Тот, кто снится мне в ответ

На ней была та же длинная футболка, в которой она легла спать. Босые ноги чувствовали неровности пола; между двумя досками проходила широкая щель, забитая тёмной пылью. Ника пошевелила пальцами ног.

— Хорошо, — сказала она.

Голос прозвучал глухо, словно комната была завешана тканью. Ника попробовала рассудить спокойно: она спит. Несколько часов рассматривала картинку, читала чужие записи, думала о них перед сном. Мозг добросовестно использовал материал. Вот теперь можно узнать, каково это — понимать во сне, что спишь.

Она закрыла глаза, представила свою кровать, тумбочку, телефон на зарядке. Нащупала большим пальцем ноготь указательного, надавила.

Когда она открыла глаза, дверь оставалась перед ней. Вблизи обнаружились несколько слоёв светлой краски, потёк возле нижней филёнки и вмятина на косяке. На карте этих деталей она не заметила. Латунная ручка блестела там, где за неё обычно брались.

Ника нажала. Ручка опустилась, но дверь не открылась. Она потянула сильнее, затем толкнула; дерево едва слышно скрипнуло. Замочной скважины не было.

Ника наклонилась и осмотрела место под ручкой. Краска здесь лежала ровно, без следов заделанного отверстия.

— Предусмотрительно.

За дверью было тихо. Она приложила ладонь к дереву. Холодной оказалась только ручка; сама дверь сохраняла мягкое, почти телесное тепло. Ника убрала руку и повернулась. Комната продолжалась за её спиной ещё на несколько шагов. В дальней стене находилось окно, именно там, где его нарисовала Вера Аркадьевна. Оно было высоким, с широким подоконником. Свет проходил сквозь матовые стёкла. Ни домов, ни ветвей, ни движения за ними не различалось. Ника подошла ближе.

На нижней раме сидела высохшая муха. Одно крыло прилипло к краске, второе торчало под углом. Эта ненужная подробность тревожила больше запертой двери: Ника не могла вспомнить её на рисунке.

Она нашла шпингалет и попыталась поднять его. Металл не сдвинулся; краска вокруг выглядела старой и целой. Верхняя створка начиналась под самым потолком. Можно было подставить стул.

Мысль пришла совершенно обыденная, и от этого Ника вдруг почувствовала себя глупо. Стоит босиком в собственной выдумке, собирается чинить окно. Она сжала пальцами кожу на предплечье. Боль была ясной, небольшой.

— Очень полезно, спасибо.

На руке осталось красное пятно. Ника снова закрыла глаза. В её спальне уличный свет ложился над шкафом тусклым прямоугольником. Она вспомнила его, край одеяла, тяжесть подушки под щекой. Комната будто качнулась, и Ника замерла, боясь спугнуть ощущение.

Из-за двери донёсся шорох. Ника открыла глаза: кто-то провёл по дереву с другой стороны, медленно, сверху к ручке.

Она задержала дыхание. Звук повторился ниже — то ли рукав задел дерево, то ли по нему скользнула ладонь.

— Эй?

Никто не ответил. Ника посмотрела на стулья. Оба были из тёмного дерева, с выгнутыми спинками; у ближнего порвались две полосы плетения на сиденье. Под ним лежало кольцо, отсюда совершенно чёрное.

Она присела. Между ножками скопилась пыль, но вокруг кольца пол был чистым. Ника протянула руку — и за дверью коротко ударили. Она отдёрнула пальцы, не успев коснуться металла.

Несколько секунд сидела неподвижно, затем медленно выпрямилась.

— Если это мой сон, можно без дешёвых эффектов?

От звука собственного голоса стало легче. Ника подошла к зеркалу. Рама потемнела, в нижнем углу стекло покрылось чёрными точками. Она увидела себя: волосы после сна, бледное лицо, растянутый ворот футболки. Один рукав сполз с плеча.

Ника подняла руку, повернула голову, высунула язык. Отражение послушно повторяло движения. Она чувствовала себя глупо, но не могла остановиться, пока не проверила.

В зеркале отражались окно и часть пола. Дверь находилась сбоку, за пределами видимого пространства. Стулья тоже почти не попадали в отражение — только край спинки ближнего. Ника вспомнила запись.

Стулья пришлось поставить рядом: иначе он всё время оставался вне поля зрения.

