Тот, кто снится мне в ответ

Вероника Волкова

Тот, кто снится мне в ответ

Пролог

— А когда она проснётся, что будет со мной?

Вера Аркадьевна перестала писать.

Мужчина сидел напротив, положив руки на колени. Пока она смотрела в тетрадь, его лицо снова изменилось. Теперь у него был чуть неровный нос и складка между бровями. Вера не могла вспомнить, у кого её видела.

— С чего ты взял, что сюда кто-нибудь придёт?

Он посмотрел на второй стул возле двери.

— Ты его принесла.

Вера закрыла тетрадь. Под пальцами осталась бумажная пыль. Здесь она появлялась даже на новых листах.

— Возможно, придёт. Я пока не знаю.

— Женщина?

— Почему женщина?

— Ты всё время говоришь «она».

Вера сняла очки и положила на стол. Ей казалось, что она выбирает слова осторожно. По крайней мере, в последнее время.

В комнате было тепло. Из-за закрытого окна падал вечерний свет, хотя, когда Вера входила, снаружи ещё стояло утро. Она давно перестала пытаться определить, сколько времени здесь проводит.

Мужчина ждал ответа. Прежде он мог просидеть так весь разговор: смотреть на неё, повторять отдельные движения. Однажды она поправила рукав, и он сделал то же самое. Тогда Вера почти успокоилась.

— Люди иногда сюда попадают, — сказала она. — Во сне. Ты уже видел.

— Они меня не видят.

— Некоторые видят.

Он опустил глаза на свои руки. На правой не хватало ногтя. Вера заметила это ещё при входе, но решила не привлекать его внимания. Теперь он провёл большим пальцем по гладкой коже и спрятал руку под другую.

— Она тоже испугается?

— Может быть.

— Что мне делать?

Вера отодвинула тетрадь.

— Не подходи сразу. Дай ей осмотреться.

— Потом?

— Потом можно поговорить.

Он поднял голову.

— О чём?

— О чём она захочет. Не надо заранее готовить весь разговор.

Мужчина помолчал, разглядывая её лицо с таким вниманием, что Вере захотелось надеть очки.

— Ты готовишь, — сказал он.

— Что?

— Разговор. Перед тем как прийти.

Она взяла очки со стола, но только сложила дужки.

За стеной прошелестели страницы.

Вера обернулась к дальней двери. Под ней лежала тонкая полоса света. Некоторое время ничего не происходило, затем кто-то закашлялся.

— Мне скоро нужно будет уйти, — сказала она.

Мужчина выпрямился.

— Уже?

Вера посмотрела на него. В этом коротком вопросе было что-то знакомое. Даже голова чуть наклонилась в сторону — точно так же…

— Не надо.

Он замер.

— Что не надо?

— Так говорить.

— Как?

Она не ответила. Мужчина несколько секунд смотрел на неё, потом осторожно изменил положение головы.

— Так лучше?

Вера почувствовала усталость. Ей вдруг стало трудно сидеть прямо, держать на лице спокойное выражение, объяснять простые вещи.

— Говори своим голосом.

— А какой мой?

За дальней дверью снова зашелестела бумага. Вера провела ладонями по юбке.

— Не знаю.

Он впервые отвёл взгляд раньше неё.

На столе стояла чашка. Вера не помнила, кто её принёс. Чай давно остыл, на поверхности плавала короткая нитка. Она отодвинула чашку, чтобы случайно не задеть тетрадь.

— Когда кто-нибудь придёт, не нужно стараться всё сделать правильно, — сказала она. — Просто слушай.

— И тогда она останется?

— Возможно, ей захочется вернуться.

— Я не об этом спросил.

Вера посмотрела на него.

Он сидел неподвижно. Неровный нос, тёмные волосы, слишком пристальный взгляд. Складка между бровями стала глубже. Теперь она видела, что он действительно чего-то ждёт от неё, и это было хуже, чем повторение жестов.

— Люди просыпаются, — сказала Вера. — У них там своя жизнь.

— У тебя тоже была.

Она резко встала. Ножка стула зацепилась за половицу, и в тишине звук показался оглушительным.

Мужчина поднялся следом.

— Я что-то не то сказал?

— Нет.

Он посмотрел на её руки. Вера так сильно сжимала тетрадь, что край обложки вдавился в ладонь.

— Ты сердишься.

— Мне нужно идти.

