Пламя пророчества

«Ну теперь-то он похож на ректора… если закрыть глаза на чешую», – пронеслось в голове.

– Как вас зовут? – спросил он мягко, будто разговаривал с испуганным зверьком.

– Ч…то… вы… только… сделали? – я прошептала, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Он улыбнулся снова, и на этот раз я заметила – в уголках его глаз собрались морщинки. Совсем человеческие.

– Магия, милочка, – произнес он, и в голосе зазвучали нотки театрального злодея. – Добро пожаловать в Академию Леастид.

И тут я поняла: либо я сошла с ума, либо этот индюк-дракон не шутит. А учитывая, что окно все еще светилось фиолетовым, склонялась ко второму варианту.

– Не подходите! – вырывается из горла вопль, но уже через миг я обездвижена, прикованная к стене огненными цепями. Пламя лижет запястья, но не жжет – будто ласкает, как змея перед удушением. Рот будто залит смолой.

Прекрасно. Теперь я еще и немой экспонат в музее сумасшедшего дракона.

Дитрих приближается, и его тень накрывает меня целиком. В фиолетовых глазах – смесь любопытства и тревоги, словно он разглядывает незваного гостя, который принес в дом бомбу.

– Нарушение приватности преподавателя карается докладной, – произносит он сухо, но в голосе слышится напряжение. Его палец тянется к моему лбу, а я извиваюсь, как рыба на крючке. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и сбежать обратно в Москву.

– Держись спокойно, – шепчет он, и его ладонь прижимает мой подбородок к холодному камню. Прикосновение обжигает – не болью, а странным теплом, будто сквозь кожу просачивается электричество. На лбу вспыхивает символ – переплетение рун, светящихся ядовито-зеленым.

Метка. Как в тех дурацких фэнтези-сериалах, которые Лиза обожает.

– Вот и подтверждение, – бормочет Дитрих, отстраняясь. Его лицо стало мрачным, будто он только что прочитал мою судьбу в формате трагедии. – Пророчество… Кролеон все же нашел тебя.

Я пытаюсь крикнуть: «Какой еще Кролеон?!», но губы слиплись намертво. Вместо этого получается лишь хриплое «Ммм-ммм!», от которого он вздрагивает, словно очнувшись.

– Слушай внимательно, – он щелкает пальцами, и цепи исчезают, оставляя на коже легкое покалывание. Голос возвращается вместе с приступом ярости.

– Вы выпустите меня СЕЙЧАС ЖЕ! – ору я. Ноги дрожат, но я уперлась кулаками в бедра, стараясь выглядеть грозно. Хотя, глядя на его двухметровый рост и чешую, мерцающую в свете канделябров, понимаю: напоминаю разъяренного хомяка.

– Ты ведьма, прибывшая из мира людей, – произносит он медленно, будто пробуя слова на вкус. – И метка на твоём плече… это может очень плохо кончится, если кто-то узнает. И если пробудится…

– Пробудится?! – я фыркаю, тыча пальцем в грудь мужчине. – Это я пробудилась, когда мой бывший подарил мне плюшевого мишку вместо кольца! А теперь вы тут со своими «пророчествами» …

Он перебивает резким жестом. Воздух сгущается, и я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

– Сделка, – его голос звучит, как удар гонга, низкий и властный, отзываясь эхом в моих висках. – Ты останешься в Академии Леастид, пройдёшь базовое обучение, овладев светлой стороной своей силой. А взамен… – он делает паузу, и в его глазах мелькает что-то вроде сожаления, – я обеспечу тебе защиту в этом мире до тех пор, пока ты не овладеешь силой.

Гробовая тишина нависает в воздухе, давя на уши, будто тяжёлый бархатный занавес. Я чувствую, как сердце замирает, а потом начинает биться с удвоенной силой.