Кто — он? Муж, посетитель, кто угодно. Вера Аркадьевна могла записывать обычный сон, а Ника сейчас достраивала его из прочитанного. И всё же она огляделась: как можно не заметить человека в такой маленькой комнате?

Она отодвинула целый стул от стены. Ножки протяжно скрипнули. Ника замерла.

За дверью ответили шаги.

Человек подошёл вплотную и остановился. Ручка чуть опустилась под тяжестью его ладони. Ника схватилась за спинку стула. Ручка поднялась обратно.

Потом шаги начали удаляться. Ника считала, не понимая зачем: семь, восемь. На девятом звук исчез.

Ника обнаружила, что слишком сильно держится за стул. Деревянный край впился в ладонь.

— Я здесь, — сказала она.

Ей сразу захотелось взять слова обратно. Ника придвинула целый стул к двери и поставила боком, заслонившись спинкой от ручки. Преграда получилась ненадёжной, но стоять за ней было легче. С нового места в зеркале виднелась узкая полоса двери. Ника отступила к окну.

На подоконнике лежала пыль. Через неё тянулись короткие параллельные полосы: кто-то опирался здесь пальцами. Ника приложила ладонь рядом — чужой след был больше.

Она не могла вспомнить, сколько уже стоит у окна. За матовым стеклом медленно гас свет, тени на полу вытягивались. Ника оглянулась на дверь.

В нижней щели появилась полоска света, и её пересекла тень. Кто-то снова стоял снаружи. Затем раздались три короткие вибрации, пауза, ещё три.

Ника узнала свой телефон. Пошарила по бокам футболки, хотя карманов на ней не было, и двинулась к двери. Телефон звонил за ней, совсем близко.

Она проснулась оттого, что не могла вытащить руку из-под подушки. Телефон вибрировал на тумбочке. Ника дёрнулась, села и уронила одеяло на пол. В спальне было темно. Уличный свет лежал прямоугольником над шкафом. На экране высветилось имя Аси. Ника приняла звонок.

— Что?

— Ты спишь?

Она провела ладонью по лицу.

— Спала.

— Извини. Я рыбу у тебя не оставила?

Ника молчала.

— Серьгу, — пояснила Ася. — Я сняла вторую, пока мыла голову. Теперь обеих нет. Очень цельный образ получается.

Из трубки доносился шум воды.

— Ника?

— Да.

— Всё нормально?

Она посмотрела на дверь спальни. Та была открыта. В коридоре горел свет, который Ника забыла выключить.

— Приснилось странное.

— Я тебя вытащила из чего-нибудь хорошего?

— Скорее нет.

— Тогда серьга очень удачно потерялась.

Ника опустила ноги на пол.

— Который час?

— Половина второго. Я думала, ты ещё читаешь.

Ей казалось, что она провела в той комнате гораздо дольше.

— Посмотрю утром.

— Конечно. Спи.

— Ась.

— М?

Ника не сразу придумала, что сказать.

— Ты точно хочешь ехать?

Сестра вздохнула.

— Да.

— Хорошо.

— Ты меня ради этого остановила?

— Нет. Не знаю. Всё, спокойной ночи.

После звонка Ника осмотрела предплечье. Красного пятна не было. Она подошла к выключателю, несколько раз включила и выключила свет, потом принесла воды. Сон не распадался, как обычно: пальцы ещё помнили упругость плетёного сиденья, перед глазами стояли муха и потёк возле филёнки. Ника взяла с тумбочки рабочий блокнот.

Ника открыла чистую страницу.

Комната. Два стула. Один сломан спереди.

Подумала и добавила:

На целой спинке сзади три пореза.

Эту деталь она увидела, когда двигала стул. Три коротких следа, расположенные друг под другом. Нижний был глубже остальных. Дальше:

Окно не открывается. Ручка двери тёплая? Нет. Ручка холодная. Дверь тёплая.

Она перечитала запись и почувствовала усталость.

Кольцо под стулом. Не трогала.

Ника сфотографировала страницу и отправила снимок самой себе. На экране было 1:43. Прежде чем положить ручку, она вспомнила ещё одну вещь: когда человек за дверью ушёл, ей стало страшнее.

Утром записи напоминали подготовку к нелепому ремонту: два стула, окно не открывается. Ника ждала, пока закипит чайник, и хмурилась над вопросительным знаком возле температуры ручки. Даже во сне умудрилась составить неточный отчёт.