Она убрала очки в карман и направилась к двери. Мужчина не пошёл за ней. Это немного успокоило.

У порога Вера остановилась.

— Я ещё зайду.

— Когда?

— Позже.

— Сегодня?

Она коснулась ручки.

— Я не могу обещать.

Некоторое время было тихо. Затем он спросил:

— А если она не вернётся?

Вера не обернулась.

— Значит, не вернётся.

— А я всё это время буду здесь?

Ей хотелось сказать, что он не заметит ожидания. Что без человека комната пустеет, свет гаснет, вещи теряют очертания. Что ему нечего бояться.

Но она не знала, так ли это.

За дальней дверью её позвали:

— Вера?

Она шагнула в коридор и начала закрывать дверь.

— Подожди.

Рука остановилась сама.

Мужчина стоял между столом и двумя стульями. Он больше не пытался смотреть на неё знакомым взглядом или держать голову так, как ей хотелось. В полумраке его лицо стало совсем чужим.

— Ты ведь знаешь, как это делается, — сказал он.

— Что?

— Чтобы человек мог уйти, но остался.

Вера молчала.

Он посмотрел мимо неё, на свет под дальней дверью.

— Научи меня.

Часть первая. За дверью кто-то есть

Глава 1. Женщина на карте

Мужчина в письме просил вернуть ему ключи. До этого он исписал три страницы: объяснил, почему не приехал, почему не смог предупредить и почему женщина, с которой его видели в Ялте, не имела никакого отношения к случившемуся. Про ключи вспомнил в самом конце, приписав просьбу поперёк полей.

Ника осторожно расправила загнувшийся угол.

«Если ты всё-таки решила, передай через Лиду».

Что именно решила адресатка, выяснить уже не получалось. Нижняя часть письма пострадала от воды; от нескольких строк остались бурые тени. Ника подвинула лампу, посмотрела под другим углом и сняла очки. На переносице отпечатались две красные вмятины.

Возле коробки с инструментами завибрировал телефон.

Ася: Ты сегодня во сколько заканчиваешь?

Ника посмотрела на время. Без двадцати четыре.

Ника: Часов в семь. А что?

Ася: Давай поужинаем у тебя? Я всё куплю.

Ника: Давай. К восьми буду.

Следом пришла фотография супермаркетной тележки. Внутри лежали помидоры и бутылка вина. Ника начала печатать ответ, но в дверь мастерской постучали. Она положила телефон экраном вниз, накрыла письмо защитным листом и пошла открывать.

Мужчина в коридоре держал плоскую коробку, перевязанную серой тесьмой. Под мышкой у него была папка. Тёмное пальто намокло на плечах; к рукаву прилип маленький жёлтый лист.

— Вероника Соколова?

— Да. Здравствуйте.

— Павел Ланской. Я вам писал насчёт архива.

Она вспомнила письмо и приложенную фотографию: угол коробки, несколько тетрадей. По такому снимку трудно было оценить даже состояние переплётов.

— Проходите. Коробку можно сюда, на стол.

Павел осторожно поставил её на свободное место. В мастерской едва помещались два больших стола, шкаф для материалов и стеллаж с работами. У окна стояло зелёное кресло, с которого Ника перед его приходом убрала упаковки.

— Раздевайтесь, если хотите. Здесь тепло.

— Спасибо, я ненадолго.

Он всё же снял пальто, перебросил его через спинку кресла и чуть отодвинул кресло от стола. Садиться не стал.

Ника придвинула лампу.

— Вы писали, это вещи вашей мамы?

— Да. Веры Аркадьевны Ланской.

Он посмотрел на неё, будто ждал, что имя окажется знакомым. Ника промолчала, и Павел продолжил:

— Она собирала старые письма, дневники. Покупала у людей, иногда целыми коробками. Тут есть и её собственные записи. Я не всё разобрал.

— Какой-то список сохранился?

— Я составил. Не знаю, насколько правильно.

Он достал из папки два листа. Ника пробежала глазами перечень: две тетради, конверт с фотографиями, семнадцать писем, колода карт.

— Для начала подойдёт. А что вас больше всего интересует? Письма, тетради?

— Всё, что получится прочитать. И… хотелось бы понять, ничего ли не пропало.

— Вам кажется, что здесь чего-то не хватает?

Павел провёл пальцем по краю папки.

— Я не уверен.

— Если в тетрадях вырезали страницы, я, скорее всего, замечу. Но если из коробки забрали письмо, а в списках его нет, тут я вряд ли помогу.

