В объятиях лотоса. Книга 3. Одной дорогой

Кириан беззвучно пошевелил губами, издавая невнятные звуки. В голове крутились заготовленные фразы: «Я скучал», «Как я рад тебя видеть», «Ты получала мои письма все эти годы?»

Но когда он посмотрел в ее знакомые черные глаза, с удивлением обнаружил, что прежнего трепета, того юношеского волнения, что заставляло когда-то сердце биться чаще, больше не было. Лишь теплая волна ностальгии, смешанная с легкой грустью, пробежала по его телу.

– А ты совсем не изменилась, – наконец выдохнул он.

– Спасибо? – она слегка приподняла брови, в ее взгляде мелькнуло недоумение.

Она изучала его внимательно, и Кириан невольно отвел глаза, чувствуя неловкость. Он видел, как ее взгляд скользнул по его загорелой коже, задержался на потрескавшихся губах и спустился к его массивной шее. Как хорошо, что он вчера купил новую одежду и теперь не выглядел как оборванец.

– И… давно ты преподаешь? – спросил он, чтобы разрядить напряжение.

– Два года.

– Тебе нравится?

– Вполне, – Винделия мягко улыбнулась. – Знаешь, иногда я смотрю на этих детей и думаю, неужели мы были такими же? Почти все мои ученики такие ветреные и разбалованные, приходится быть с ними по строже.

– По строже? – он не мог поверить своим ушам.

Чтобы Винделия, этот нежный и хрупкий бутон могла быть строгой? Он скорее мог представить Сигурда, танцующего на столе, чем ее в роли грозной наставницы.

– Что, тебе не верится, что я могу поставить кого-то на место?

– Э… нет, конечно, – он смущенно покачал головой. – Уверен, ты даже строже нашего учителя.

Они оба рассмеялись. Конечно, в Валтории просто не найдется человека более грозного, чем Сигурд. Ему даже не надо было, что-то говорить. Как только этот человек входил в аудиторию студенты сразу замолкали, ощущая благоговейный ужас.

– Поужинаем вместе? – предложила Винделия.

– Да, – кивнул Кириан.

Они направились в небольшое, но уютное заведение в самом сердце Эндоса, неприметное для посторонних глаз, но хорошо знакомое Кириану по годам учебы. Он не раз находил здесь пристанище после изнурительных тренировок, ценя их терпкое вино с бархатным послевкусием и особый способ приготовления мяса, томленого в печи до состояния, когда оно буквально таяло во рту.

Заняв столик в укромном уголке, затененном свисающими плющевыми гирляндами, Кириан погрузился в изучение меню. Теплый свет медных ламп отбрасывал золотистые блики на пергаментные страницы.

– Что насчет рагу из говядины? – предложил он.

Взгляд Винделии на мгновение потемнел, но она быстро кивнула, и Кириан, увлеченный выбором, не заметил эту мимолетную тень.

– Хм… лосось в кисло-сладком соусе, не видел этого раньше, – продолжил он, проводя пальцем по строчке.

– Это новое блюдо. Очень советую, – ответил официант. – Правда, порция огромна, но, если не осилите, упакуем с собой.

– Попробуем? – Кириан вопросительно посмотрел на Винделию.

– Ага, – мягко улыбнулась она.

– Отлично. Тогда его тоже, а еще, пожалуйста, эти салаты и закуски, – он уверенно указал на несколько позиций, по вкусу которых очень соскучился.

Вскоре на столе появилось вино темного рубинового оттенка, а следом пикантные закуски. С искренним энтузиазмом Кириан взял тарелку Винделии и наполнил ее щедрыми порциями каждого салата, аккуратно раскладывая яркие овощи и ароматные травы.

– Попробуй все, тут невероятно вкусно, – с теплотой сказал он, прежде чем погрузиться в еду сам. Голод, накопленный за долгие часы ожидания, давал о себе знать.

Спустя некоторое время, подняв голову, он с удивлением обнаружил, что тарелка Винделии осталась нетронутой. Она сидела, бережно держа бокал за ножку, ее взгляд был рассеянным.

– Что такое? – спросил он, почувствовав легкую тревогу.

– Кхм, это слишком остро для меня, – тихо призналась она, слегка отодвигая тарелку.

