За пределами игры

— Зачем?

Мэдисон не двигается с места, продолжая держать смартфон у себя в руке, крепко сжав. По её взгляду понятно: доверия к моим словам примерно столько же, сколько у неё желания добровольно лезть в этот контейнер.

— Бывшему твоему позвоню и скажу, что ты со мной счастливо проводишь время. Как думаешь, он расстроится?

— Очень смешно. Знал, что у тебя ужасное чувство юмора?

— Я вообще редко шучу, если ты ещё не заметила. Ну, дай, я не буду делать ничего криминального, честно.

Она ещё пару секунд изучает моё лицо, пытаясь понять, насколько серьёзно я говорю. Потом тяжело вздыхает и всё-таки протягивает устройство, соглашаясь.

Я беру в обе руки два смартфона и включаю фонарик.

— Я буду тебе светить. Не благодари, всё для твоего комфорта и удобства.

— Ты можешь себе представить, как мы выглядим со стороны? – Блэйк старается не смеяться, но улыбка всё же мелькает на губах.

— Не думай об этом, – в целом, я солидарен, картина слишком комичная. — Представь, что мы бедные студенты, и надеемся найти там клад с золотом.

Блэйк осторожно берётся за край крышки контейнера и приоткрывает её. Тут же морщится от запаха и резко отступает назад.

— Ни за что!

— Вот поэтому не надо было выбрасывать мою толстовку! Нас бы здесь тогда не было!

— Нас бы здесь не было, если бы мы однажды не переспали по пьяне! Все проблемы заключаются именно в этом!

— Вау, ты впервые заговорила об этом не завуалированно. Хочешь обсудить спустя столько времени?

— Тогда меня стошнит ещё раньше.

— Не преувеличивай, всё было очень даже хорошо.

Мэдисон убирает выбившуюся прядь волос за ухо и закатывает рукава толстовки выше. Движения становятся более решительными, хотя по выражению лица всё ещё понятно, что она готова убить меня и возненавидеть.

Я направляю свет телефона внутрь контейнера, стараясь не смеяться каждый раз, когда она с подозрением осматривает очередной пакет.

Она бросает на меня короткий взгляд через плечо.

— Ты вообще собираешься помочь?

— Я помогаю.

— Ты стоишь.

— Я контролирую процесс.

— Райдер.

— Мэдисон?

Проходит несколько минут, и мне уже не кажется это настолько забавным.

Блэйк всё ещё пытается делать вид, что её ничего не беспокоит, но получается откровенно плохо. Каждый раз, когда она достаёт очередной пакет или коробку, то становится всё более недовольной. При этом она упрямо продолжает, словно теперь дело уже не только в моей толстовке, а в принципе доказать, что она справится.

Мне становится её жаль, а самому уже неловко от того, что я действительно принуждаю её к отвратительному заданию. Еще десять минут назад меня вполне устраивало наблюдать, как она ворчит на весь мир.

Сейчас же мысль о том, что она продолжает копаться в этом мусоре исключительно из-за моей дурацкой толстовки, начинает неприятно царапать изнутри.

Тяжело выдыхаю, оглядываясь по сторонам.

— Как думаешь, здесь есть камеры?

Мэдисон замирает и медленно поднимает на меня взгляд.

— Что?

Я ещё раз осматриваю здание напротив. Провожу взором по стенам, углам, входам.

Ничего. По крайней мере, ничего, что я мог бы заметить.

Конечно, это не значит, что их нет. Университет мог поставить камеры где угодно, а я сейчас собираюсь официально нарушить все возможные правила приличия и, возможно, пару внутренних законов кампуса.

Но выбора особо нет. Если толстовка действительно здесь, то я без неё не уйду.

— Ладно, рискнём.

— Райдер, что ты...

— Отойди.

Девушка хмурится, но всё-таки делает несколько шагов назад.

— Что ты задумал?

Игнорирую всяческие вопросы, натягиваю капюшон, подхожу ближе, берусь за край тяжёлой крышки и с усилием наклоняю контейнер на бок. Пластик поскрипывает, а через мгновение всё содержимое с тяжёлым шумом вываливается на асфальт.

Теперь хотя бы не нужно пытаться искать что-то внутри этого чёрного кошмара.

— Ты раньше не мог этого сделать?

— Гениальные идеи не приходят в голову сразу.

