Десять заповедей Вендетты

— Да шучу я, зачем мне компания мимоходом? — я инстинктивно закатываю глаза, но Эли этого не увидит.

— Ну тогда просто гонка, никакой компании.

Я покачала головой.

— Ты невозможна.

На другом конце послышался смешок.

— Это ты невозможна, сколько можно ходить с унылым лицом, и злиться на весь мир, когда этот урод сам тебе изменил. Пора искать новую любовь или адреналина. Так что сегодня мы тебя спасаем.

Я замолчала.

Улыбка немного померкла: расставание — даже само слово — звучало неприятно. До сих пор в памяти отрывками всплывает: я захожу и вижу их двоих в одной пастели. Тогда одна стенка моего доверия рухнула. Я хотела кричать и плакать, но ни того ни другого не получала. Не потому, что мне было больно. Скорее пусто. Будто закончилась книга, которая давно перестала нравиться, но ты всё равно дочитал её до конца — просто по привычке.

— Кэри?

— Я здесь.

— Не думай.

— Я не думаю.

— Ты думаешь.

— Немного.

— Прекрати.

Я снова улыбнулась.

Вот она, в полной красе: любимая спасительница. Всегда придёт, поможет ну и как мама прибьёт! Точно говорю, её испортила власть. Вроде вышла замуж за моего брата, а невесткой ощущаю себя я. Ну боже, как же бесит! Только Эли могла произнести «прекрати думать» так, будто это самая простая вещь на свете.

— Через сорок минут, — повторила она уже мягче. — И никаких бывших, работы и серьёзных лиц.

— Ты ставишь слишком много условий.

— Я твоя лучшая подруга. Это буквально моя работа. — возразила она. И отключилась. Я посмотрела на экран телефона, невероятно. Меня только что поставили перед фактом: принцессу Корсиканского союза. Ладно, она знает о моем социальном статусе. И ей кстати, кажется, вообще не напрягает то, что у меня стиль жизни это: как акула в воде. Никогда не знаешь где я буду. Поэтому она сильно ворчит по поводу того, что я слишком редко прилетаю в Вегас. Вероятно, ей тут действительно скучно. Ну ничего скоро она посетит лучшие территории и винодельни Италии. Я усмехнулась, и почему-то настроение стало лучше.

новая доза кайфа

Через час мы уже ехали по ночному Вегасу рассекая автостраду. Окна были опущены, тёплый ветер бил в лицо. Неоновые вывески мелькали одна за другой, музыка гремела из колонок, а Эли орала текст песни так, словно ей платили за каждый взятый не туда крик. Я повернулась к ней: она была в короткой кожаной куртке, волосы собраны в высокий хвост, а на лице сияла такая довольная улыбка, будто она только что совершила величайшее преступление и осталась безнаказанной.

— Ты ужасно поёшь.

— Заткнись!

— Это было дружеское замечание.

— А это дружеское предложение пойти к чёрту.

Я рассмеялась по-настоящему. Поняла все прелести возращения в свой дом (в котором и правда ждут моё возращение) и атмосферу Вегаса. Наверное, впервые за последние недели, и Эли довольно покосилась на меня.

— Вот! Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты смеёшься.

— Я и раньше смеялась.

Эли фыркнула.

— Нет, Кроу. Последний месяц ты улыбалась так, будто это твои последние дни.

Эли сразу повернулась ко мне с серьёзным лицом, всматриваясь, надеясь, что то, что она сказала, — просто какаято неуместно смешная шутка.

— Нет. Просто было смешно, что Маттиас выбрал какогото менеджера из другой компании. Прикинь, он выбрал менеджера компании, которую я терпеть не могу. А они ещё наши соперники!

— Не сомневаюсь.

Мы обе рассмеялись.

Машина пронеслась мимо очередного казино. Огромные вывески переливались всеми цветами, люди толпились у входов, такси сигналили, а город жил своей привычной жизнью. Вегас никогда не спал. И никогда не позволял спать другим. Я даже не заметила, как напряжение, которое месяцами сидело между лопаток, начало отпускать.

— Знаешь, — вдруг сказала Эли, не отрывая взгляда от дороги, — я рада, что ты вернулась.

Я посмотрела на н её. Она пожала плечами.

— Без тебя скучно.

— Ты драматизируешь.

— Нет. Мне буквально пришлось разговаривать с другими людьми.

Я прыснула.