Кириан побледнел. Он всегда заказывал эти острые закуски, зная, как они разжигают аппетит и подготавливают вкусовые рецепторы к основному блюду. Он искренне хотел подарить ей то же гастрономическое удовольствие, которое ценил сам.

– Так ты не любишь… – расстроенно пробормотал он, чувствуя, как груз неловкости снова давит на него.

– Ничего, я дождусь рыбы, – вежливо ответила она.

Он замер, положив вилку на край тарелки. Было как-то неловко уплетать эти яства с таким аппетитом, пока она лишь наблюдает за ним с выражением вежливого ожидания, которое заставляло его чувствовать себя непослушным псом, не ждущим команды хозяина.

– Извини, наверное, следовало спросить, – пробормотал он, ощущая, как тепло разливается по его щекам.

«Следовало запомнить это», – повторила она в мыслях.

Она отчетливо вспомнила тот вечер семь лет назад, когда они вместе ужинали после успешного задания. Тогда, сидя в похожем уютном заведении, она рассказывала ему о своих пищевых предпочтениях, о том, как не любит острое, как редко ест мясо. Он кивал, улыбался, казалось, слушал с искренним интересом. Но видимо, эти детали не удержались в его памяти.

Легкая тень разочарования скользнула по ее лицу. Она уже заметила, как изменилось его отношение к ней. Это читалось во всем: в его взгляде, уже не томящемся прежней нежностью, в словах, лишенных прежнего восхищения, в поступках, говорящих о том, что перед ней теперь совсем другой человек, не только внешне, но и духовно.

В этот момент к столу подали говяжье рагу в большой глубокой тарелке красного цвета. От блюда валил ароматный пар, запах тушеного мяса в сочетании с травами и овощами заставлял Кириана непроизвольно сглотнуть слюну. Как голодный зверь, он уставился на дымящееся угощение, уже потянувшись за тарелкой Винделии, но она остановила его легким жестом.

– Что опять не так? – спросил он, и в его голосе прозвучало легкое раздражение.

– Я не ем мясо, – тихо сказала она.

«Блять», – мысленно выругался он.

– Но ты же кивнула, когда я спросил про рагу, – возразил он, чувствуя, как нарастает досада.

– Не хотела, чтобы ты себя ограничивал из-за меня, – объяснила она, и ее слова заставили его почувствовать себя ужасно виноватым.

Винделия всегда была такой, она помогала ему, была доброй и заботливой, а он оказался настолько тупым и бессовестным, что даже не запомнил такие простые вещи о ней.

– Все в порядке, не жди меня. Можешь есть, – предложила она, но он уже отложил приборы с решительным видом.

– Ну уж нет, – твердо сказал он.

Получалось, что из всего обилия заказанной еды он не прогадал только с лососем. И то, вряд ли бы он заказал рыбу, если бы это не было новым блюдом в меню. Не то чтобы он любил рыбу…

– Знаешь, я бы хотела кое-что узнать у тебя, – задумчиво сказала девушка. – Почему ты ушел тогда, не попрощавшись?

Он замер, словно пораженный молнией. Кириан был ошеломлен такой прямолинейностью и до последнего надеялся, что этот вопрос никогда не прозвучит и что ему не придется объяснять тот поступок, который он и сам до конца не понимал.

– Неужели я не заслужила увидеть тебя перед уходом? – продолжала она, и ее слова висели в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие.

Глаза девушки, всегда такие мягкие, теперь смотрели на него с непривычной твердостью, требуя правды.

Кириан замахал руками, словно отгоняя невидимых птиц:

– Нет! Ты что? Дело не в этом… – его голос сорвался, предательски дрогнув.

– Тогда в чем? – не отступала она.

Он глубоко вздохнул, ощущая, как сжимается горло. Воздух в уютном заведении вдруг стал густым и тяжелым.

– Я… я просто должен был уйти, чтобы разобраться в себе, – начал он, подбирая слова с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду. – А встреча с тобой… Я побоялся, что не смогу покинуть Эндос, если увижу тебя.

Признание вырвалось наружу, и он почувствовал одновременно и облегчение, и стыд. Его голова бессильно опустилась, взгляд утонул в узорах на скатерти.

