В объятиях лотоса. Книга 3. Одной дорогой

«Душа Кириана – это душа Хадиса…» – эта мысль жгла изнутри.

В прошлой жизни он погиб, связав свою судьбу с ее опасным путем. Его кровь, его последний вздох – все это навсегда осталось на ее руках, несмываемым клеймом.

Вельгаре отчаянно хотелось, чтобы хотя бы эту жизнь он прожил спокойно, умиротворенно, вдали от войн, интриг и всего того, что неотрывно следовало за ней по пятам.

Она знала, что они, Кириан и Хадис, были разными людьми, с разными судьбами и характерами, но не могла отделаться от навязчивой мысли, что само мироздание, неумолимое и равнодушное, постоянно сталкивает их.

Разве не показательно, что даже в иллюзии феникса, в том запредельном пространстве между жизнью и смертью, она смогла явиться именно ему, а не кому-то другому? Вероятнее всего, это была не ее воля, а воля меча. Пепельная тень, ее священное оружие, обладающее собственной душой, само выбрало его, безошибочно ощутив в нем знакомую, родную душу.

У любого священного оружия есть свой темперамент и характер, своя воля, сплетенная из древней магии. Оно редко ошибается в выборе хозяина, находя того, кто близок ему по духу.

Вельгара всегда была до мозга костей верной. Она любила своих близких всем своим существом, с той яростной, всепоглощающей силой, что готова была ради них на все, даже на самое немыслимое зло. И она всегда, до последнего вздоха, отчаянно пыталась их защитить, оградить от угроз, часто ценой собственного спокойствия и жизни.

И теперь ей казалось, что Пепельная тень чувствовала ту же безусловную, фатальную привязанность к Хадису, что и она сама. Возможно, оружие, видевшее ее боль и тоску, просто захотело вернуть ей того, чью потерю она переживала наравне с потерей Доротеи. Меч нашел его душу, переродившуюся в Кириане, и привел его обратно к ней, словно говоря: «Вот он. Твой шанс. Твоя надежда. Твое наказание и твое спасение».

Ее тяжелые размышления нарушил негромкий стук в дверь. Не поднимая головы, все еще погруженная в свои мысли, она бросила в пространство:

– Приготовьте мне воду для купания.

Вельгара предположила, что хозяин, заметив ее возвращение, отправил к ней одного из слуг, возможно, с вопросом об ужине или как раз с предложением насчет горячей воды.

За дверью наступила долгая тишина, а затем послышались удаляющиеся шаги.

«Странно, даже ничего не сказал в ответ», – мелькнуло у нее в голове, но усталость взяла верх, и она быстро перестала думать об этом, списав на странности местной обслуги.

Однако спустя всего пару минут в дверь постучали снова. На этот раз стук был гораздо громче, увереннее и отрывистее. Вельгара, по долгу военной службы научившаяся определять многое по звуку, насторожилась. По характеру удара, по той высоте, на которой звук рождался, она могла с большой долей вероятности определить рост человека. И по ее расчетам получалось, что за дверью должен был стоять кто-то очень невысокий. Гном. Или, на худой конец, коренастый карлик.

– Входите.

Дверь оставалась неподвижной.

– Входите! – повторила она уже громче.

Тишина в ответ.

«Черт возьми, да что такое?!» – пронеслось у нее в голове. С раздраженным вздохом она сорвалась с кровати и решительно направилась к двери, ее босые ноги бесшумно ступали по прохладным половицам.

Она яростным движением рванула дверь на себя и застыла на пороге, онемев. За дверью стоял совсем не карлик и даже не ребенок.

Это был Кириан. Его внушительная фигура, казалось, вобрала в себя все пространство дверного проема, отбрасывая на нее широкую тень. На одном плече он, словно это было пуховое одеяло, с легкостью удерживал массивную дубовую бочку для купания. В другой руке, напрягая мускулы, он держал два доверху наполненных ведра, от которых поднимался легкий пар. А в зубах, словно упрямый пес, принесший добычу, он зажал свернутое в аккуратную трубку пушистое полотенце.

За те годы, что Вельгары не было, Кириан не просто вырос – он превратился в исполина. Она только сейчас, в упор, осознала, насколько огромным он стал. Как живая гора, мужчина возвышался над ней, и от него исходила почти осязаемая аура нечеловеческой мощи и грубой силы.

– Ты… – выдохнула она, отступая на шаг и чувствуя, как слова застревают в горле.

Он что-то промычал в ответ сквозь стиснутые зубы, и его глаза ясно дали понять: «Пропусти, а то оболью!». Девушка машинально отскочила в сторону. Только тогда мужчина смог протиснуться в комнату, бережно опустить бочку с глухим стуком, от которого вздрогнул пол, и аккуратно поставить ведра, не расплескав воду.