– Что?! – вырывается у меня визг, резкий и пронзительный, как крик чайки. – Вы предлагаете мне стать вашей… вашей ученицей?! Да вы с ума сошли! Через неделю я должна лететь на море! Да и вообще, у меня кот дома ждёт!

– Кот, – перебивает он, поджимая губы в тонкую линию, – переживёт. А вот мир людей – вряд ли, если пророчество сбудется.

– Какое ещё пророчество?! – я в ярости топала ногой, но тут же пожалела – каблук вязнет в трещине между плитами. Чертова готическая архитектура.

Дитрих смотрит на меня, и в его фиолетовых глазах я вижу что-то древнее, пугающее.

– Когда метка Пожирательницы вновь явится из мира людей, 16 миров падут в огне, – произносит он, и его голос звучит так, будто он цитирует строки из какой-то древней книги.

– Метка? – я чувствую, как что-то холодное ползёт по спине.

Он молча указывает на моё плечо. Я поворачиваю голову и вижу его – родимое пятно, которое всегда было со мной. Но теперь оно кажется… другим.

Оно пульсирует, как живое, и его очертания напоминают драконью чешую.

– Это… это просто родинка, – бормочу я, но голос дрожит.

– Это не просто родинка, – говорит он, и в его тоне нет ни капли сомнения. – Это метка Пожирательницы. Ты – одна из тех, о ком говорится в пророчестве.

– Нет, – я качаю головой, чувствуя, как страх сжимает горло. – Это ошибка. Я не могу быть… этим.

– Ты можешь отрицать это сколько угодно, – он делает шаг вперёд, и я отступаю, пока не чувствую холод камня за спиной. – Но факт остаётся фактом. Ты здесь не случайно.

– Я не просила быть здесь! – кричу я, и голос звучит так, будто это не мой голос. – Я не просила быть частью ваших сказок!

– Это не сказки, – его голос становится тише, но от этого только страшнее. – Это реальность. И если ты не научишься контролировать свою силу, ты уничтожишь не только этот мир, но и свой.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я не даю им вырваться.

– А если я откажусь? – спрашиваю я, стараясь звучать твёрдо.

– Если ты пробудишь метку, то тебя уничтожат, – он говорит это так спокойно, будто обсуждает погоду.

– Уничтожат? – я чувствую, как сердце замирает.

– Ведьма, рождённая с такой меткой, отправляют в Хорк для обучения – если они овладеют силой, ее оставляют в живых. Если метка начнет расти, что является признаком пробуждения Пожарительницы, то Кролеоны имеют право казнить таких.

Я смотрю на него, и в его глазах я вижу не только холодную решимость, но и что-то ещё. Сожаление? Нет, кажется, это мне что-то в глаз попало. Все прозвучавшее ранее кажется абсурдом!

– Так что…

– Это бред. Вы себя слышите? – я размахиваю руками, словно пытаюсь оттолкнуть его слова, отмахнуться от них, как от назойливой мухи. Но они вязнут в воздухе, тяжёлые и неумолимые.

Дитрих смотрит на меня, его фиолетовые глаза кажутся глубже, чем обычно. Он выдыхает, сжимая переносицу тонкими пальцами, и зажмуривается, будто пытаясь собрать мысли воедино.

– Тебе разве никогда не снились странные сны? – его голос звучит тихо, но в нём есть что-то, от чего по спине пробегает холодок.

Я нахмурилась. Не хотела отвечать, не хотела признаваться, но слова вырываются сами:

– Всем снятся странные сны.

– Не такие, – он опускает руку и смотрит на меня так, будто видит насквозь. – Сны, которые повторяются. Сны, от которых ты просыпаешься в холодном поту, с криком на губах. Сны, где ты… не ты.

Я чувствую, как сердце замирает. Он знает. Как он может знать?

– Что Вы имеете в виду? – спрашиваю я, стараясь звучать спокойно, но голос дрожит.