— Да, понимаю. Посмотрите, пожалуйста, что сможете.

Серая тесьма развязалась легко. Под крышкой лежала пожелтевшая бумага, сложенная в несколько слоёв. Ника отогнула её. Письма были собраны в стопку и перехвачены узкой полосой ткани. Рядом помещались две тетради — синяя и чёрная, с потёртыми уголками. На чёрном переплёте остался тёмный прямоугольник от наклейки. Колода лежала отдельно, в неглубоком футляре.

Ника осмотрела коробку изнутри. В одном углу бумага пошла волной.

— Это после протечки?

— Наверное. У соседей сверху лопнула труба. Но коробка стояла в шкафу, до неё почти не дошло.

— Давно это было?

— Весной.

— А с тех пор всё там и лежало?

— Да. Квартира пустая. Я приезжаю иногда проверить.

Ника склонилась над письмами. Старая бумага, картон, пыль. Сыростью не тянуло. Она осторожно отделила верхний конверт от следующего.

— Кто-нибудь уже пытался с этим работать? Чистить, расправлять?

— Один человек смотрел.

— Реставратор?

— Мне его порекомендовали. Но в итоге не получилось договориться.

— Он что-то делал или только осмотрел?

Павел помедлил.

— Насколько я знаю, только осмотрел.

— Если у вас остались его фотографии или заключение, пришлите. Даже короткую переписку. Мне лучше знать заранее, что с вещами происходило.

— Хорошо. Я поищу.

Он заметил лист на рукаве пальто, снял его и сложил пополам. Пока Ника осматривала тетради, держал в пальцах. Потом переложил в другую руку.

Она придвинула футляр с картами.

— Открою?

Павел кивнул.

Карты оказались узкими, длиннее обычных игральных. Рубашки покрывал узор из переплетённых ветвей. Ника сравнила две: линии немного расходились, одна ветка заканчивалась раньше.

— Нарисованы вручную, — сказала она.

На верхней карте женщина в светлой одежде держала чашу у груди. Над чашей склонилась птица. Внизу сохранились часть рамки и римская цифра, которую закрывало тёмное пятно. На следующей была лестница, уходящая в воду.

— Это Таро?

— Мама так говорила.

— Вы сами ими пользовались?

— Нет. Я в этом ничего не понимаю.

Ника разложила несколько карт на чистом листе. Потёртые края, мелкие утраты изображения. Одну когда-то перегнули, а затем расправили: линия излома проходила через нарисованное солнце.

— А вы? — спросил Павел.

— Тоже нет. Я могу разобраться, как они сделаны. А что означают рисунки, придётся искать отдельно.

Последнюю карту почти целиком закрывал серо-коричневый слой краски. Внизу оставалась узкая полоска светлого дощатого пола и кончик чёрной туфли. Ника поднесла карту к лампе. Покрытие растрескалось; у края маленький фрагмент отстал от поверхности.

— Эту закрасили позже.

Павел подошёл ближе.

— Можно убрать?

— Возможно. Сначала посмотрю, как держится нижний слой. Если краска сцепилась с рисунком, можно снять и то и другое.

— Мне бы хотя бы узнать, что там было.

Ника взглянула на него. До сих пор он почти не вмешивался в осмотр.

— Я понимаю. Но обещать пока не буду. Начнём с маленького участка, если состояние позволит.

Павел кивнул. Положил сложенный лист на стол, тут же забрал и спрятал в карман.

Они согласовали осмотр, фотографии и пробное раскрытие. Павел подписывал документы стоя, положив папку на край стола. На бумаге оставались глубокие следы от нажима ручки.

— В тетрадях может быть что-то про карты? — спросила Ника.

— Думаю, да. Мама много записывала.

— Тогда я их просмотрю. Возможно, это поможет с работой.

— Конечно. Читайте.

Он ответил так быстро, что Ника подняла глаза.

— Там личные записи тоже есть?

— Есть. Но это неважно. Смотрите всё, что понадобится.

— Хорошо.

В коридоре Павел никак не мог попасть рукой в рукав. Ника придерживала дверь, пока он расправлял подкладку.

— Я вам напишу после осмотра. В начале следующей недели, скорее всего.

— Спасибо.

Он сделал несколько шагов, остановился и обернулся.

— А вы здесь одна работаете?

— В этой комнате — да. За стеной переплётчик. Что-то хотели?