Пока мы говорим, я продолжаю перебирать содержимое контейнера. Какие-то пакеты сразу отбрасываю в сторону, картонные коробки переворачиваю ногой, пытаясь понять, не могла ли толстовка оказаться среди них.

— За то, что выбросила её – ты будешь гореть в аду! – сквозь зубы произношу слова, пытаясь меньше дышать кислородом. — Знай это.

— А ты будешь гореть в аду, потому что заставляешь девушку копаться в мусоре. Встретимся в одном котле, – в такой же язвительной манере отвечает девушка.

— Договорились.

Мэдисон сначала стоит чуть в стороне, наблюдая за моими действиями, но через несколько секунд всё-таки присоединяется. Она осторожно берёт предметы двумя пальцами, явно стараясь не прикасаться к ним больше необходимого, и откладывает их.

— Давай поговорим о чём-то более приятном, чтобы отвлечься, иначе меня стошнит, – вновь разрезает тишину Блэйк, неловко поглядывая в мою сторону.

— Что у нас общего помимо хоккея? – идея мне её нравится, даже очень.

— Фильмы ужасов?

— Какой твой любимый?

— «Синистер».

Перевожу взор прямо на неё, сужая брови.

— Но он же совсем не страшный.

— Зато сюжет гениальный.

— Тут согласен, – Мэдисон бросает на меня удивлённый взгляд, явно не ожидая, что у нас вообще может совпасть мнение хотя бы в чём-то. — А что насчет серий фильмов?

— Думаю, что «Крик».

— И кто твой любимый убийца? – поднимаю очередную коробку и заглядываю под неё.

— Стю Мэчер, а у тебя?

— Билли Лумис.

— В тебе ноль оригинальности, Райдер.

— Да ты что? А Стю Мэчер – это совсем не банально?

— Хотя бы не так очевидно!

Мы оба начинаем отрывисто смеяться, понимая, что с индивидуальностью у нас явно не всё хорошо.

— Ладно, признаю, мы не самые уникальные люди на планете, – Мэдисон качает головой, продолжая поиски. — Выбрали двух самых очевидных персонажей.

— Зато лучших. Вкус определено присутствует.

Мы продолжаем перебирать содержимое контейнера, уже не обращая внимания на то, насколько абсурдно выглядит вся эта ситуация со стороны.

Мэдисон больше не морщится каждый раз, когда приходится что-то поднять. Иногда она бросает в мою сторону очередной комментарий, изредка отвечаю, и всё это постепенно становится больше похоже не на поиски моей толстовки, а на обычный разговор двух людей, которые оказались в странном месте.

Что само по себе звучит максимально неправильно.

— Подожди.

Голос Мэдисон заставляет меня поднять голову. Она стоит чуть в стороне, держа в руках целлофановый пакет.

— Я нашла!

Моментально по моему телу проходит волна удовлетворения и облегчения, когда я слышу эти заветные два слова. Одна из проблем решилась, поэтому мысленно ставлю галочку в своём сознании.

Жаль, что это была самая малая из них.

— Слава богу!

— Лови, – резко и неожиданно поизносит она, бросая предмет в моё направление.

Я даже не успеваю среагировать, свёрток ударяется прямо в меня и падает вниз. На ткани остались какие-то следы, и сразу чувствую, как внутри меня вновь поднимается раздражение.

— Ой, он что был грязным? – с нескрываемой наигранностью, она прикладывает ладонь ко рту. — Прости, я не подумала...

— Мстишь? – приподнимаю уголки губ, смотря на неё исподлобья.

— Да, – самодовольно отвечает она, приподняв подбородок.

Не обращая больше внимания на разбросанный вокруг мусор, беру контейнер за край и начинаю возвращать содержимое обратно.

Ногой сдвигаю пакеты и картонные коробки ближе к стенке, пытаясь хотя бы немного привести всё в порядок. Кроссовки тут же пачкаются, на подошве остаются какие-то следы грязи, но сейчас мне уже всё равно.

Когда большая часть мусора оказывается внутри, ставлю контейнер ровно и поправляю тяжёлую крышку.

Выглядит это всё ещё не идеально, но хотя бы больше не похоже на последствия маленького апокалипсиса, где двое студентов перевернули и переворошили территорию.

В заднем кармане джинс вибрирует телефон, я тянусь за ним, доставая, а после замечаю на экране фотографию брата, и, не раздумывая, отвечаю на звонок.