– Сны, где ты стоишь в центре огненного круга, – продолжает он, и его слова звучат как заклинание. – Где вокруг тебя рушатся миры, а ты… ты не можешь остановиться. Ты поглощаешь всё, что видишь. И просыпаешься с чувством, будто это было реально.

Я молчу. Потому что он прав. Этот сон преследует меня с детства. Я всегда думала, что это просто кошмар, плод моего воображения. Но теперь…

– Как вы… – начинаю я, но он перебивает.

– Потому что это не просто сон, Рита. Это воспоминание. Твоя сила, твоя суть. Ты – Пожирательница. И если ты не научишься контролировать её, она уничтожит всё, что тебе дорого.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Я много чего знаю, Рита…

– Нет, – я качаю головой, чувствуя, как страх сжимает горло. – Это не я. Я не могу быть… этим.

Дитрих делает шаг ко мне, его глаза сверкают в полумраке комнаты.

– Ты не понимаешь, – его голос становится мягче, почти ласковым. – Проблема в том, что мы не выбираем, кем нам становиться. Это судьба – пускай и порой жестокая, но судьба. А с учётом того, что ты переместилась не в лучший момент своей жизни, да и еще с такой… – Дитрих замолчал на долю секунды, будто бы подбирал слова. – С такой внушающей меткой Пожирательницы, то только я могу дать тебе безопасность.

– И как же? – мой голос дрожит, но я стараюсь звучать скептически. – Вы собираетесь превратить меня в какого-то монстра?

– Нет, – он качает головой. – Я собираюсь научить тебя быть собой. Настоящей собой.

– Ой, как учтиво с вашей стороны, – фыркнула я, скрестив руки на груди. Голос звучал едким, но пальцы сами сжимали локти – будто пытались удержать дрожь, пробежавшую по спине. Его слова, как ядовитые лозы, обвивали сознание, и где-то в глубине души, вопреки всему, я чувствовала: он не лжет. – Но этот сон… – голос сорвался на полуслове. Я вжала ладони в веки, словно могла стереть картинку, выжженную в памяти. Огненные спирали, воронка из пепла, и этот… голод. Всепоглощающий, нутряной. – Просто сон, от которого проснусь через три, два, один.

Вдох. Резкий, как удар кинжалом. Выдох – и я распахнула глаза, впиваясь ногтями в холодный каменный выступ за спиной.

Нет. Черт возьми, нет.

Передо мной всё так же высился этот… этот обольстительный рептилойд. Его угольные ресницы приподнялись в немом вопросе, а в сиреневых глазах читалось явное: «Боги хаоса, за что мне это кармическое наказание?».

Тень улыбки скользнула по его губам – не насмешливой, а почти усталой. Будто он тысячу раз видел этот спектакль недоверия и страха.

– Ты можешь сейчас выйти в эту дверь совершенно спокойно, – его палец, бледный и длинный, как клинок, указал на массивное полотно с рунами. Ветерок из щели под порогом коснулся щиколотки на ноге, будто подталкивая к бегству. – Но учти: как только твоя нога переступит этот порог… – пауза повисла густым дымом, – я тебе уже ничем не помогу.

Сердце ёкнуло, будто сорвалось в пропасть. Его голос – бархатный, с примесью гравия – обволакивал сознание, как паутина.

Харизматично? Ещё как.

Убедительно? До мурашек.

Я почувствовала, как родинка на плече заныла тупой болью.

– И что, – голос мой дрогнул, выдавая страх, который я так яростно прятала, – если я останусь… вы превратите меня в послушную куклу? Заставите жевать эти ваши пыльные фолианты?

Он наклонил голову, и в этот момент тень от люстры-паука легла на его лицо, высвечивая шрам через левую бровь – тонкий, как нить судьбы.

– Ты станешь студенткой, ответственность за которую, я беру на себя. Учебный год уже начался, поэтому, если ты просто явишься на пороге Академии просто так, то возникнут большие вопросы. А я смогу уладить их.