— Бедняжка.

— Ты не представляешь, через что я прошла.

— И как ты выжила?

— Чудом.

Я покачала головой.

— Ты ненормальная.

— Зато любимая.

Я не ответила. Просто улыбнулась.

Машина свернула с главной дороги. И я сразу почувствовала это: то чувство, когда весь мир исчезает и остаются только ты, машина и дорога.

Мы подъехали к огромной парковке за городом. Люди, машины, музыка и много смеха. Девушки в коротких платьях. Парни, обсуждающие моторы так, будто говорят о произведениях искусства. Ктото держал в руках стаканчик кофе, ктото сидел прямо на капоте машины, ктото уже спорил о том, какая модель быстр её. Воздух был пропитан бензином и ночной прохладой. Я вышла из машины и улыбнулась: я дома.

— Я так и знала, — сказала Эли.

— Что?

— Что у тебя сейчас именно такое лицо.

— Какое?

— Будто тебе подарили целый автосалон.

Я фыркнула. Как будто мне когда-то дарили автосалон. Мне проще купить его.

— Или разрешили давить на газ больше двухсот.

— Это вроде твоё любимое занятие.

— Неправда.

— Правда.

Я закатила глаза, ну господи, не говори то, что обожаешь сама.

— Я люблю побеждать.

— И обгонять.

— И обгонять, – повторила я. — Ну что поделать.

Эта дурочка знает меня лучше меня самой.

— И быть правой, – добавила та.

Я вздохнула.

— Ты закончила?

— Нет, список длинный.

Я толкнула её плечом. Она рассмеялась. В этот момент, гдето рядом взревел двигатель: низко, глубоко, красиво. По коже пробежали мурашки. Я автоматически повернула голову и увидела его. Парень вышел из чёрного автомобиля. Высокий, тёмные волосы, рука небрежно скользнула по крыше машины, прежде чем он захлопнул дверь. Он поднял голову: спокойный взгляд, слишком спокойный, будто вокруг не было этого сборища незнакомых людей, скорее набережная и тёплый вечер.

Он тоже посмотрел на меня – замер, я почемуто тоже. Несколько секунд, не отводя глаз. Потом его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на губах, снова поднялся к глазам. Внимательно, слишком долго. И только после этого уголок его губ дрогнул: не улыбка, предчувствие улыбки. У меня внутри чтото едва заметно качнулось.

Раздражающе.

Я моргнула первой.

— О нет, — простонала Эли.

Я не сразу перевела на неё взгляд.

— Что?

— Ты сейчас сделала своё лицо.

— Какое ещё лицо?

— «Я сейчас его победю».

Я чуть приподняла бровь.

— Нет, — отмахнулась я.

— Да.

— Не существует слова «победю» — выдохнула я.

— Зато существует ты, и это страшнее.

Парень уже шёл к нам. Неторопливо, будто никуда не спешил. Словно был уверен, что мы никуда не денемся.

Ну прекрасно.

Он остановился напротив. Несколько секунд просто смотрел. И я вдруг заметила, какие у него глаза: тёмные, внимательные и опасно спокойные.

— Ты здесь новенькая.

Не вопрос – утверждение. И это было нелепо, потому что я только что встретила этого человека. И всё же не уходила. И это меня бесило больше — интерес, который проявляет этот человек. Ибо уже знает, что что—то да получит.

— Ноэль.

— Кэри.

Он повторил моё имя не сразу: секунда, другая — будто мысленно примерил его. Потом протянул руку. Я вложила свою. Тёплая ладонь и крепкое рукопожатие. Его пальцы сомкнулись чуть увереннее, чем требовала вежливость.

Пауза. Ещё одна. Он не отпускал, смотрел прямо на меня — внимательно, будто пытался чтото понять или вспомнить. Я тоже не убрала руку, хотя должна была — почемуто должна была. Наконец он отпустил — медленно. Кончики его пальцев едва скользнули по моим — совершенно случайно. Разумеется, случайно.

— Просто Кэри?

Он чуть склоняет голову.

— Кэри Пьер, — вздыхаю я, выдерживая несколько секунд для его реакции. Фамилия бьёт мгновенно.

— Пьер? Как Мартин Пьер?

Я снова вздыхаю, совсем тихо.

— Да. Как Мартин Пьер.