– Прости меня, – прошептал он, и в этих двух словах был весь его страх, вся неловкость, все сожаления долгих лет.

Тишина, последовавшая за его словами, была гуще любого шума. Она висела между ними, как занавес, отделяющий прошлое от настоящего.

– Я не виню тебя, – Винделия улыбнулась ему так же, как и всегда, только в этот раз в этой улыбке была глубокая грусть, словно осенний туман, окутавший знакомый пейзаж.

Даже если Кириан не осознавал этого полностью, она уже все поняла. Поняла по тому, как его взгляд скользил по ней без прежнего трепета, как его жесты стали сдержаннее, а слова осторожнее.

Винделия всегда знала о чувствах Кириана, нельзя было не заметить ту искрящуюся нежность в его глазах, когда он смотрел на нее, тот особый свет, что зажигался в них при каждой их встрече. Когда-то давно она протянула ему руку помощи, и тогда ей казалось, что этим жестом она приручила его навсегда. Ведь он был из тех редких людей, которые за одну подаренную монету способны осыпать тебя золотыми слитками.

Хоть в юности он и проводил ночи в борделях, она всегда смотрела глубже. Винделия знала о его похождениях, однако никогда не чувствовала к нему отвращения из-за этого.

В постели Кириан вел себя как оголодавший зверь, а особенно в отношении тех, кто ему нравился. Он мог всю ночь трахать свою любовницу, не давая ей продыху. Когда ему кто-то нравился, он желал получить человека целиком – с жадность вкушать плоть, разгрызть хрящи и обглодать каждую кость.

Несмотря на это Кириан всегда очень бережно относился к Винделии. Он не позволял себе лишних прикосновений и не хотел осквернять ее. Юноша мечтал о том, чтобы их отношения развивались, но не предпринимал никаких действий для этого. Он был слишком грязным, для такой нежной и чистой девушки, поэтому их неоднозначные отношения продолжали висеть в положении между дружбой и романтикой.

Он всегда Кириан ценил доброту в людях превыше всего и оставался благодарным до самого конца, несмотря на все свои пороки. Поэтому Винделия долгие годы оставалась в его сердце.

Что касалось ее самой… она не любила Кириана. Для нее он был просто другом. Да, просто другом. Так она всегда считала. Поэтому теперь не могла объяснить даже самой себе, почему ее так ранило осознание, что для Кириана она теперь тоже просто подруга.

Почему это открытие оставило в ее душе горький привкус разочарования?

Винделия знала себе цену: она была красива, умна и талантлива. Равных ей женщин можно было пересчитать по пальцам. Так что же случилось? Неужели всего несколько лет разлуки могли стереть те глубокие чувства, что когда-то горели в его сердце? Неужели время оказалось сильнее той связи, что, как ей казалось, была между ними?

Она смотрела на него через пламя свечи, на его лицо, изменившееся за эти годы, но все такое же родное, и впервые за долгое время почувствовала странную пустоту, как будто что-то ценное было безвозвратно утрачено, а она лишь сейчас это осознала.

Глава 4. Ловушка для духа

Время неумолимо близилось к зиме, и дыхание грядущих холодов уже витало в воздухе, превращая утренний туман в ледяную дымку, а лужи по утрам скрывая под хрустальным панцирем. Солнце, еще недавно ласковое и теплое, теперь лишь робко золотило лесные опушки, не в силах прогнать пронизывающую сырость.

– Куда ты отправишься в этот раз?

Они стояли у величественных ворот столицы, где каменные исполины столетиями хранили покой Эндоса. У Кириана через плечо была перекинута походная сумка из прочной кожи, содержащая самое необходимое. За его спиной находились большие ножны, хранящие его священное оружие, и болтался длинный сверток из белого полотна, в который он бережно завернул меч, изготовленный отцом.

Поскольку мужчина так и не дал своему клеймору имени, оружие не могло слиться с его духовной энергией, и у него не было возможности призывать его магическим образом.

– К горам Бэллс, – ответил Кириан, бросая взгляд на север, где в дымке угадывались силуэты далеких вершин. – В мой последний визит в те места, там было особенно неспокойно. Стоит проверить не разбушевались ли злые духи вновь.