Кириан вынул изо рта полотенце, смахнул с него невидимую пыль и с аккуратностью повесил его на спинку стула.

– Почему… этим занимаешься ты?

– Я постучался, а ты сразу же приказала набрать тебе воды для купания… – он смущенно почесал затылок, избегая ее взгляда. – Ну, я и набрал.

Ее тонкие брови медленно поползли вверх, выражая немое изумление.

– И почему ты молчал?! На крайний случай мог бы передать мою просьбу слуге, а не самому таскаться с этим… корытом.

– Кхм, – он пожал плечами. – Мне не сложно.

Она бессильно вздохнула, сдаваясь.

– Ладно… спасибо. Теперь, пожалуйста, выйди. Я хочу помыться.

Мужчина застыл на мгновение, словно надеясь на другую реакцию, но под ее холодным, выжидающим взглядом медленно развернулся и удалился, походя на пса, поджавшего хвост после выговора.

Как только дверь захлопнулась, она вспомнила, что изначально он стучался к ней в комнату по другому вопросу, и она решила уточнить, что он хотел. Резко развернувшись, она вышла в коридор и застыла на пороге, удивленно расширив глаза.

Прямо напротив, Кириан вставлял ключ в замочную скважину соседнего номера. Его комната была прямо через стену от ее.

– Что это значит? У тебя же был седьмой номер! – воскликнула она, глядя на него с недоумением.

Он и впрямь выглядел так, будто его застали за самым постыдным занятием на свете: взгляд метался, избегая встретиться с ее глазами, а на щеках пылал румянец, который едва проглядывался сквозь загорелую кожу. По возвращении на постоялый двор первое, что он сделал – собрал все свои вещи и попросил хозяина дать ему комнату по соседству с семнадцатым номером. Он даже не успел переодеться с дороги, и теперь они снова выглядели как молодожены.

– Я просто подумал, что… так будет лучше, – проговорил он, наконец находя в себе силы поднять на нее взгляд, в котором смешались надежда и робость. – Вдруг тебе что-нибудь понадобится или… В общем, лучше если наши комнаты будут рядом.

Вельгара не знала, смеяться ей или плакать от этой навязчивой заботы. Не проронив ни слова, она резко развернулась и удалилась в свой номер, громко щелкнув замком. Неужели ей теперь постоянно придется терпеть этого прилипалу, чье навязчивое внимание было похоже на полуденную мошкару? И что это за детская робость в глазах взрослого мужчины?

От внезапно нахлынувшей злости она с силой ударила ладонью по воде в большой деревянной бочке, куда уже успела забраться, чтобы смыть с себя пыль и усталость. Тяжелые брызги, словно жемчужины, взметнулись в воздух и рухнули обратно на грубые дубовые доски.

Мысли путались, уводя ее в прошлое. Годы, молчаливые и неутомимые, словно пауки в подполье, ткали свои невидимые нити, день за днем образуя вокруг нее все более плотный и непроглядный кокон. Они сплели настоящую темницу, сквозь которую давно уже не пробивался ни один луч света, не долетало ни одного звука. Осталась лишь она одна и безразличная, густая темнота, ставшая единственной спутницей и почти что утешительницей. И со временем она и сама перестала желать чего-либо иного, уже не надеялась и не стремилась покинуть эти стены, ведь за их пределами ее никто не ждал, а мир казался бесконечно чужим и пугающим.

И вдруг появился он. Кириан, со своим настойчивым, простодушным упрямством. Он слонялся вокруг, не скрывая интереса, и с такой открытой непосредственностью принялся рушить толстые, вековые стены ее одинокого жилища, не спрашивая разрешения и не боясь последствий.

И, конечно, ей было до ужаса страшно.

Сквозь щели в ставнях и пыльную оконную раму в комнату уже пробивался бледный, размытый свет наступающего утра, а Кириан так и не сомкнул глаз. Весь остаток ночи он провел в странном, трепетном состоянии, чувствуя небывалое воодушевление, которое заставляло кровь бежать быстрее, а сердце учащенно биться в такт его надеждам и опасениям.

Он не спал, мучимый смесью переполняющих его новых, еще не осознанных чувств и навязчивой боязни, что Вельгара воспользуется моментом, чтобы тихо исчезнуть.

Мужчина лежал, затаив дыхание, и прислушивался к каждому шороху за тонкой стеной, к каждому скрипу половиц на общем коридоре, боясь пропустить малейший звук, который мог бы выдать ее уход. Однако ночь отступала, за окном постепенно светлело, а за стеной по-прежнему стояла тишина – она не ушла.