Серьга нашлась возле стиральной машины. Ника сфотографировала её и отправила Асе.

Ника: Один экземпляр обнаружен. Второй, вероятно, размножается.

Сестра ответила почти сразу.

Ася: Храни. Вернусь за обоими.

Ника выпила кофе и ещё раз открыла фотографии карты. На первом, сделанном после расчистки, был один стул. Она увеличила снимок. Под сиденьем темнело кольцо. У ножек проходили лишние линии, которые вчера показались ей остатками исправленного рисунка. Второго стула не было. Ника перевела взгляд на блокнот. Три пореза сзади на спинке. На фотографии спинка была обращена к зрителю передней стороной. Проверить было нечего. Она закрыла изображение.

Мозг легко мог придумать три пореза. Для этого ему даже не требовалось особенно стараться.

В мастерскую Ника пришла раньше обычного. В коридоре пахло влажной тряпкой; у двери переплётчика стояли пакет с мусором и рулон картона. Среди этих привычных вещей её нетерпение казалось нелепым. Она включила свет, поставила чайник и достала папку.

Карта лежала лицевой стороной вверх. Целый стул стоял у двери, боком, частично заслоняя ручку.

Ника опустила папку и открыла вчерашнюю фотографию. Один стул справа от двери. На карте их было два: старый, с повреждённым сиденьем, остался у стены, а второй стоял там, куда она передвинула его ночью.

Она проверила время создания файла: вчера, двадцать часов семь минут. Открыла предыдущий снимок, затем общий вид рабочего стола.

Везде один стул. Ника села. Чайник выключился с сухим щелчком. Она сделала новую фотографию: два. Стало ненадолго легче — камера тоже это видела. Ника увеличила снимок, убедилась, что ничего не изменилось, и набрала Асю.

— Ты вчера смотрела карту.

— Доброе утро и тебе.

— Помнишь?

— Женщина возле двери?

— Да. Сколько там было стульев?

В трубке стало тихо.

— Что?

— Стульев. Ты ещё сказала, что красивый.

— Один, наверное.

— Наверное или один?

— Ника, я смотрела секунд десять.

Она закрыла глаза.

— Извини.

— Что происходит?

— Мне нужно кое-что проверить.

— По работе?

Ника посмотрела на открытую папку.

— Да.

Ответ получился слишком быстрым. Ася помолчала.

— Ты сегодня опять плохо спала?

— Немного.

— Ты вчера тоже выглядела уставшей.

— Я перезвоню.

— Ника…

— Правда перезвоню.

Она отключилась и отложила телефон. Проверила остальные карты, пересчитала, сверила рубашку, повреждение нижнего угла и утрату красочного слоя у рамки. Карта была та же. Проверять знакомые приметы оказалось легче, чем думать о том, что изменилось. Ника открыла чёрную тетрадь.

Утром проверила карту. Второй стул остался.

Вчера фраза выглядела записью чужой фантазии. Теперь Ника прочитала её несколько раз, каждый раз задерживаясь на слове «утром». Она перевернула страницу. Следующая запись занимала всего четыре строки. Почерк стал мельче. Вера Аркадьевна сильно нажимала на ручку; на обороте предыдущего листа остались бороздки.

Мне удалось оставить дверь закрытой. Это помогает, хотя он всё ещё ходит по коридору.

Ниже было дописано:

Нельзя отвечать, пока не поймёшь, кому отвечаешь.

Ника подняла глаза. В мастерской было тихо. Она вспомнила, как сказала: «Я здесь». В коридоре раздались шаги. Ника вздрогнула так сильно, что задела локтем пустую чашку. Та покатилась по столу; она успела поймать её у самого края. За стеной звякнули ключи, открылась соседняя дверь. Переплётчик громко чихнул.

— Доброе утро! — крикнул он.

— Доброе, — ответила Ника.

Голос вышел хриплым. Ника налила воды и держала горячую чашку обеими руками, пока не перестало трясти. Потом вернулась к карте.

Теперь стул был повёрнут к ней задней стороной спинки. Под увеличением проступили волокна древесины, потёртость, маленькая светлая точка. Чуть ниже шли три пореза.

Один под другим. Нижний был глубже остальных.

Глава 3. Лицо в зеркале

Ника сняла очки и протёрла их краем чистой салфетки. Три пореза никуда не исчезли. Она ещё раз посмотрела в блокнот. Запись была сделана ночью, в час сорок три — время осталось в сообщении, которое Ника тогда отправила самой себе вместе с фотографией страницы.

