой брат, а значит не покалечит его больше и не убьёт. Антон в безопасности. Пока в безопасности.

— Подумай лучше о себе, Анечка, — продолжает Вавилов. — Будешь хорошей девочкой — и всё у тебя будет. И деньги, и учёба, и жизнь хорошая. Я щедрый. Своё я берегу. И о своём забочусь.

До боли в пальцах сжимаю телефон. Я должна держаться. Должна.

— А если нет? — в груди появляется тупая ноющая боль, но я заставляю себя говорить ровно.

Мужчина смеётся. Тихо. Добродушно. Почти по-отечески. Как будто я сказала что-то смешное. Как будто я и вправду несмышлёный ребёнок, вызывающий своими поступками лишь умиление у взрослых.

— Если нет, — голос Захара становится жёстким, — то ты даже не представляешь, что будет. Я найду тебя, Анечка. Где бы ты ни спряталась. И тогда… Ну, ты умная девочка. Сама догадываешься.

Он замолкает, и я слышу его спокойное, пугающе размеренное дыхание. Вавилов уже всё решил, а мои колебания — всего лишь досадная формальность.

— И брата твоего найду. Так что решай, Анечка. Прямо сейчас. Будешь со мной по-хорошему — получишь всё. Откажешься… Всё равно будешь со мной, но уже с последствиями. Они тебе не понравятся, милая.

Перевожу взгляд на мужчину со шрамом. Его губы беззвучно подсказывают мне: «Соглашайся, красавица». А в его глазах нет злобы, нет насмешки, нет даже похоти. Только странное участие, необъяснимое сочувствие. Он словно знает что-то такое, что может мне помочь. Но не сейчас — позже. И он прав, нужно потянуть время, вызвать доверие, а потом…

Потом я сбегу.

— Я согласна, Захар Иванович. Простите меня.

Слышу, как он улыбается по ту сторону трубки.

— Вот и прекрасно, девочка. Мои люди отвезут тебя туда, где мы встретимся. Не бойся. Я не сделаю тебе больно, если ты не будешь глупить.

Договорив, он сразу сбрасывает звонок.

Я возвращаю телефон его хозяину. Пальцы такие мокрые, что аппарат едва не выскальзывает из рук. Мужчина со шрамом аккуратно забирает его, не коснувшись моей руки, убирает в карман и кивает в сторону двери:

— Поехали, красавица. Не заставляй босса ждать.

Ненавижу это обращение «красавица». Как объект, как вещь, как средство для удовольствия. Но молчу. Не время спорить.

У подъезда ждёт знакомая чёрная машина. Водитель курит рядом, стряхивая пепел на асфальт. Когда мы подходим, он открывает заднюю дверь:

— Садись.

Я безвольно подчиняюсь. Кожа сиденья ледяная. В салоне пахнет табаком и потом. К горлу подступает колючий комок тошноты, а голова кружится от судорожных попыток мозга найти хоть какой-то выход из этой кошмарной ситуации.

— Чего расселась? Двигайся давай, — один из здоровяков грубо толкает меня в плечо, бесцеремонно заставляя отодвинуться от двери, и сам устраивается рядом.

— Полегче, Дима, — вмешивается мужчина со шрамом, уже сидящий на переднем пассажирском сиденье. — Захар не любит, когда его имущество трогают. Руки переломает, если на ней синяки останутся.

Никаких эмоций. Просто предупреждение. Меня трогать нельзя, потому что я — чужая собственность. Ценная. Но всё равно собственность. Осознание этого бьёт наотмашь, больнее любого кнута.

— Да я ж её чуток подвинул только…

— Ага. Димон, ты шевелись тише, — раздаётся голос третьего мужчины, который садится с другой стороны от меня. — Захар реально за своё барахло горло рвёт.

Теперь я зажата между двумя огромными бандитами, которые точно не позволят мне выпрыгнуть из машины. Да, минуту назад я лихорадочно прокручивала в голове план: дёрнуть ручку, толкнуть дверь, выкатиться на асфальт, как только тронемся. Рассчитывала, что двери внедорожника не будут заблокированы, и я смогу выскочить без препятствий. Разбитые колени лучше, чем то, что меня ждёт. Но теперь между мной и дверью — Димон. И второй. Я даже пошевелиться не могу сейчас.

Боже, я пропала.

Машина плавно выезжает со двора. Мысли бегают в моей голове словно ошалелые муравьи после того, как их муравейник разрушили. Как мне выбраться из этого ужаса?

Сжимаю руки на коленях и запрокидываю голову вверх, упираясь затылком в жёсткую кожаную обивку сиденья. Упрямо сдерживаю слёзы. Не позволю им скатиться по щекам. Не сейчас. Не перед ними.

Антон сбежал, родители исчезли. Я осталась совсем одна. Не знаю, куда меня везут, не знаю, что со мной сделают, не знаю, останусь ли я жива. Уверена только в одном — я не подчинюсь Вавилову. Зная, что брат далеко, не подчинюсь.