– А что будет, если я откажусь? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Я уже говорил тебе, – он говорит это так спокойно, будто речь идёт о погоде. – Ты можешь не верить мне, но твоя метка говорит об обратном. А эфир, что тлеет в твоих жилах, лишь сильней убеждают тебя остаться. Ведь так?

Я отступаю на шаг, чувствуя, как колени подгибаются.

– Это невозможно, – шепчу я, хотя уже знаю, что это правда.

– Возможно, – он кивает. – И единственный способ предотвратить катастрофу – это заключить сделку.

– Но почему именно вы? – спрашиваю я, чувствуя, как голос дрожит. Всё внутри меня кричит, что это ловушка, что я не должна соглашаться. Но куда деваться?

– Потому что я единственный, кто может научить тебя контролировать силу, – его голос звучит, как сталь, холодный и неумолимый. – И потому что я единственный, кто может защитить тебя от тех, кто жаждет использовать твою силу.

Я смотрю на него, и в его фиолетовых глазах вижу что-то древнее, пугающее. Он говорит так уверенно, будто знает всё обо мне. И, возможно, знает.

Всё идёт просто ужасно. Я определённо ударилась головой, когда тот загадочный мужчина сбил меня с ног. Теперь мне снится этот абсурдный сон, в котором я – какая-то ведьма-Пожирательница, способная уничтожить целую планету. Планету из сна, населённую рептилоидами? И при чём тут я?

Но если это сон, то, может, если я соглашусь на сделку, этот странный, чертовски соблазнительный рептилоид отстанет от меня? И всё закончится?

– Ладно, – выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Сделка так сделка.

Дитрих достаёт из кармана перочинный ножик. Я вздрагиваю, но стараюсь не показать страх.

– Сделку нужно заключить кровью, – говорит он, и его голос звучит как заклинание. – Таков закон нашего мира. Если кто-то из нас ее нарушит, то умрет мгновенно.

Я щурю глаза, но тут же отпускаю ситуацию. Сон есть сон. Не нужно так удивляться тому, что говорит этот ненормальный.

Дитрих взмахивает двумя пальцами и вокруг нас образовывается какое-то кольцо, похожее на то, что я видела в фэнтезийных фильмах. Холодный огонь так ярко, что мне становится не по себе.

– Доверься, – шепчет он, и в его голосе звучит что-то вроде утешения.

Я хочу вырваться, но его пальцы сжимают моё запястье так крепко, что сопротивляться бесполезно. Буквально одно мгновение – и лезвие ножа касается моей кожи. Я чувствую, как холодный металл впивается в плоть, и кровь, тёплая и липкая, стекает по ладони.

– Кровь за кровь, – произносит он, и его голос звучит как гром. – Душу за душу…

Внезапно комната исчезает. Я вижу… нет, я чувствую что-то. Огненный круг, разрушающиеся миры, крики, которые я не могу услышать, но чувствую кожей. И я – в центре всего этого. Моя кожа покрыта чешуйками, глаза горят, как угли, а вокруг меня – пустота.

– Нет, – шепчу я, но видение не исчезает.

Я вижу себя – тёмную ведьму, пожирающую всё на своём пути. Её глаза – мои глаза, но в них нет ничего человеческого. Только голод. Только разрушение.

– Это не я, – пытаюсь я крикнуть, но звука нет.

– Это может быть тобой, – голос Дитриха звучит где-то рядом, но я не вижу его. – Если ты не научишься контролировать силу.

Видение исчезает так же внезапно, как и появилось. Я снова в комнате, но моя рука всё ещё в его руке, а кровь стекает по ладони.

– Сделка заключена, – говорит он, и его голос звучит как приговор. – Ты останешься здесь, будешь учиться, а я обеспечу тебе безопасность.

Я смотрю на него, и в его глазах вижу не только холодную решимость, но и что-то ещё. Сожаление?