За моей спиной Эли неоднозначно разглядывает парня. Ей, кажется, нравится неожиданный поворот нашего диалога. Когда то, когда Эли и я были маленькими, Мартин ещё был в средней школе. Постоянно говорил, что, когда Эли подрастёт возьмёт её в жёны и она будет следующей правой рукой главы нашего союза. Меня это ужасно смешило, что Эли, которая никогда не воспринимала хулиганов как что-то больше, чем группа школьников, а думать о том, что когда-то одно её слово будет менять низшие слои общества вообще пугало. Она же ненормальная! Гоняет как будто у неё не девять жизней, а количество цифр алфавита. Вероятно, поэтому Мартин отправил жить её в Вегас.4

— Значит, ты сестра самого известного футболиста страны. — протягивает Ноэль, запуская вторую руку в свои волосы.

— А ты кто? — интересуюсь я, ведь не каждого игрока НХЛ5 встретишь на нелегальной гонке. Особенно в разгар турнира.

Он выдавливает из себя смешок:

— Пока никто.

Мы смотрим друг другу в глава слишком долго. Как будто остались только мы и бурлящая кровь внутри нас.

— И что ты здесь делаешь, Кэри Пьер?

Я киваю на серебристый спорткар.

— Собираюсь выиграть.

Наблюдаю как он обводит машину Эли интригующим взглядом. Будто думает: «Ты на этом, точно выиграешь?» Бесит, готова прям тут купить его чёртову машину, она же мать вашу, такая дешёвка. Как и он сам.

— Самоуверенно.

— Нет.

Он смеётся.

— Тогда предлагаю гонку.

Я скрещиваю руки. Гонка? Мальчик, иди играй в свой хоккей. Не думаю, что ты вообще умеешь хорошо водить, с учётом расписания твоих тренировок. И я не слежу, у меня брат футболист, у них похожие расписания!

— На что?

— Кто проиграет, отдаёт машину.

Я даже не смотрю в сторону Эллиного спорткара. Только на него.

— Слишком скучно.

Секунду подумав, я все же решаю ставить свои условия.

— Победитель загадывает желание.

Я смотрю на него – он на меня, от него исходит дикое желание чего-то странного: желания? Я вижу в его глазах потребность выиграть и поиграть с какой-нибудь девчонкой сегодня ночью. Ничего удивительного, все хоккеисты озабоченные плейбои. К чёрту.

— А если мне понравится и желание, и твоя машина?

Парень, затащить меня в постель после гонки, это как доверить забить гол челу, который ненавидит футбол. Он просто промажет. Найти себе простушку вроде Моники, она, кстати, охотница за хоккеистами. Моя любимая, постоянно привожу её в пример в самых тупых ситуациях – вроде таких.

— Тогда сначала попробуй победить.

— Договорились.

1Личная цитата Кэри Пьер (Кроу). — Здесь и дал её прим. автора. 2Brazzi — это итальянское швейное производство с довольно долгой историей. Бренд делает акцент на мужских костюмах, и у него действительно большой выбор. 3Торговые центры премиум-класса в северной части Лас-Вегаса. (Это целый торговый комплекс-аутлет, где собраны магазины разных марок.) 4На данный момент, известно, что Эли и Мартин женаты, но по особым обстоятельствам Эли живёт в Вегасе, пока Мартин как глава решает дела союза во Франции. 5Национальная хоккейная лига. — Здесь и дал её прим. автора...

ВСТУПЛЕНИЕ В ДОЛЖНОСТЬ НОВОГО ДОНА РИИНА САЛЬВАТОРЕ

Место нахождение: Сицилия, Италия.

«Мы не рождаемся монстрами.

Нас ими делает необходимость

защищать тех, кого мы любим»

БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА УТОПАЛА В ПОЛУМРАКЕ. За окном медленно опускался вечер, окрашивая стены в бледно-оранжевый цвет. Воздух пах лекарствами и чем-то холодным, почти безжизненным. Я стоял у двери, не решаясь подойти ближе.

Дон Альберто Морелли лежал на высокой кровати, подключённый к аппаратам. Когда-то его имя произносили шёпотом по всей Италии. Одного взгляда этого человека было достаточно, чтобы прекратить войну между семьями или, наоборот, начать её. Теперь он выглядел стариком. Исхудавшее лицо, посеревшая кожа и руки, покрытые сетью морщин. Только глаза остались прежними — темными, внимательными и пугающе живыми. Болезнь сожрала все, кроме воли.

Я не сразу вошёл.