Я не стану покорной куклой бандита.

Глава 12

Бес

Вода в душе ледяная. Я стою под ней уже десять минут. Остужаю, блядь, то, что распалилось в штанах. Но хер там — не остывает.

Дурацкая гостиница, дурацкий номер, дурацкая тележка. Дурацкая девка, из-за которой я должен сейчас дрочить, как пацан в пубертат, потому что не смог взять её. Не захотел брать без согласия.

«А надо было, — ехидничает внутренний голос, — прямо там. На кресле, на полу, на кровати, у стены — плевать где. Надо бы взять, не спрашивая».

Сука. У меня свои принципы. Их я не нарушаю никогда, даже если мир считает меня чудовищем.

Пятнадцать минут я стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на дверь номера. Дурак. Курил прямо перед дверью, прямо в коридоре гостиницы, нервно перебирая пальцами и не обращая внимания на камеры под потолком. Никто не осмелился бы меня остановить. Одна сигарета, вторая, третья… Я не курю так много, даже когда на нервах.

Хотя я вообще не нервничаю. Привык, что всё под контролем. Но контроль дал трещину.

А когда она снова выкатила тележку из номера и врезалась в меня во второй раз…

Блядь.

Я сначала реально подумал — издевается. Провоцирует. Играет в недотрогу, чтобы разжечь интерес.

А потом я посмотрел в её глаза. В них не было игры. Там была паника и почти детская растерянность.

Я решил проверить, кто она. Жёстко схватил её за руку и потянул на себя.

— Ты издеваешься? — прошипел ей.

Девчонка должна была испугаться, заплакать, попытаться вырваться. Вместо этого она прижалась к моей груди и глубоко вдохнула. Мой запах. Это было не кокетство, не попытка соблазнить. Она искала опору. Будто не со мной была, а где-то далеко, и я просто тёплое место, к которому можно прислониться.

Я растерялся, мать его. Реально растерялся, просто завис на минуту, осторожно держа её. А затем встряхнул, чтобы пришла в себя.

— Посмотри на меня, — хрипло потребовал. Отчаянно захотелось увидеть её глаза.

Слегка коснулся нежной кожи на щеке девушки. Она не отшатнулась, только её губы едва заметно дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу. Пальцы скользнули вниз, к шее, к пульсирующей венке. Её сердце билось часто и сбивчиво. Но я точно знал, что горничная не боится. Это было другое.

— Ты дрожишь. От холода? Или от меня?

— От вас, — прошептала.

И это «от вас» ударило под дых. Она дрожала не от холода и не от страха. Она дрожала от моего присутствия рядом, от разряда, пробежавшего между нами.

— Правильный ответ, А-ня-я, — сказал ей, прочитав имя на бейджике.

Она вздрогнула. И от этого простого жеста у меня снесло предохранитель. Я хотел поцеловать её. Жадно и грубо впиться в пухлые губы. Хотел прижать к стене, задрать её дурацкую форменную юбку и забыться в этой девочке. Хотел услышать, как она стонет, как шепчет моё имя, задыхаясь от эмоций.

Но я отстранился.

Потому что если бы я этого не сделал — я бы не смог остановиться.

Аня заплакала, даже не заметив этого.

— Не реви. Я не кусаюсь. Пока.

Это «пока» повисло между нами. Я сам его вкинул и сам не понял зачем.

Отошёл от неё, неторопливо снял пиджак, рубашку. Знал: Аня смотрит. Чувствовал её взгляд на своей спине. И мне это нравилось. Я повернулся, давая девчонке рассмотреть шрамы, татуировку. Её глаза округлились, но она не отвернулась. И это возбуждало меня ещё больше.

В голове мелькнула шальная мысль: «А вдруг?»

— Ну, чего застыла? В ванну иди! — бросил ей небрежно, как само собой разумеющееся.

И девчонка послушно шагнула вперёд, но замерла на полпути, решаясь на что-то. В её глазах мелькнула растерянность, а пальцы сжали передник.

— Зачем? — Анин голос дрогнул, но в глазах блеснул вызов.

— Расплачиваться будешь.

Я уже понял, что она не пойдёт дальше. Но хотелось увидеть: сломается или нет. Сделает выбор или позволит обстоятельствам решать за неё.

Аня рванула к выходу. Врезалась в тележку, чуть не упала.

— Можно я пойду? Пожалуйста, — в её глазах, наконец, блеснул страх.

Обломала. Жаль.

— Не попадайся мне больше на глаза. В следующий раз не отпущу, — произнёс жёстче, чем хотел.

Девчонка зачем-то сказала мне: «Спасибо». Смешная. За что спасибо? Ох, знала бы она, какие мысли крутились у меня в голове в тот момент…

Внутри что-то щёлкнуло, как если бы замок открылся. И оттуда, из глубины, где десять лет было пусто, поднялось то, что я похоронил вместе с Ульяной — желание заботиться о женщине, а не просто трахать её.