– А если ты предашь меня… – начинаю я, но он перебивает.

– Я не предам. Но помни: твоя метка – это не просто знак. Это ключ. И если ты не научишься им пользоваться, он уничтожит всё, что тебе дорого.

Я смотрю на него, и впервые за этот вечер чувствую, как страх сменяется решимостью.

– Хорошо, – говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Ну, с чего начнем?

Глава 4. Он

Рита смотрит на меня таким невозмутимым взглядом, что мне хочется засмеяться в голос. Но… это я сделаю позже, когда решу эту проблему. Сейчас же её глаза, широко распахнутые, словно два чёрных озера, отражают смесь страха и упрямства. Она сидит на краю кровати, сжимая в кулаках складки своего нелепого платья, будто это доспехи. Смешно. И… отчаянно.

– Полагаю, ты хочешь объяснений? – спрашиваю я, стараясь звучать нейтрально, хотя внутри всё кипит.

Она нервно кивает, и её пальцы впиваются в ткань ещё сильнее. Хорошо. Давай сыграем в эту игру.

Отхожу к окну, за которым бушует магический шторм – фиолетовые молнии рвут небо, как когти. Здесь, в мире Хорк, даже погода подчиняется эфиру. Графин с лунной водой стоит на столе, и я наливаю себе стакан, делая три долгих глотка. Холод растекается по горлу, гася жар ярости.

– Ты сейчас находишься в магическом мире, о котором не должны знать те, кто не имеет магии, – начинаю я, всё ещё глядя в шторм.

– Маглы что ли? – её голос дрожит, но в нём слышится вызов.

Я ехидно улыбаюсь, поворачиваясь к ней. Она съёживается, но не отводит взгляд.

– Гарри Поттера не существует, как и маглов. Но твоя смекалка мне нравится.

Она хмыкает, словно решила, что я шучу. Если бы она знала…

– Ты сейчас в мире Хорк. Это один из шестнадцати магических миров.

– Шестнадцати? – переспрашивает она, и в её тоне звучит недоверие, будто я рассказываю сказку.

– Да, – отвечаю коротко, подходя ближе. Её запах – земля, соль и что-то сладкое – бьёт в нос. Человеческое. Слишком человеческое. – Миры соединены Мостами Анаун. Они… напоминают корни древнего дерева. Переплетаются, но не сливаются.

– А что это за место?

– Академия Леастид.

– И Леастид? – она произносит это слово осторожно, будто боится обжечься.

– Центр. Место, где магия рождается, – мои пальцы непроизвольно сжимают стакан. Фрески на стенах – драконы, пожирающие звёзды – будто оживают в полумраке. – Там хранятся Кристаллы Истока. Шесть камней, дающих силу всем мирам.

– И эти кристаллы… охраняют боги? – она щурится, будто пытается представить их.

– Не боги. Сущности. Те, кто старше времени. – И те, кто сожрал мою семью, чтобы защитить свои секреты, но этого ей знать пока что не стоит.

Рита замолкает, её взгляд скользит по комнате – по чешуйчатым шторам, по клинку «Жало Вихря» над камином, по теням, что шевелятся в углах без света. Я вижу, как её губы дрожат, но она стискивает их, не желая показать страх.

– А здесь… все драконы? – спрашивает она внезапно, и я едва сдерживаю смех.

– В этой академии учатся те, кто рождён с магией, но не умеет её контролировать. Ведьмы чистокровные и те, кто перенял магии других рас, – я делаю паузу, глядя ей в глаза. – И люди. Редко, но случается.

– И что… у меня есть сила? – она произносит это так, будто надеется, что я скажу «нет».

– Пока не ясно, – лгу я, наслаждаясь тем, как её плечи расслабляются. – Но твоя метка Пожирательницы, возможно, сковывает силы до того момента, как она проявится. Пока сложно сказать об этом.