— Да?

— Слушай, а ты когда вернешься?

— Скоро буду, что случилось? – мой голос напрягается автоматически.

— Ничего, просто хотел одолжить у тебя кроссовки на завтра, – Лиам тараторит, как сумасшедший, что мне сложно понять смысл сказанного. — Ты не против? Мне важно сейчас продумать весь образ.

— Боже, Лиам, да забирай всё, что видишь: кроссовки, одежду, форму, – устало выдыхаю, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Зачем ты вообще спрашиваешь? Мне не жалко.

— Просто решил уточнить! – уверен, что на этой фразе он закатил глаза.

Завершаю вызов, сразу же натыкаясь на пронзительный взгляд девушки, которая смотрит на меня с откровенным недоверием.

— Всё, я больше не могу, сдаюсь, – восклицает Мэдисон, огорченно опустив руки вдоль туловища. — Вы родственники?

Я отвлекаюсь от толстовки, которую только что без особой любви встряхнул несколько раз, и поднимаю на неё взгляд.

— Что?

Она смотрит слишком внимательно, такое ощущение, что она уже знает ответ и теперь просто хочет услышать его вслух.

— Ты и Лиам. Вы родственники? Старые соседи по дому? Ваши родители лучшие друзья? Что вас связывает?

— Откуда такие догадки? – спрашиваю спокойно, хотя внутри всё напрягается.

— Надо быть слепым, чтобы не видеть очевидного. Вы выглядите не как простые товарищи по команде. Даже не как просто друзья. Вы похожи внешне, а про вашу химию на льду я вообще молчу. Кто вы друг другу?

Ещё вчера я бы соврал, не задумываясь. Нашёл бы очередную отговорку, сменил тему, рассмеялся, сделал что угодно, лишь бы никто не приблизился к правде ещё на один шаг.

Сегодня в этом больше нет никакого смысла.

— Мы братья.

Слова звучат неожиданно легко, наверное, потому что они больше ничего не меняют.

Скрывать это бессмысленно не потому, что Мэдисон догадалась и задала прямой вопрос. Просто тайна перестала существовать ещё вчера. Всё уже произошло. Осталось только дождаться момента, когда это случится для всех остальных.

За последние сутки я изо всех сил старался вообще не думать об этом. Каждый раз, когда мысли возвращались к произошедшему, тело неприятно холодело. Меня пугал даже не сам факт, что очень скоро всё изменится.

Меня пугала неопределённость.

Я понятия не имею, что произойдёт дальше.

Как именно отреагируют журналисты? Что скажут болельщики? Как поведут себя ребята в команде? Во что превратится моя жизнь через час, через день, через неделю?

Когда не понимаешь, откуда прилетит удар, невозможно подготовиться. Невозможно выбрать правильные слова, действия или хотя бы составить какой-то план. Остаётся только ждать, пока всё начнёт рушиться само.

И именно это ожидание оказывается самым тяжёлым.

Я уже почти привыкаю к этой мысли, когда замечаю реакцию Мэдисон.

Точнее её полное отсутствие.

Она лишь коротко кивает, словно подтверждает собственные догадки.

— И ты старший сын Джеймса Ривза, правильно?

— Да.

Её брови резко взлетают вверх.

— Ты так просто ответил? Даже пытать не пришлось? Так быстро сдался? – как из пулемёта засыпает меня вопросами. — Я заготовила целый список вопросов перед этим, чтобы выпытать из тебя информацию и подловить на твоих же словах. Какого чёрта, Райдер?

— Я тебя расстроил сейчас? – не удерживаюсь и тихо усмехаюсь

— Да! Я несколько дней готовилась тебя разоблачать.

— Тогда ты совсем немного опоздала. Это больше не тайна, – в моём голосе читаются нотки грусти, хотя, снаружи я выгляжу также. — В ближайшее время все об этом узнают.

— В смысле? – улыбка медленно исчезает с лица.

— До начала игры, мы с Лиамом спалились перед репортерами и теперь у них есть видео, где он говорит, что мы братья.

Толстовку я машинально перекидываю через плечо и медленно опускаюсь на деревянную лавку, стоящую возле дорожки. Доски неприятно скрипят под моим весом. Локти упираются в колени, ладони с силой проходятся по лицу.