Несколько секунд просто стоял на пороге и смотрел на него через стекло в двери. Внутри не было ни жалости, ни страха. Лишь сухое, почти отстранённое ощущение несоответствия. Словно кто—то сломал систему с армией шестерёнок внутри, и теперь каждая мать его шестерёнка работает по своему желанию и принципу. Я видел дона десятки раз. На приёмах, за длинными столами, в окружении людей, которые боялись даже поднять на него взгляд. Он всегда казался чем-то большим, чем человек. С детства был моей статуей свободы, учителем и предметом восхищения. Альберто мог соорудить вокруг себя целую династию, окутывая город своим страхом. В его подчинении было—бы около миллиона людей. Но, жизнь, которую прожил этот человек, стала для него вроде соломинки. А сейчас передо мной лежал смертельно уставший пациент. Я отметил этот факт так же спокойно, как отмечают перемену погоды. Он заметил меня почти сразу и его губы дрогнули.

— Ты пришёл, Риина, — голос дона прозвучал хрипло.

Я медленно подошёл ближе.

— Вы просили меня.

Альберто долго смотрел на меня, словно сверял мои черты с кем—то, кого уже знал.

— Да. Времени почти не осталось.

Я остановился возле кровати. Было видно, как он собирался с силами чтобы что-то сказать. Несколько секунд мы просто молчали, звуки аппарата были ровными и механическими. Они не тревожили меня, напротив, в них было что-то пугающее и холодное.

— После моей смерти начнётся война, — тихо сказал он. – Совет директоров будет делить бизнес. Главы группировок – власть. Они думают, что все сойдутся во мнении. Нынешний глава итальянской мафии, и картели во Франции не будут сидеть сложа руки.

Я сделал несколько шагов.

Теперь я видел, как тяжело ему даётся каждый вдох. Наблюдал за этим без внутреннего сопротивления – чужая слабость никогда не вызывала во мне сильных чувств. Только холод и равнодушие. Альберто внимательно изучал моё лицо.

— Компания была фасадом. Настоящая сила всегда принадлежала тем, кто готов проливать кровь по своей воле.

Я нахмурился. Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Они уже выбирают нового хозяина.

— И кого выбрали вы?

Он слабо усмехнулся.

—Ещё никого.

— Понял. Тогда зачем меня вызвали?

Альберто пытался уловить хоть одну эмоцию на моем лице.

— Потому что ты единственный, кто не просил у меня ни денег, ни власти, ни чего-то ещё

Я промолчал.

Он был не совсем прав — не просил, ибо я и сам в силах заработать. С ранних лет этот старик прививал во мне чувство самостоятельности и хладнокровия. Но и не ошибался.

— Вы хотите оставить мне компанию.

— Именно поэтому она может перейти к тебе.

Альберто говорил медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

— Ты умеешь принимать решения, не советуясь с собственными чувствами.

Я отвёл взгляд. Слова дона вызвали лёгкое раздражение. Не потому, что были несправедливы, а потому, что слишком точно описывали то, что я предпочитал не замечать.

— Это не наследство? Вы ещё не писали завещания.

— Я строил все это сорок лет. Думал, создаю нечто вечное. А теперь понимаю: моё место начнут делить раньше, чем остынет тело.

Потому что он был прав. Я уже видел звонки, тайные встречи, предательства. От этой картины внутри поднимались отвращение и тревога, смешанные с холодным страхом: моё имя тоже могло оказаться среди тех, кого будут обсуждать в ближайшие дни.

— Слушай внимательно, Риина. Никогда не принимай власть только потому, что тебе её предлагают. Наследуют компании. Наследуют деньги. Власть приходится завоёвывать заново каждый день.

Альберто ненадолго закрыл глаза.

— Иначе тебя не просто свергнут. Тебя разорвут на части и забудут раньше, чем высохнет кровь.

Я снова посмотрел на него. Альберто улыбнулся – слабо, будто устал. Устал от жизни, работы и ненужных обязательств. Как и полагается старику в семьдесят пять лет. Но в этой улыбке было что-то почти отеческое. Я ничего не почувствовал в ответ. Только холодную неловкость, будто мне предложили роль, которую я никогда не хотел играть. Альберто медленно повернул голову и посмотрел в окно.

За стеклом уже сгущались сумерки.

— А если я откажусь?

— Что?

— Вы слышали.

Альберто открыл глаза.