Эвандер с теплотой посмотрел на сына и тяжелой, мозолистой рукой похлопал его по плечу. В этом жесте была вся отцовская любовь, которую он не всегда умел выразить словами.

– Доброго пути.

– Спасибо, отец.

Кириан обнял отца на прощание – крепко, по-мужски, чувствуя под ладонями грубую ткань его рабочей рубашки. Затем ловко вскочил на черного скакуна, который нетерпеливо перебирал копытами, и тронулся в путь по вымощенной камнем дороге.

Эвандер долго стоял, провожая глазами удаляющуюся фигуру сына. На сердце скребли кошки. Кириан пробыл дома всего полгода, и так скоро покидал отчий кров. Не то чтобы он сильно переживал за его безопасность, ведь его сын вырос в опытного воина, и во многих уголках королевства люди уже с уважением произносили имя Кириана.

Сердце Эвандера переполнялась настоящей, неподдельной гордостью за сына. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигуры с широкими, уверенными плечами, которая с каждым мгновением становилась все меньше, растворяясь в утренней дымке. И в этом образе могучего воина ему виделся тот самый маленький, худенький мальчик с слишком серьезными для его возраста глазами.

Он ясно вспомнил, как после каждого летнего дождя тот выбегал во двор, бережно собирая на дорожках червяков, чтобы перенести их обратно в землю. Как аккуратно, с сосредоточенным видом, пересаживал слизней с каменных тропинок под сочные лопухи у забора, шепча им что-то обнадеживающее.

Теперь его забота распространилась на людей – он спасал целые деревни от набегов мародеров, освобождал пленников из подземелий древних руин, и в его глазах по-прежнему горела та же искра, это было жгучее желание защитить тех, кто не может защитить себя сам. Его имя, Кириан Фарис, уже произносили с уважением и благодарностью, и он по праву считался благородным героем.

Но за внешней уверенностью и силой Эвандер с отцовской проницательностью различал тень, терзавшую душу его сына. Ему уже перевалило за четверть века, а он, словно перекати-поле, все продолжал бежать – не от чего-то, а к чему-то неуловимому, ведомый неутолимой жаждой, которую не мог утолить ни славой, ни победой. В его душе жило беспокойство, глубокая, необъяснимая тоска, что гнала его все дальше и дальше от родного порога, не позволяя осесть, найти покой и построить свое гнездо. Он искал что-то, что, возможно, и сам не мог назвать, и это бесконечное странствие тревожило отца куда больше, чем все опасности пути.

За все время своего пребывания в Эндосе Кириан встретился с Винделией всего дважды. Первый раз – на второй день после возвращения. Второй и последний – накануне отъезда.

Теперь она больше не была тем якорем, что мог удержать его в стенах города. И все же в его душе по-прежнему жила к ней тихая нежность, подобная теплу от давно погасшего, но все еще хранящего жар очага.

Годы пролетели, но для него она так и осталась тем самым редким цветком, что растет на неприступной горной вершине. Он всегда стремился к ней, восхищался ее красотой и силой, но в глубине души смирился с тем, что быть рядом лишь несбыточная мечта. Она была сияющая и совершенная. Недостижимая.

У него было достаточно времени, чтобы увидеть ее снова. Но после того неловкого ужина, где его невнимательность и забывчивость больно ранили ее, в его душе поселился стыд. Он не решался появляться перед ней, боясь вновь увидеть тень разочарования в ее глазах. К тому же, он не хотел навязываться, прекрасно осознавая: за годы его отсутствия она построила свою жизнь – полную, осмысленную, в которой не было места для него. Возможно, в этой новой жизни появился кто-то другой. Достойный человек, способный сделать ее счастливой. Мысли об этом вызывали у него смутную тревогу, но, к его собственному удивлению, не причиняли острой боли.

Шесть месяцев он провел бок о бок с отцом и Сигурдом. Дни текли в размеренном ритме кузнечного молота и шепота заклинаний. Он помогал Эвандеру в душной, пропахшей углем и металлом кузнице, с наслаждением чувствуя усталость в мышцах после насыщенного работой дня. А бывали дни, когда он шел в прохладные залы академии, где они вместе с Сигурдом проводил занятия для студентов или помогал с письменной работой.