– Чертовщина какая-то, – бормочет она, кусая губу. Кровь проступает на коже, и я невольно вздрагиваю.

Слишком много крови сегодня.

– Бывает, – пожимаю я плечами, отворачиваясь к окну. Шторм стихает, и сквозь тучи проглядывает тройная луна Хорка.

Рита… Рожденная под меткой Пожирательницы, с земли, чья фамилия так и норовит крикнуть в пустоту: Пророчество уже рядом. Но вначале нужно убедится в этом на сто процентов, та ли она на самом деле, имя которая боятся произносить вслух?

– Но почему я? – её голос звучит тише, и в нём слышится что-то… уязвимое.

Я оборачиваюсь, и наша взгляды сталкиваются. Она не знает, что я вижу – родимое пятно на её плече, которое пульсирует в такт её сердцу. И моему… И это странное жжение внутри, которое я не чувствовала столько лет…

– Потому что вселенная любит иронию, – отвечаю я, делая шаг вперёд. – И потому что я единственный, кто сможет тебя защитить.

– Об это я уже слышала, – язвит девушка и усаживает на край кровати.

Она мне кажется такой хрупкой и совершенно не готовой, чтобы пользоваться магией. Нет, определенно в этой девушки она течет, это чувствуется по ее эфиру в жилах, но что странное: почему ее магия до сих пор не проявилась?

Её зелёные глаза сверкают, как лезвия, а губы поджаты в упрямую ниточку. Она не согласна. Конечно, не согласна. Но смирение – не её конёк, и это… забавляет. Хотя и раздражает.

– И какой у нас план? – спрашивает она шёпотом, будто подслушала мои мысли.

Я поворачиваюсь к окну, за которым бушует ночь. Три луны висят низко, окрашивая небо в цвет синяка. Её вопрос повисает в воздухе, тяжёлый, как предгрозовая тишина.

– Я думаю над ним.

– Долго думаете, – язвит она, и в её голосе звенит сталь.

Маленькая кошка.

С когтями.

Я сдерживаю усмешку, глядя на отражение в стекле. Она ёрзает, её пальцы теребят подол платья – безвкусного, но странно подходящего ей.

– Не язви, а то наложу немоту, – бросаю через плечо, садясь на край кровати. Шелковистая простынь холодит кожу.

Голова гудит: как спрятать её до завтра? Как объяснить дяде о том, что она оказалась внезапно в моей опочивальне, ведь. Он наверняка об этом уже пронюхал? И главное – почему метка на плече Риты пульсирует в такт моему сердцу?

– Куда мне идти? Как мне себя вести? – её вопросы сыпятся, как горох из мешка.

– Цыц ты! Дай сосредоточиться.

Она фыркает, и я чувствую её взгляд на спине. Горячий, любопытный, назойливый. Словно муравьи под кожей. Я встаю, хлопая ладонями по коленям.

– Я отведу тебя туда, где переночуешь. А утром купим вещи, чтобы не выделялась.

– Какие вещи? – её голос дрожит, но она тут же прячет страх за маской дерзости.

– В нашем мире так не ходят, – киваю на её платье.

– У меня нет денег.

– Найдём, как рассчитаешься, – сощуриваюсь, ловя её взгляд.

Моя харизма валит с ног даже старших магов, но она… лишь поднимает подбородок.

– В кровать я с вами не лягу!

Я усмехаюсь. Искренне.

– Заметь, не я завёл речь о плате. Но учту твои пожелания.

Она хмурится, губы складывая в бантик недовольства. Глаза, тёмные, как бирюза глубин Леастида, сверлят меня.

– Нам пора.

– Куда? – она делает шаг назад, наступая на тень от витражей с драконьими гербами.

Щёлкаю пальцами. Мантия из чёрного шелка, расшитая серебряными рунами, обволакивает плечи.

– Тебе не говорили, что ты чересчур любопытна?