Стоит закрыть глаза, как перед ними снова всплывают вспышки камер, вопросы журналистов, лицо Лиама и собственное ощущение, что почва под ногами окончательно исчезла.

Я настолько ухожу в мысли, что даже не замечаю, как Мэдисон подходит ближе.

— Подожди... – поднимаю голову, встречаясь с парой глаз. — То есть, ты мне хочешь сказать, что сейчас у какого-то журналиста есть эксклюзивная информация, и ты с этим ничего не делаешь?

— А что я могу сделать? Они в любом случае выложат это, только я не знаю когда.

— Как это что? – она смотрит на меня так, словно я только что сказал самую нелепую вещь в своей жизни. — Ты можешь выкрутить всё в свою сторону.

Для неё всё звучит так просто.

Для меня же вся эта история похожа на минное поле, по которому предлагают пройти с закрытыми глазами.

Я умею играть в хоккей, разбирать соперника по сменам, читать комбинации, понимать, когда нужно придержать шайбу, а когда рискнуть. На льду я почти всегда знаю, что делать.

Знаю, как правильно общаться с журналистами, а то, что потом идет в сеть меня мало когда волновало.

Но сейчас ситуация иная и находится где-то за пределами моего понимания.

— Если ты такая умная, то подкинь мне идею.

— Ты хочешь услышать совет от журналиста или от пресс-секретаря твоей команды? – Блэйк садится рядом со мной, закидывая одну ногу на другую.

— Оба.

На её губах появляется едва заметная улыбка, похоже, именно этого ответа она и ждала.

— Как журналист, который понимает, какой алмаз находится в руках у коллег, я скажу тебе ничего не делать: сиди и жди, пока кто-то сделает из этого эксклюзив...

Девушка переводит дыхание, а я разворачиваюсь к ней корпусом, продолжая слушать с интересом.

— Но как пресс-секретарь, которому не всё равно на игроков команды, я говорю тебе: действуй на опережение. Будь рассказчиком истории, а не тем, кто будет оправдываться. Если ты уверен, что этого уже никак не избежать, то будь первым, кто расскажет о себе правду. Прямо сейчас едешь домой, пишешь пост, записываешь видео, что угодно, но опереди их и сделай это раньше, чем это узнают другие люди и не от тебя.

Я молчу, но не потому, что мне нечего ответить. Наоборот. Впервые за последние сутки слышу не очередные вопросы, не догадки и не осуждение.

Передо мной человек не обсуждает проблему – она предлагает решение.

И, что раздражает сильнее всего, это решение звучит чертовски логично. Никогда бы не подумал, что именно она окажется человеком, который объяснит мне, как выбраться из самого большого кошмара в моей жизни.

— Ты уверена, что так будет лучше? Я не хочу выглядеть идиотом, но я правда ни черта не понимаю во всём этом медийном бреде.

Мэдисон молчит, внимательно глядя на меня, словно оценивает, действительно ли я сейчас спрашиваю её совета, а не пытаюсь в очередной раз поспорить.

— Да, уверена, – наконец спокойно отвечает Блэйк. — Я очень хорошо помню лекции по антикризисным коммуникациям. Это именно та самая ситуация.

Она говорит без малейших сомнений. И, наверное, именно эта уверенность оказывается заразительной.

Я не разбираюсь в журналистике. Не понимаю, как работает вся эта медийная кухня, почему один заголовок способен уничтожить человека, а другой за сутки превратить его в героя. Для меня всё это всегда оставалось каким-то отдельным миром, существующим где-то далеко за пределами хоккейной площадки. Поэтому я просто решаю довериться человеку, который понимает в этом значительно больше меня.

— Спасибо, – тихо произношу я.

Она лишь коротко кивает, не считая, что сделала что-то особенное.

— Пойдём, я тебя доведу до общежития, – поднимаюсь со скамейки, ожидая свою спутницу по сегодняшней авантюре.

— Давай сюда твою толстовку, я её постираю. Всё-таки из-за меня она в таком состоянии.

Опускаю взгляд на ткань, которая пережила сегодня слишком многое, и невольно усмехаюсь.

— Расслабься, я сам.

— Уверен?

— Да, это уже моя ответственность, а то ты мне потом опять её не отдашь.

Мы молча возвращаемся к общежитию, в этот раз тишина ощущается совсем иначе – она больше не давит и не кажется неловкой. Каждый из нас просто думает о своём.