Если прежде один лишь суровый взгляд Сигурда заставлял его внутренне сжиматься, а ледяной тон голоса вызывал почтенный трепет, то теперь Кириан встречал молчаливые изучающие взгляды учителя со спокойной уверенностью. Это не было дерзостью или непочтительностью – просто годы, проведенные в скитаниях и битвах, закалили его дух, отточили волю и подарили ему внутреннюю силу.

Он отдавал себе отчет в том, что их силы теперь стояли практически на одном уровне. Если раньше Сигурд мог одолеть его одним лишь движением пальца, то теперь, чтобы хоть как-то ранить Кириана, учителю пришлось бы изрядно попотеть. У него за плечами были сражения с древними тварями, перед свирепостью которых меркли даже самые суровые мастера академии, и выживание в проклятых землях, где сама магия струилась ядовитыми, разъедающими душу потоками.

Но дело было не только в силе. Главное изменение заключалось в ином – Кириан знал о прошлом Сигурда. Он чувствовал ту же тяжесть потерь. Возможно, сейчас Кириан был единственным человеком во всем королевстве, кто мог по-настоящему понять чувства Сигурда и не как почтительный ученик, а как равный, прошедший через подобное горнило боли и отчаяния. Это знание создавало между ними незримую, но прочную связь, превращая былой страх в глубокое, молчаливое уважение, граничащее с родственностью душ.

Как бы то ни было, эта связь не удержала его в стенах города. Вновь закинув за плечо походную сумку и ощутив привычную тяжесть оружия на спине, он отправился в долгое путешествие, которое, как он предчувствовал, закончится не скоро.

Путь до города Монхорна, затаившегося у самого подножия суровых гор, занял у Кириана ровно месяц. Он не торопился, наслаждаясь свободой дороги и сменой пейзажей. Его дни были наполнены неторопливой ездой под еще ласковым осенним солнцем, а холодные ночи он проводил в уюте постоялых дворов или под гостеприимными кровлями добрых людей, всегда находившихся на его пути.

Однажды его путь пролег через захудалое село Сасф, затерянное близ легендарного Ока Титана – самого глубокого озера Валтории, чьи темные воды хранили тысячу тайн. Молодые люди давно покинула эти края в поисках лучшей доли, и село, лишенное рабочих рук, медленно угасало. Увидев, как старики и женщины с трудом справляются с заготовкой дров перед надвигающейся зимой, Кириан остановился на четыре дня. За это время он срубил и обработал сотни деревьев. Уезжая, он отказался от любой платы, лишь кивнув на благодарные слезы сельчан.

Рано утром, покинув последнюю ночлежку, он направился к Монхорну. Когда же городские стены наконец показались впереди, солнце как раз начало выбираться из-за зубчатых горных хребтов, заливая небо нежнейшими персиковыми тонами, которые мягко смешивались с пронзительной голубизной высокого неба. Несмотря на осенний холод, погода стояла прекрасная – безветренная и ясная. Горы высились отчетливо и величественно, без привычной дымки и туч, будто вырезанные из утреннего воздуха.

Кириан направился на постоялый двор «У Спящего Великана», где решил перекусить и дать коню отдохнуть после долгой дороги. В заведении пахло дымом очага, томленым мясом и свежим хлебом. Мужчина заказал наваристый свиной суп с копчеными колбасками, салат из картофеля и вяленых помидоров с красным перцем, а на горячее – нежного ягненка, томленного в травах и вине, чтобы как следует побаловать себя после долгого пути.

Он, не торопясь потягивал ароматный травяной чай с мятой и чабрецом, ожидая свой заказ, когда в зале появились трое мужчин. Они шумно уселись за соседний стол, и их тревожные голоса сразу же нарушили спокойную атмосферу.

– Бедная Лаурина! – воскликнул первый, снимая потрепанную кожаную куртку. – Пропала в самую важную ночь своей жизни!

– Ты не ее жалей, а ее семью, – мрачно возразил второй, тяжело опускаясь на скамью. – Вся эта свадьба затевалась, чтобы погасить долги их дома. Теперь старикам конец…

– Верно, верно, – закивал третий, проводя рукой по усталому лицу. – Теперь они все пойдут по миру. После исчезновения Лаурины семья жениха и слышать не хочет о помощи. А ведь они уже считались почти родней!