— Тогда кто-то другой возглавит компанию и группировки. И очень скоро начнёт войну за право называться моим наследником.

Он помолчал.

— Иногда мне кажется, что люди любят наследство больше, чем того, кто его оставил

Я ничего не ответил. Он медленно поднял руку.

— Запомни ещё кое-что. Не пытайся стать вторым Альберто Морелли. Империи гибнут именно тогда, когда наследники начинают копировать предшественников.

Я кивнул.

Альберто внимательно посмотрел на меня.

— Береги себя, Риина. Скоро многие будут смотреть на тебя иначе.

— Почему?

— Потому что после моей смерти каждый станет искать того, кому можно присягнуть или чью голову можно принести в обмен на собственное спасение.

Альберто долго молчал, и уже подумал, что он не ответит. Я невольно посмотрел на мониторы. Каждый звук был отчётливым и сухим.

— Вы построили империю, — сказал я. — О вас будут помнить.

Он тихо усмехнулся.

— Нет. Они будут помнить последствия. Деньги, власть, кровь. Но не меня. Люди редко помнят человека. Они помнят роль, которую он сыграл в их жизни.

Он снова посмотрел в окно.

— Когда я был молод, мне казалось, что я изменю мир.

— И вы изменили.

— Нет. Я лишь убедил себя, что мои шрамы на нем имеют значение.

Я ничего не ответил. Он медленно повернул голову ко мне.

— Ты когда-нибудь думал о том, что останется после тебя?

Вопрос застал меня врасплох, я задумался. Перед глазами вдруг промелькнули лица людей, которых я знал. Половина из них мертвы, остальная часть гнилушки. Я смотрел на эти воспоминания так же спокойно, как на чужие фотографии. А потом понял, что не знаю ответа — нет.

— Неправда.

Я поднял взгляд.

— Каждый человек думает об этом. Даже тот, кто утверждает, что живёт одним днём. Это просто более удобная форма страха.

Я молчал. Альберто продолжал смотреть на меня.

— И что останется после тебя, Риина?

Я долго не отвечал. Потом тихо произнёс:

— Не знаю.

Он прикрыл глаза.

— Хороший ответ.

Несколько секунд он просто дышал, тяжело и медленно. Я впервые видел его таким: усталым, в больничной форме и совсем одного. Кажется, кроме меня к нему никто не ходит. Я понимал, что должен испытывать что-то большее, но внутри была лишь ровная, почти ледяная пустота. Будто рушилось что-то важное, а я мог только наблюдать за этим со стороны.

— Вы боитесь? — наконец спросил я.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Очень долго.

— А ты бы боялся?

Я задумался.

Наверное, нет. Я всегда считал, что смерть — это просто конец, который однажды приходит ко всем. Но под его взглядом эта уверенность почему-то казалась слишком простой, почти детской. Я не испытывал страха, только неприятное ощущение неопределённости, которое невозможно было назвать по имени.

— Не знаю.

Альберто едва заметно кивнул.

— Ещё один хороший ответ.

Я нахмурился.

— Почему?

Он медленно поднял руку. Я машинально подался вперёд, его пальцы коснулись моего рукава. Слабое прикосновение, почти невесомое. Я не отстранился, но и не ответил на него.

— Потому что только глупцы уверены в себе перед лицом неизвестности.

Он опустил руку.

— Я боюсь.

Я удивлённо посмотрел на него. Он заметил это и снова усмехнулся.

— Тебя это удивляет?

— Да.

— Почему?

Я немного помолчал.

— Вы всегда казались человеком, который ничего не боится.

Альберто тихо рассмеялся. Смех быстро перешёл в кашель. И я невольно шагнул вперёд. Это движение было скор её привычной реакцией, чем проявлением тревоги. Он поднял ладонь, показывая, что все в порядке. Прошло несколько секунд.

Наконец он снова заговорил:

— Я боялся всю жизнь.

Я ничего не сказал.

— Боялся потерять власть, предательства. Боялся ошибиться и стать слабым.

Он посмотрел на свои руки.

— Страх — это налог, который власть взимает с каждого, кто ею обладает.

Он поднял взгляд.

— А теперь боюсь только одного.

— Чего?

— Что все это было лишь сложным способом отвлечься от собственной смертности.

В палате стало тихо. Я не знал, что ответить. Впервые за все время нашего знакомства дон Альберто Морелли выглядел не страшным, он выглядел одиноким. Я отметил это с холодной ясностью и почему-то отвёл взгляд.