— Нет. Просто тихо у вас.

Из соседней мастерской донёсся удар, затем приглушённое ругательство. Ника невольно посмотрела на стену.

— Борис ещё на месте, — сказала она. — Обычно до семи.

Павел слабо улыбнулся и пошёл к лестнице.

Закрыв дверь, Ника вернулась к столу. Коробка стояла под лампой, открытая, со сдвинутой крышкой. Она поправила защитную бумагу и заставила себя сначала закончить письмо про ключи.

К новому архиву Ника вернулась, когда за окнами уже начало темнеть. Она сфотографировала коробку и расположение вещей, сняла крупным планом переплёты, сверила письма с описью. Карты пересчитала дважды. Двадцать две.

Закрашенную положила отдельно.

При боковом свете покрытие выглядело грубее. На других картах даже тонкие ветки были выписаны аккуратно, а здесь краска лежала короткими неровными мазками. Местами просвечивала, местами собиралась в густые наплывы. Ника провела свет вдоль поверхности. Под одним из отставших краёв виднелась вертикальная линия — возможно, косяк. Ниже проступала часть руки.

Она сделала несколько снимков под увеличением. Потянулась к блокноту, но заметила новое сообщение.

Ася: Я уже у тебя. Ты скоро?

Ника набрала сестру.

— Я немного задерживаюсь.

— Ты ещё работаешь?

— Да. Принесли новую вещь, хочу закончить осмотр.

В трубке зашуршал пакет.

— Ладно. Только не до ночи, пожалуйста. Я сейчас картошку поставлю.

— А ты давно пришла?

— Минут десять назад. Заглянула в холодильник — у тебя там три яйца и горчица. Ты вообще ела сегодня?

— Ела.

— Что?

Ника посмотрела на пустую чашку возле компьютера.

— Бутерброд. Слушай, я буду через час.

— Ника, давай правда через час. Мне ещё рассказать тебе кое-что надо.

Она выпрямилась на стуле.

— Что случилось?

— Помнишь, я подавалась на проект? Ну, со звуком, куда надо уезжать.

— Да.

— Мне ответили.

— И что?

— Взяли.

— Ась, ну здорово! Почему сразу не сказала?

— Я тебе и пытаюсь сказать. Приезжай, за ужином расскажу.

Ника ещё раз взглянула на часы.

— Хорошо. Я заканчиваю.

— Жду.

После звонка она поставила таймер на сорок минут. Останется время убрать инструменты, одеться и дойти домой.

Участок покрытия возле края почти не держался. Под увеличением Ника проверила, как он отделяется от нижнего слоя. На пробе рисунок не пострадал. Она открыла узкую полоску, сфотографировала результат и продолжила, время от времени останавливаясь, чтобы сменить угол света.

Постепенно появились стена, часть двери и женское плечо. Под тусклой серой краской обнаружились тёплые коричневые тени. Ника приблизила лампу. Женщина стояла спиной к зрителю, в тёмном платье, перед закрытой дверью. Правую руку держала возле ручки, но не касалась её. Казалось, она только что собиралась войти и замерла, прислушавшись.

Таймер зазвонил, когда Ника рассматривала зеркало слева от двери. Она отключила звук, не отрывая взгляда от карты.

В зеркале отражались часть женского лица и светлая стена за спиной. Остальное пока скрывало покрытие. Справа стоял деревянный стул с плетёным сиденьем. У его ножек тень раздваивалась, образуя ещё два тонких тёмных отрезка. Ника увеличила фотографию. Художник мог сначала поставить стул иначе, а потом передумать. Возле стены, под сиденьем, темнело маленькое кольцо.

Она сняла ещё один кадр и только тогда заметила время: двадцать часов семь минут.

За стеной давно не стучали. Борис уже ушёл; она смутно припомнила, как хлопнула входная дверь.

На телефоне было сообщение.

Ася: Ужин готов. Ты вышла?

Ника выругалась вполголоса. Убрала карту в отдельную папку, подписала номер и торопливо отметила сделанное. Зеркало оставила на завтра.

Рядом лежала чёрная тетрадь. Ника уже взяла её, чтобы вернуть в коробку, но раскрыла на первом листе. Хотелось проверить, нет ли там описания колоды: у коллекционеров нередко бывали собственные номера и списки.