– Но ведь она явно не сбежала! Все знают, как она любила своего суженого. Да и обмен клятвами состоялся…

– Да кому какая разница?! – резко оборвал его второй, стукнув кружкой по столу. – Невесты-то нет!

– А-яй-яй… и то верно, – вздохнул третий, безнадежно разводя руками.

«Девушка сбежала из-под венца? – мелькнуло в голове у Кириана. – Таких историй полно в каждом уголке королевства».

Он сделал еще глоток чая, стараясь не проявлять явного интереса к обычным городским сплетням.

– А как же семья Лауфен? – внезапно спросил самый молодой из троицы. – Его сыну то же скоро предстоит жениться. Неужели они не боятся?

– В такое-то время? – усмехнулся второй. – Не слишком ли опрометчиво?

– Я тоже так считаю, – мрачно поддержал третий. – Что-то нечисто тут. То одна невеста пропадает, то другая. Не иначе как проклятие какое-то на наш город…

Их разговор постепенно перешел на сдержанный шепот, но тревожные нотки в голосах мужчин не исчезли, а лишь затаились, словно змеи, готовые к укусу. Кириан продолжал незаметно наблюдать за ними. Хотя история на первый взгляд казалась банальной. Обычные девичьи капризы и семейные дрязги – ничего необычного. Однако за внешней простотой скрывалось нечто гораздо более мрачное и сложное.

Позже, заказав кувшин вина и непринужденно беседуя с хозяином постоялого двора, он выяснил жутковатые подробности. Оказалось, в Монхорне за последний месяц при загадочных обстоятельствах пропало уже три девушки. Каждая из них исчезала сразу после свадебного торжества, в первую брачную ночь. Все происходило по одному и тому же зловещему сценарию: женихи просыпались на рассвете и обнаруживали, что их брачное ложе пусто.

Не было ни следов борьбы, ни записки с объяснениями, ни признаков поспешного бегства, личные вещи невест оставались нетронутыми. Масштабные поиски в окрестных лесах и горах не давали никаких результатов – ни тел, ни пленниц, ни малейшей зацепки. Девушки растворялись в воздухе.

Кириан, отхлебывая вино, сразу понял: здесь не обошлось без вмешательства потусторонних сил. Ни один обычный похититель не смог бы так безупречно заметать следы. Это пахло злым духом, причем не простым призраком, а существом с определенной, методичной целью.

Его репутация достопочтенного воина уже успела распространиться по городу, поэтому приглашение в дом Лауфен не заставило себя ждать. Кириана провели в просторный кабинет с дубовыми панелями и высокими окнами, выходящими в ухоженный сад.

– Господин Фарис, думаю, вы уже слышали о том, что в нашем городе происходит одна беда за другой, – начал разговор молодой наследник семьи, Вальд Лауфен.

Его пальцы нервно перебирали край расшитого камзола.

Кириан молча кивнул, не отрывая взгляда от окна. За полдня, проведенные в Монхорне, он успел опросить местных жителей и провести беглый осмотр мест исчезновений. Его тревожило полное отсутствие следов – ни малейшего отпечатка темной энергии, ни намека на потустороннее вмешательство. Обычно злые духи оставляли за собой характерный след, как это было в Фомвике, где он с Винделией сразу почуял неладное еще на кладбище, прежде чем они попали в иллюзию. Здесь же не было ничего.

– Я заплачу вам сто золотых, если изловите виновника, – голос Вальда прервал его размышления. В его глазах читалась неподдельная тревога, ведь ему предстояло вскоре жениться на возлюбленной, которую он искренне боготворил.

– Вы замечали какие-нибудь странности? – спросил Кириан, наконец поворачиваясь к собеседнику. – Может, невеста ведет себя иначе? Проявляет необъяснимую тревогу или, напротив, странное спокойствие?

– Нет, все как обычно, – покачал головой Вальд. – Она так же светла и радостна, как и всегда.

Кириан тяжело вздохнул. Поскольку зацепок не было, у него оставался лишь один способ выманить существо.