— Риина.

— Да?

— Когда я умру, они начнут делить моё место. Кто-то захочет стать новым королём. Кто-то решит отомстить. Кто-то предаст.

Я молчал. Потому что он был прав, что я тоже это понимал. И уже без всяких эмоций представлял, как быстро начнётся эта борьба. Океан окрасится в красный, реки начнут саднить и множество жизней поляжет на это жестоком пути. Люди самые страшные монстры.

— А ты? Чего хочешь ты?

Я посмотрел на него.

— Я не хочу ваш трон.

Это была правда. По крайней мере, я хотел, чтобы она ею оставалась. Пока я верю, она будет и смыслом, и законом, и чёртовой преградой. Альберто долго изучал моё лицо, очень долго. Словно искал надпись «ложь» на моем лице.

А потом улыбнулся. Настоящей, почти тёплой улыбкой.

— Именно поэтому ты бы смог на нем усидеть, — прохрипел старик. Я невольно отвёл взгляд. Мне было неприятно не из-за соблазна власти, а из-за того, насколько спокойно он видел меня в этой роли. Он заметил это.

— Тебе неприятно слышать подобное.

— Да.

— Почему?

Я вздохнул.

— Потому что я не хочу становиться вами.

Альберто долго молчал. Потом неожиданно сказал:

— И правильно.

Я поднял голову, но он смотрел на меня спокойно.

— Не становись мной, Риина. Человек начинает проигрывать в тот день, когда его имя становится важнее его самого.

В палате снова стало тихо.

— Иногда, мне кажется, — произнёс дон совсем тихо, — что мы все рождаемся уже обречёнными. Просто одни выбирают прожить незаметно, а другие пытаются договориться с вечностью.

Он тяжело выдохнул.

— И какую сделку заключили вы?

Он медленно повернул голову ко мне.

— Я попытался оставить после себя историю, — ответил Альберто. Несколько секунд я ничего не говорил. История, странное слово. Слишком большое для человека, который лежал передо мной и дышал с трудом. Я посмотрел на него. Альберто выглядел очень уставшим. Веки начали медленно опускаться.

— Вам нужно отдохнуть.

Он открыл глаза.

— Уже сбегаешь от старика?

Я впервые за вечер едва заметно улыбнулся. Улыбка была короткой и почти незаметной, словно мышцы лица просто вспомнили это движение. Он увидел это. И тоже улыбнулся. Кажется, ему это понравилось.

— Тогда отдыхайте, дон Альберто.

Его взгляд смягчился.

— Уходишь?

— Да.

Он слегка кивнул.

Потом долго смотрел на меня. Словно хотел сказать что-то ещё, но так и не сказал. Я остановился возле двери. Не знаю почему, но впервые мне захотелось обернуться. Дон смотрел на меня спокойно, будто видел не человека, а собственную молодость. Я не разделял этого чувства, но от самой мысли стало холодно и неуютно. Я едва заметно кивнул и вышел. Дверь закрылась.

В коридоре было пусто. Я сделал несколько шагов, потом ещё. И вдруг где-то за спиной раздался длинный, непрерывный звук.

Я остановился.

Не повернулся. Несколько секунд просто стоял, глядя в тёмное окно напротив. Внутри ничего не дрогнуло. Только возникло ясное понимание, что закончилась не просто жизнь человека. Закончился порядок вещей, к которому все привыкли. Потом медленно опустил взгляд. История закончилась. И вместе с человеком умерла целая эпоха.

Я поправил воротник пальто и пошёл дальше по пустому коридору, не оглядываясь. Но, сделав ещё несколько шагов, неожиданно замедлился. Коридор казался длиннее, чем несколько минут назад.

Лампы под потолком горели тускло, отбрасывая на пол бледные прямоугольники света. Где-то вдалеке тихо скрипнула дверь. Послышались быстрые шаги медсестры.

Потом ещё одни. Потом приглушенные голоса, они уже спешили в палату. К человеку, который ещё минуту назад был доном Альберто Морелли. Я стоял неподвижно. Почему-то мне представилось, как сейчас откроется дверь, как врачи начнут говорить короткими профессиональными фразами, как кто-то посмотрит на часы и зафиксирует время смерти.

Несколько цифр, несколько слов, и вся жизнь человека превратится в запись на листе бумаги.