На целой спинке сзади три пореза.

Ника положила блокнот рядом с папкой, выровняла их по краю стола. Запись существовала раньше, чем она увидела изменившуюся карту.

За стеной загудел аппарат. Борис двигал что-то, кашлял, открывал ящики. Под эти звуки ещё можно было поверить, что Ника просто перепутала снимки. Она открыла на компьютере вчерашнюю и сегодняшнюю фотографии.

Ника проверила названия файлов, размер, время создания. Увеличила вчерашнее изображение до тех пор, пока оно не распалось на цветные квадраты. В месте, где теперь находилась спинка второго стула, прежде была стена. Она отодвинула клавиатуру. Чай в чашке остыл.

— Борис?

Гудение прекратилось не сразу.

— А?

— Зайди на минуту, пожалуйста.

Он появился в дверях с карандашом за ухом. На свитере возле живота прилипла длинная белая нитка.

— У тебя клей есть?

— В шкафу. Посмотри сначала.

Ника развернула к нему монитор. Борис наклонился.

— Куда?

— Две фотографии. Что отличается?

Он перевёл взгляд с одного снимка на другой.

— Стул добавился.

— Да.

— Ещё женщина темнее стала. Или свет другой.

— Свет другой.

Борис посмотрел на карту.

— Ты верхний слой сняла?

— Здесь сняла. — Ника показала край. — А здесь изображение было открыто вчера.

Он приблизился к столу.

— Значит, снимок раньше сделан.

— Посмотри время.

— Ника, я в ваших телефонах не понимаю. У меня фотографии внука почему-то между квитанциями за прошлый год лежат.

Он выпрямился, придерживая поясницу.

— Что с ней не так?

Ника могла рассказать о сне, блокноте, порезах на спинке. Борис ждал, придерживая поясницу.

— Пытаюсь понять, могла ли ошибиться с последовательностью.

— Могла. Ты вчера до ночи сидела.

Он уже повернулся к шкафу.

— Клей на второй полке?

— На третьей.

Борис взял банку и ушёл. Разницу он увидел сразу; это хоть немного помогало. Ника открыла документ и начала перечислять события.

Карта поступила вчера. Изображение было частично закрыто. После расчистки сделана фотография. Ночью приснилась комната. Во сне передвинут стул. Утром положение стула на карте соответствует…

Она выделила последний абзац и удалила.

Через несколько секунд нажала отмену.

Павел ответил после пятого гудка.

— Вероника?

— Доброе утро. Мне нужно уточнить несколько вещей по архиву.

— Да, конечно.

В трубке слышалось движение машин. Потом хлопнула дверца, и стало тише.

— Ваша мама сама рисовала?

— В молодости. Насколько я помню.

— Колода могла быть её работой?

— Думаю, нет.

— Почему?

— Она приобрела её уже взрослой. Я тогда жил отдельно.

Ника посмотрела на тетрадь.

— Где приобрела?

— Не знаю. Может быть, в записях есть.

— Вы их читали?

Павел помолчал.

— Некоторые.

— Здесь описаны комнаты, изображённые на картах. Ваша мама пишет, что видела их во сне.

— Да.

— Вы знали об этом?

— Мать много записывала.

— Павел, я спрашиваю, потому что хочу понять происхождение предмета. Вы отдаёте мне материалы, связанные между собой, но ничего об этой связи не сообщаете.

— Я сообщил всё, что знаю.

— Вчера вы сказали, что колоду уже осматривал другой специалист. У вас остался его контакт?

На этот раз пауза была длиннее.

— Нужно поискать.

— Поищите, пожалуйста.

— С картами что-то случилось?

Ника посмотрела на дверь в коридор. Борис снова включил аппарат.

— Изображение под покрытием сохранилось хорошо, — сказала она. — Но у меня появились вопросы.

Павел не ответил.

— Я могу поговорить с вашей мамой? — спросила Ника.

Ника осеклась: до сих пор она так и не спросила, почему архив матери привёз сын.

— Нет.

— Простите. Я не хотела…

— Она пропала.

Ника замолчала.

— Одиннадцать лет назад, — добавил Павел. — Я думал, вы поняли из письма.

Ника вспомнила формулировку: архив моей матери, долгое время находившийся в закрытой квартире.