Вверху стояло имя: В. А. Ланская. Ниже — адрес и телефон, зачёркнутый двумя линиями. Почерк был быстрым, крупным. К правому краю буквы теснились. Первые страницы занимали записи о покупках: даты, фамилии, суммы, названия городов.

Ника перевернула несколько листов и остановилась.

Прямоугольная комната. Дверь, зеркало, окно. Возле стены — два маленьких квадрата с короткими линиями ножек.

Она снова открыла папку. На карте окна не было, хотя свет падал слева: оно вполне могло остаться за пределами рисунка. Стул был один. На схеме — два, рядом.

Под рисунком шла запись:

Повторяется та же комната. На этот раз я смогла рассмотреть её до конца. Зеркало слева от двери, окно у меня за спиной. Стулья пришлось поставить рядом: иначе он всё время оставался вне поля зрения.

Ника поискала дату. Она стояла вверху страницы; год расплылся под старой каплей. Разбирались только число и месяц: 14 ноября.

Следующая запись была сделана с более сильным нажимом:

Утром проверила карту. Второй стул остался.

У самого нижнего края добавлено:

Значит, вещи можно переносить.

Ника придвинула карту. Один стул, раздвоенная тень у ножек. Она уже потянулась к лампе, когда зазвонил телефон.

— Прости, я ещё в мастерской.

— Ты же собиралась выходить.

— Знаю. Сейчас уберу всё и пойду.

Ася несколько секунд молчала.

— Я не буду тебя ждать, поем.

Ника опустила руку с лампы.

— Конечно. Ешь. Я минут через двадцать буду.

— Ладно.

На этот раз она закрыла тетрадь сразу. Убрала папку с картой в шкаф, письма — в коробку, инструменты — на место. Проверила окно и отключила рабочий свет. Уже у двери заметила, что зелёное кресло осталось наискось после Павла Ланского. Вернулась и придвинула его к стене.

Ася открыла босиком, с кухонным полотенцем на плече.

— Привет. Проходи, я тебе разогрею.

— Я сама. Прости, что так поздно.

— Да ладно. Раздевайся.

В одном ухе у Аси висела серебряная серьга в форме рыбы. Второе было пустым.

— А где вторая?

Сестра потрогала мочку.

— Потеряла где-то. Дома искала, в сумке тоже нет. Может, здесь оставила, когда в прошлый раз ночевала.

— Посмотрю потом.

На кухне пахло розмарином и запечённым чесноком. Ника вымыла руки и села за стол. Ася достала из духовки тарелку, поставила перед ней и подвинула салат.

Первые несколько минут Ника почти не разговаривала. Только за едой поняла, как проголодалась. Ася сидела напротив, отламывала от куска хлеба маленькие кусочки и смотрела, как она ест.

— Ну что тебе там принесли?

Ника проглотила.

— Старые карты. Одну кто-то закрасил. Я начала снимать верхний слой и засиделась.

— А зачем закрасили?

— Пока не знаю.

Она нашла фотографию и передала сестре телефон. Ася увеличила изображение.

— Это ты уже расчистила?

— Почти. У зеркала ещё осталось.

— Странная какая-то картинка.

— Почему?

— Ну, стоит у двери. Будто боится зайти.

Ника наклонилась к экрану.

— Или слушает.

— Может быть.

Ася ещё раз провела пальцами по изображению.

— Стул красивый. У бабушки похожий был, помнишь?

— У неё сиденье было другое.

— Да? Мне казалось, тоже плетёное.

Она вернула телефон. Ника собиралась показать тетрадь, но Ася отодвинула хлеб и сказала:

— Я двадцать третьего уезжаю.

Ника подняла глаза.

— Уже? Через две недели?

— Да.

— Я думала, вы ещё обсуждаете.

— Обсуждали. Сегодня всё подтвердили.

— И надолго?

— На четыре месяца. Пока на четыре.

Телефон остался у Ники в руке. Она погасила экран и положила его возле тарелки.

— А здесь работа?

— Часть закончу до отъезда. Остальное смогу делать оттуда.

— Где жить будешь?

— Они снимают квартиру. Мы вдвоём с девушкой из команды, у каждой своя комната.

— Ты её знаешь?

— Мы созванивались.

Ника взяла вилку, но есть уже не хотелось.

— А договор тебе прислали?

— Прислали. Ник, я всё прочитала. И про жильё спросила, и про деньги.

— Я просто уточняю.

— Я понимаю. Но ты даже не спросила, что мы будем делать.