— Спокойной ночи, – негромко произносит Мэдисон, когда мы смотрим друг на друга, не отводя глаз.

— Спокойной.

Она первой скрывается за дверью, а я ещё несколько секунд смотрю ей вслед, прежде чем направиться к своей машине.

****

Дом встречает непривычной тишиной, видимо, все парни разошлись по своим углам. Лиам, кажется, уже давно спит, либо специально не выходит из комнаты. Я тихо закрываю входную дверь, бросаю ключи на тумбу и, даже не включая основной свет, поднимаюсь к себе.

Сажусь за стол, открываю ноутбук и смотрю на пустой документ.

Столько раз прокручивал этот разговор у себя в голове, думал, что именно скажу людям, когда решу всё рассказать, а теперь не могу написать даже первое предложение. Пальцы зависают над клавиатурой, всё-таки набирая несколько строк.

Прочитываю их один раз, второй... и практически сразу стираю. Получается слишком сухо. Следующая попытка выходит ещё хуже. Теперь складывается ощущение, будто я пытаюсь оправдаться. Захлопываю ноутбук и шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу. Нет. Всё не то.

Мысль приходит почти сразу, если не получается написать, значит, нужно сказать.

Ставлю телефон на полку напротив себя, включаю запись, пытаясь подобрать правильные реплики. Первое видео удаляю, во втором запинаюсь на середине, в третьем начинаю говорить совсем не то, что хотел изначально. Каждый раз кажется, что звучит неискренне, слишком заученно или, наоборот, чересчур эмоционально.

В итоге приходится снова возвращаться к тексту. Постепенно предложения начинают складываться между собой, где-то я переписываю целые абзацы, где-то меняю буквально одно слово. Незаметно за окном окончательно темнеет, а часы на экране показывают уже без нескольких минут десять.

К этому времени я, наверное, раз двадцать перечитал написанное, ещё столько же пересмотрел записанное видео и поймал себя на мысли, что, кажется, получилось именно так, как и должно было быть.

Остаётся сделать последнее. Я ещё раз пробегаюсь глазами по тексту, открываю окно публикации, загружаю видео и зависаю над кнопкой «Опубликовать». Сердце начинает биться быстрее.

Один клик, и назад дороги уже не будет. Палец медленно опускается к экрану, но коснуться его так и не получается...

Телефон резко вздрагивает в руке, уведомления начинают появляться с такой скоростью, что я физически не успеваю их читать. Экран буквально заполняется отметками, сообщениями, пропущенными звонками и новыми публикациями, даже почта начинает сыпать письмами.

Медленно опускаю телефон на стол, чувствуя, как внутри появляется опустошение.

Я не успел.

Они всё-таки сделали это раньше меня. У меня сейчас нет даже сил как-либо реагировать и злиться.

Поверх бесконечного потока уведомлений высвечивается входящий вызов от Криса. Конечно. Если звонит личный спортивный агент, значит, это уже не просто слухи. Значит, новость успела разлететься настолько далеко, что остановить её уже невозможно.

Не хочу отвечать.

Глубоко вдохнув, я всё-таки разблокирую телефон и первым делом открываю Twitter. Именно там всегда появляются самые быстрые новости, а судя по количеству отметок, эпицентр всего происходящего находится именно здесь.

Почти сразу натыкаюсь на десятки одинаковых публикаций с вырезкой из того самого видео, где мы с Лиамом спокойно говорим о том, что являемся братьями. Дальше идут скриншоты, фотографии нашей семьи, старые интервью отца, какие-то архивные снимки и бесконечные подписи в духе: «Тайна семьи Ривз раскрыта», «Натаниэль Райдер – старший сын Джеймса Ривза», «Почему у него другая фамилия?».

Люди уже успели сопоставить даты, фамилии, фотографии и сделать выводы быстрее, чем я вообще успел что-либо объяснить. Листаю ниже, почти не вчитываясь в комментарии, пока среди сотен публикаций взгляд неожиданно не цепляется за знакомую фотографию профиля. А прочитав единственный текст из всего этого потока дерьма, моя челюсть напрягается, зубы начинают скрипеть, а кулак сжимается.

@MissL

«Так смешно наблюдать за теми, кто любит рассказывать, как построил карьеру «с нуля», имея за спиной отца, который уже давно сделал её за них — громким именем и репутацией.

Ах, да, забыла, фамилия же другая)»

Ну ты и сука.