— Нет. Вы не написали.

— Да. Наверное.

Он говорил устало, почти безразлично. Ника не поняла, забыл ли он об этой подробности или надеялся, что она догадается сама.

— Были какие-нибудь обстоятельства, которые мне следует знать?

— Она ушла из дома. Документы остались, деньги тоже. Следствие ничего не установило.

— А записи?

— Их забирали. Потом вернули.

Ника посмотрела на чёрную тетрадь. На продавленные ручкой строки.

Нельзя отвечать, пока не поймёшь, кому отвечаешь.

— Если вы найдёте что-нибудь, — сказал Павел, — пожалуйста, сообщите мне.

Он перестал подбирать вежливые формулировки.

— Что именно?

— Я не знаю.

После звонка Ника долго сидела, держа телефон. Потом внесла в рабочий документ ещё одну строку.

Владелица пропала одиннадцать лет назад.

К полудню Ника прочитала тридцать страниц. Между снами Вера Аркадьевна записывала адреса, расчёты, названия книг. В списке покупок значились чай, лимоны, батарейки, белая нить. Батарейки она вычеркнула аккуратной галочкой.

По этому списку женщину было легко представить: купила батарейки, забыла лимоны, сделала пометку на полях. Та же рука писала, что вещи переходят из сна в рисунок.

Комната занимала всё больше места в тетради. Короткое упоминание двери обрастало подробностями: тепло дерева, направление света, звуки снаружи. Вера Аркадьевна тоже считала шаги.

Сегодня их было восемь. Раньше я слышала девять.

Ника перелистнула страницу.

Возможно, он останавливается ближе.

Под этой записью стоял вопросительный знак, несколько раз обведённый ручкой. Дальше шли два листа с описанием писем, приобретённых в Риге. Затем снова комната.

Зеркало показывает правильно. Я проверяла.

Ника невольно повернула голову к карте. Остаток покрытия всё ещё скрывал маленькое отражение. Вчера она собиралась закончить этот участок сегодня. Теперь ей совсем не хотелось к нему прикасаться. Ника закрыла тетрадь и пошла за едой.

В кафе через дорогу было жарко. Возле окна сидели две женщины с ноутбуками; у кассы мужчина пытался объяснить, что заказывал кофе без сиропа. Ника взяла суп и сэндвич, хотя есть почти не хотелось. Телефон лежал рядом с подносом. Она открыла переписку с Асей и прикрепила две фотографии.

Ника: Вчера и сегодня. Это одна карта.

Сестра прочитала сообщение через минуту.

Ася: Вижу второй стул. Ты дорисовала?

Ника: Нет.

Появился значок набора. Исчез. Появился снова. Затем Ася позвонила.

— Ты меня сейчас разыгрываешь?

— Нет.

— Тогда расскажи нормально.

Ника посмотрела на соседний стол. Женщины обсуждали гостиницу, в которой невозможно было открыть окно.

— Мне приснилась эта комната, — сказала она. — Я передвинула стул. Утром он оказался там на рисунке.

Ася молчала. Ника потянулась за ложкой, но не взяла её.

— Я понимаю, как это звучит.

— Ты после сна что-нибудь делала с картой?

— Только достала из шкафа.

— Кто ещё туда мог зайти?

— Борис. Уборщица. Теоретически.

— Хорошо. Фотографии точно вчерашняя и сегодняшняя?

— Да.

— Пришли исходники как файлы, чтобы мессенджер не сжал фотографии.

Ника крепче прижала телефон к уху. Сестра собиралась проверять вместе с ней.

— Могу.

— И ещё сфотографируй её сейчас. С чем-нибудь рядом. С линейкой, например.

— Зачем?

— Не знаю пока. Чтобы было больше того, что можно сравнить.

На заднем плане кто-то позвал Асю.

— Мне нужно вернуться к записи, — сказала она. — Я через пару часов освобожусь. Сможешь созвониться по видео?

— Да.

— И поешь.

Ника посмотрела на суп.

— Откуда ты знаешь?

— Ты всегда так дышишь, когда сидишь над едой и не ешь.

После разговора она съела почти всё. На улице шёл мелкий дождь. Под козырьком кафе Ника несколько минут смотрела, как прохожие прикрывают телефоны ладонями и обходят лужу. Женщина с коляской ругалась на доставщика, загородившего съезд. Хотелось остаться: здесь любую неприятность можно было хотя бы назвать.