Ника посмотрела на неё. Ася сидела, опершись локтями о стол. Вилка лежала поперёк пустой тарелки. Она, видимо, успела придумать, как расскажет про поездку, пока ждала Нику, а теперь отвечала на вопросы, к которым не готовилась.

— Расскажи.

— Ты точно сейчас можешь? Или тебе ещё по работе надо?

— Могу. Телефон убрала.

Ася помедлила.

— Я тебе в понедельник хотела рассказать. Потом голосовое отправила.

Ника вспомнила непрослушанное сообщение. В понедельник они собирались встретиться, но она отменила: надо было закончить заказ. Вчера написала «вечером послушаю». Так и не послушала.

— Прости. Я правда замоталась.

— Да я знаю.

За окном проехала машина. Свет фар скользнул по потолку и пропал.

— Ты хочешь поехать? — спросила Ника.

Ася сразу кивнула.

— Очень. Я, если честно, до последнего думала, что меня не возьмут.

Ника заметила, как сестра старается не улыбаться слишком широко, пока они ещё выясняют отношения. От этого стало стыдно.

— Я рада, что взяли. Правда. Просто четыре месяца… Я не ожидала.

— Мы будем созваниваться.

— Будем.

— И приедешь ко мне.

Ника улыбнулась.

— Сначала ты доедь.

— Ну вот. Уже лучше.

Ася потянулась через стол, сжала её руку. Ника удержала её ладонь на секунду дольше, чем нужно, и отпустила.

— Давай с начала. Как тебе сообщили?

Сестра придвинула стул.

— Мне позвонили, когда я была в магазине. Я сначала даже не поняла, кто это…

Ника слушала. Иногда спрашивала, иногда смеялась вместе с ней. Телефон так и лежал экраном вниз.

Ася ушла ближе к одиннадцати. После её ухода квартира сразу стала тише. Ника убрала остатки еды, вымыла посуду, приготовила одежду на утро. В ванной поискала сестрину серьгу на полочке и возле раковины, но не нашла.

Обычно перед сном она читала. Сегодня взяла телефон, чтобы ещё раз посмотреть карту.

На маленьком экране комната казалась глубже. Женская рука была написана тщательно: сгиб пальца, тонкая тень у запястья. На дверной ручке сохранился крошечный белый блик. Ника увеличила зеркало, но лицо распалось на пятна.

Она открыла снимок страницы из тетради.

Стулья пришлось поставить рядом: иначе он всё время оставался вне поля зрения.

Кто — он?

Вероятно, Ланская записывала сны. Потом зарисовывала их или переносила отдельные детали на карту. Может быть, и колоду сделала сама. Павел мог этого не знать: он вообще мало что сумел рассказать о вещах матери.

Ника поставила напоминание спросить, рисовала ли Вера Аркадьевна, и убрала телефон на тумбочку.

В стене зашумела вода. На улице кто-то несколько раз пытался завести машину. Сосед сверху уронил что-то на пол; предмет покатился, остановился, затем послышались шаги.

Ника лежала на боку и думала об Асиной поездке. Четыре месяца — не так уж долго. Они и сейчас иногда не виделись неделями. Правда, Ася всё это время была рядом: можно было позвонить, попросить заехать, предложить встретиться. Ника постоянно откладывала встречи. Теперь сестра уезжала, и все вечера, когда они могли увидеться, но не увиделись, почему-то вспоминались один за другим.

Она перевернула подушку прохладной стороной. На кухне ещё пахло розмарином. Надо было открыть окно после ужина.

Мысли начали путаться. На секунду Ника увидела рабочий стол и раскрытую тетрадь. Кажется, лампу она не выключила. Или выключила, а потом снова включила, когда убирала карту?

Она попыталась открыть глаза.

Под правой ладонью была гладкая прохладная поверхность. Ника пошевелила пальцами, нащупала край и маленькое углубление.

Дверная ручка.

Она отдёрнула руку.

Перед ней стояла закрытая дверь с узкой царапиной на уровне глаз. Слева висело зеркало, справа — стул с плетёным сиденьем. Ника узнала комнату сразу.

И только после этого заметила: стульев было два.

Глава 2. Комната без сквозняка

Второй стул стоял чуть позади первого, у самой стены. Ника смотрела на него, всё ещё держа руку на весу. Пальцы были согнуты, словно обхватывали исчезнувшую ручку. Она опустила руку.