– Нормальные вопросы для того, кого выдрали в иной мир! – парирует она, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится этот огонь в ней.

Но огонь опасен. Особенно её.

Я не удостаиваю её ответом. Просто щёлкаю пальцами, и мантия из теневой парчи материализуется на её плечах. Ткань, сотканная из ночи и звёздной пыли, обволакивает её, но… сминается в нелепых складках. Разница в росте – я словно накинул покрывало на испуганного котёнка. Рукава свисают ниже колен, подол волочится по полу, как шлейф отвергнутой королевы.

– Это что ещё такое? – она вздёргивает бровь, разглядывая себя с ног до головы. Её тонкие пальцы теребят ткань, будто пытаясь скомкать саму тьму.

– Надень капюшон и будь тише воды, – приказываю я, поправляя перчатку. Кожа, пропитанная эфиром, жжётся на пальцах. – Если нас поймают, ни тебе, ни мне несдобровать.

Она мгновенно замолкает, но не из страха. Нет, в её зелёных глазах – вызов.

Хорошо. Пусть боится молча.

Протягиваю руку, не давая ей времени на сомнения. Перчатки, чёрные, как смоль, контрастируют с её бледной кожей.

– Держись крепче. Иначе тебя вырвет первым же витком телепортации.

Она нервно сглатывает, и я ловлю дрожь в её запястье. Но рука – тёплая, живая – ложится в мою. Сжимаю её ладонь, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся пульс.

Быстро. Неровно. Как у загнанного зверька.

– Готовься, – шепчу, накидывая край мантии на её голову. Капюшон скрывает лицо, оставляя лишь полоску бледного лба и те самые глаза. Зелёные. Глубокие. Как лесные озёра, в которых тонут звёзды.

Проклятье…

Щёлкаю пальцами, и мир взрывается.

Телепортация – это не полёт. Это падение в бездну, где время рвётся на клочья, а пространство плавится, как воск. Рита вскрикивает, но звук глохнет в вихре. Её пальцы впиваются в мою руку так, что боль пронзает даже сквозь перчатку. Я притягиваю её ближе, чувствуя, как её спина прижимается к моей груди. Мантия вздымается вокруг нас, как крылья летучей мыши, поглощая свет, звук, страх.

– Не отпускай, – рычу ей в ухо, но не уверен, слышит ли она.

Вихрь стихает так же внезапно, как начался. Мы стоим в полумраке заброшенной башни. Воздух пахнет плесенью и старыми заклинаниями. Рита шатается, цепляясь за мою руку, но не падает.

– Всё? – её голос дрожит, но она тут же выпрямляется, отстраняясь.

– Всё, – отвечаю я.

Интересно, что она увидела в том вихре? И увидела ли… себя?

Глава 5. Она

Не успела я понять, как мы оказались здесь. Один миг – и всё вокруг сменилось холодным камнем, сыростью и густым мраком, пропитанным запахом вековой плесени. Переулок был узким, как щель между зубами дракона, стены вздымались вверх, уходя в чёрное небо, где не было ни звёзд, ни луны. Лишь одинокий фонарь, ржавый и хрипящий, бросал жёлтый свет на булыжники, покрытые скользким мхом. Казалось, даже воздух здесь был тяжёлым, спёртым, словно сами стены дышали, наблюдая за нами.

– Где мы? – спросила я, хотя уже ненавидела себя за этот вопрос. Но молчание Дитриха раздражало сильнее, чем темнота.

Он обернулся, и свет фонаря скользнул по его лицу, высветив резкие скулы и фиолетовые глаза, которые казались почти чёрными в этом полумраке.

– Где надо, – ответил он коротко, и его голос прозвучал как скрип заржавевших ворот.

– И почему вы такой неразговорчивый? – не сдавалась я, чувствуя, как гнев поднимается из глубины груди.

Он резко развернулся, и его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши.

– На моих уроках задавать вопросы могу я, а не студенты.