Выключаю воду. Зря отпустил девчонку. Надо найти. А потом решу, что с ней делать, а значит и мозги себе вправлю обратно. Когда с Вавиловым разберусь.

А сейчас — спать.

Но сон, сука, не идёт. Крутится вокруг меня, виляет, а прицепиться не может.

Внутри всё ещё горит. В паху — тупая, ноющая боль. Эта… горничная. В её глазах не было опыта, не было пошлости. Она смотрела на меня, как на пожар. Боялась, но тянулась. Это бесит. И заводит одновременно. Переворачиваюсь на бок и вспоминаю, как она разглядывала меня, стоя на коленях в той луже…

Сжимаю пальцами переносицу. Хватит.

Вскочив с кровати, быстро одеваюсь: свежая рубашка, брюки, часы на запястье. Выхожу в коридор и спускаюсь на первый этаж. Администратор за стойкой со скучающим видом что-то листает на мониторе. Не та, что была утром. Эта моложе, накрашена ярко.

Завидев меня, она оживляется и улыбается такой улыбкой, от которой обычно встаёт. Хорошая девочка.

— Добрый вечер, — она подаётся вперёд, облокотившись на стойку.

— Мне нужна горничная. Аня, — говорю без приветствий. Не трачу время на политесы, когда внутри всё бурлит от нетерпения.

Девушка моргает, и улыбка чуть меркнет, но не исчезает.

— Аня? — переспрашивает, будто проверяет, не ослышалась ли. — Она уже ушла. Её смена закончилась в шесть утра.

Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят.

— Где живёт?

Девка слегка наклоняет голову к плечу, рассматривая меня с новым интересом. Она не спешит с ответом. Играет. Оценивает. Задвинь, красавица. Не по пути сегодня.

— А по какому вопросу? — мурлычет. — Если Аня провинилась, я могу принять жалобу. Передам руководству. Или, если хотите, вызову старшую горничную.

— Нет, — перебиваю, стараясь говорить ровно, без лишней спешки. — Всё в порядке. Наоборот. Хочу поблагодарить за хорошую работу.

Она замирает. Улыбка сползает с лица, а глаза мгновенно становятся холодными. Девка всё поняла. Неправильно, конечно, но поняла главное: я пришёл не жаловаться, а интересоваться другой бабой.

— Если что-то понадобится, — её голос теперь звучит резко, — обращайтесь к администрации. Мы решим любую проблему.

Администратор отворачивается к монитору, давая понять, что разговор окончен.

Я наклоняюсь ближе к стойке и отодвигаю монитор. Девушке становится неуютно, и она инстинктивно отклоняется назад.

— Я не могу разглашать персональные данные сотрудников, это противоречит политике…

— Мне нужен адрес, — обрываю девку на полуслове. — И я получу его.

Мой голос спокойный, но она слышит в нем то, что слышат все, когда я говорю таким тоном. Приказ.

— Служебная информация не разглашается, — лепечет, но голос уже не тот. В нём нет уверенности.

Я подаюсь вперёд ещё ближе, сокращая дистанцию до минимума, и перехожу на «ты»:

— Спрашиваю в последний раз. Если ты не скажешь — я найду сам, но потрачу на это время. А когда я трачу время на то, что можно было решить за минуту, — делаю паузу, давая ей прочувствовать каждое слово, — я злюсь.

Девка сглатывает.

— И тогда страдают люди. Такие как ты, — добавляю тихо.

Девушка бледнеет. Пальцы мелко дрожат над клавиатурой.

— Макарова её фамилия. Живёт где-то на Покровке, недалеко от больницы. Точный адрес не знаю. Правда, не знаю, — она тараторит, заглядывая в мои глаза.

Бросаю короткий взгляд на камеры по углам холла. Достаю из бумажника визитку и кладу перед девицей.

— Скинь на мой номер данные своей карты — отблагодарю. Щедро.

Она нервно озирается по сторонам, убеждаясь, что рядом никто не трётся, и понижает голос до шёпота:

— Она у нас уже почти два года работает. С тех пор, как её родители исчезли. Уехали и пропали без следа. Аня живёт с братом. После школы практически сразу сюда устроилась, чтобы выжить. А брат… — администратор кривит губы, — брат у неё тот ещё. На её шее висит, все деньги пропивает и проигрывает в казино. Аня одна всё тянет. И ещё готовится поступать в университет. У неё учебники всегда с собой. Архитектором хочет быть.

Она говорит, а я слушаю. Каждое слово врезается в память.

Брат — утырок, родители, видимо, в земле, сама — горничная без гроша. И всё равно смотрела на меня зверёнышем. Хмыкаю сам себе. А могла бы воспользоваться ситуацией, денег попросить. Потом. Я дал бы.

— Ходят слухи, что её родителей уже нет в живых. Грохнули из-за долгов. Да и ей с братом не долго осталось.

С каждым новым словом внутри затягивается какой-то херов узел. У девчонки уйма проблем.