Вернувшись, Ника сфотографировала карту с линейкой и общий вид стола. Потом поставила телефон так, чтобы в кадр попадали руки и рабочая поверхность. Осталось осмотреть маленький участок, проверенный вчера. Под взглядом камеры Ника двигалась медленнее обычного.

Из-под покрытия выступили светлый край щеки, линия подбородка. Ника положила инструмент. В зеркале женщина смотрела немного в сторону: были видны глаз, щека и угол рта.

Ника приблизила оптику. Над левой бровью проходил светлый разрыв. Она машинально коснулась своего лба.

В детстве Ася столкнула её с дивана на деревянный угол столика. Шрам побледнел, но бровь там больше не росла. На рисунке это могла быть утрата краски — случайная светлая черта.

Ника разглядела чуть приподнятый угол рта, родинку возле носа. Эти черты она видела каждое утро в зеркале ванной.

Она отодвинулась от стола, выключила запись и открыла фронтальную камеру. Повернула голову так, чтобы свет падал сбоку. Сходство стало несомненным.

На карте женщина была в тёмном платье, а Ника спала в футболке. Поза тоже отличалась: нарисованная рука тянулась к двери. Но лицо было её. Ника закрыла папку.

Почти сразу открыла. Отражение осталось прежним.

Ася позвонила, когда за окном уже начало темнеть. Ника ответила по видео.

— Покажи карту, — сказала сестра.

Она была в наушниках, с убранными волосами. На щеке отпечаталась полоска от ладони. Ника переключила камеру.

— Вот.

— Ближе. Теперь остановись.

Она держала телефон двумя руками, чтобы изображение не дрожало. Ася некоторое время молчала.

— Это ты?

— Я только что открыла этот участок.

— Ты раньше его не видела?

— Нет.

— А у владельца есть твои фотографии?

— У меня есть сайт. Там фотография.

— Хорошо.

— Ась…

— Я не говорю, что это объяснение. Я просто спрашиваю.

Ника переключила камеру обратно. Сестра смотрела серьёзно.

— Пришли мне видео, которое ты сняла. И фотографии. Все, с самого начала.

— Они тяжёлые.

— Ника, я монтирую звук. Меня не напугать большим файлом.

Она помедлила.

— Я могу приехать.

Ника представила Асю в этой комнате, возле карты. Представила, как та наклоняется рассмотреть маленькое зеркало.

— Не надо.

— Почему?

— Ты работаешь.

— Я спросила, могу ли приехать.

Ника отвела взгляд.

— Давай сначала посмотрим записи.

Ася недовольно выдохнула.

— Хорошо. Но сегодня ты уйдёшь вовремя.

— И ещё.

— Что?

— Не делай вид, что всё нормально, только потому, что тебе неловко рассказывать.

После звонка Ника отправила файлы. Затем нашла большой чистый лист, накрыла им карту и убрала папку в шкаф. Дверцы закрылись с тихим щелчком. Она проверила, не остался ли на столе какой-нибудь лист из архива. Чёрную тетрадь тоже убрала. На этот раз ей хотелось уйти раньше, чем выключится свет в соседней мастерской.

Дома Ника включила телевизор, хотя обычно почти не смотрела его. На экране люди ремонтировали чужую кухню. Один из ведущих с восторгом объяснял преимущества скрытых шкафов. Хозяева квартиры улыбались так напряжённо, будто шкафы уже успели причинить им вред. Ника разогрела остатки ужина. Проверила дверь. Вернулась к столу. Проверила ещё раз. В девять Ася прислала сообщение.

Ася: В файлах пока ничего странного не вижу. В смысле обработки. Сами картинки, конечно, странные.

Следом:

Завтра поговорим с владельцем вместе. Ты поела?

Ника отправила снимок пустой тарелки, получила в ответ одобрительный значок и рыбу. В десять решила, что спать рано. Потом приняла душ, сменила бельё: старое вдруг показалось неудобным. Зарядила телефон, положила рядом блокнот и ручку.

При двух включённых лампах спальня напоминала номер дешёвой гостиницы. Ника села поверх одеяла и открыла книгу.

Через двадцать минут она обнаружила, что трижды прочитала одну страницу. Из кухни продолжал говорить телевизор. Ника легла на бок, оставив свет: пока не спишь, ничего не происходит. Только глаза уже закрывались.