Семейные тайны. 16 книга. Так хочется жить. 3 часть. Чёрное и белое

Тем временем, в лесном домике, Олеся, молилась. Её молитвы были сплетены с ветрами, что унесли её любимых в неведомые дали. Она просила высшие силы сохранить их, оберечь от всех бед.

****

Вечерняя заря окрашивала небо в багровые тона, когда Кондрат, прислонившись к шершавому стволу старой сосны, слушал слова отца Петра. Кондрат бросился в одно место, которое он знал, в дом отца Петра. Тот быстро увёл его в лес. Отец Пётр, ещё больше поседел, постарел, подслеповато щурясь, он смотрел на Кондрата, чьи глаза были полны тревоги и отчаяния. Отец Петр рассказал Кондрату то, что он, сказал полиции. Он сказал, что Кондрат, в отчаянии и страхе, решил завербоваться на английский корабль вместе с сыном. А через год Петр, по делам службы оказавшись в Санкт-Петербурге, случайно узнал корабль, на котором, якобы, по его словам, уплыл Кондрат. Он, мол, разыскал капитана и, сбивчиво, но настойчиво, расспросил о мужчине с ребенком. Капитан, пожилой моряк с выветренным лицом, вспомнил. Он рассказал, что когда их судно подошло к берегам Индии, молодой человек, забрав свои скромные пожитки и маленького сына, сошел на берег. Больше капитан ничего не знал.

Каждое слово падало на него, как тяжелый камень, дробя остатки его прежней жизни.

– Милана… она пошла в полицию, Кондрат. Рассказала о тебе. О твоем присутствии в их доме.

Шок. Холодный, пронизывающий ужас сковал Кондрата. Неужели это конец? Неужели всё, что он строил, всё, чем он жил, рухнет в одночасье? Страх перед наказанием, перед тюрьмой, перед клеймом преступника, был невыносим. Но ещё сильнее был страх за Михаила. Его сын. Его кровинушка. Что, если и его затянет в эту бездну? Что, если его сделают крепостным, отберут у него свободу, будущее? Эта мысль была невыносима.

–Я должен что-то делать, отец Петр! Я не могу допустить, чтобы Миша… – Голос Кондрата дрожал, срываясь на шёпот.

Отец Петр, смотрел на Кондрата с глубокой скорбью. Он знал, что берёт на себя тяжкий грех, укрывая беглого. Но отказать Кондрату, видя его отчаяние, он не мог.– Есть одно место, Кондрат. Мой брат, он там. В Зеленецком Троицком мужском монастыре. Там тебя не найдут. И Михаила тоже.

Решение было принято. Отчаянное, но единственно возможное. Под покровом ночи, словно тени, Кондрат и Михаил покинули родные места. Дорога была долгой, полной тревог и молчания. Михаил, ещё слишком юный, чтобы осознать всю глубину произошедшего, цеплялся за руку отца, чувствуя его напряжение, его боль.

Зеленецкий Троицкий монастырь встретил их тишиной и покоем. Высокие стены, древние купола, запах ладана и свечей – все это казалось иным миром, далеким от суеты и жестокости, из которой они бежали. Брат отца Петра, игумен монастыря, принял их без лишних вопросов, лишь с понимающим взглядом.

И тогда произошло нечто неожиданное. Кондрат, сломленный, потерявший всякую надежду на прежнюю жизнь, на возвращение к тому, что было, принял постриг. Он отрекся от мира, от его соблазнов и его суеты. Он стал монахом, приняв новое имя, новую жизнь. Его прежнее «я» умерло, погребенное под тяжестью греха и страха. В его глазах, прежде полных тревоги, теперь поселилась странная, отрешенная ясность.

Михаил же, юный и еще не осознавший всей глубины произошедшего, остался жить при монастыре. Он обучался в его скромной школе, постигая грамоту, церковные песнопения, основы веры. Монастырская жизнь, с ее строгим распорядком, молитвами и трудом, стала для него единственной реальностью. Он видел отца, теперь уже отца Игнатия, в монашеском одеянии, и эта картина, поначалу странная, со временем стала привычной.

Шли годы. Михаил рос, превращаясь из мальчика в юношу. Монастырские стены, которые когда-то казались убежищем, теперь стали ощущаться как клетка. Он видел мир лишь через призму монастырских окон, слышал о нем лишь из редких рассказов паломников. В его сердце росло смутное беспокойство, жажда чего-то большего, чем тихая, размеренная жизнь в обители.

Ему исполнилось семнадцать. Однажды, когда осенний ветер шелестел пожелтевшей листвой, Михаил принял решение. Он не мог больше оставаться здесь. Он должен был найти свою дорогу, увидеть мир, который был ему неведом. Он попрощался с отцом Игнатием, который, казалось, понимал его без слов, и с игуменом, получив его благословение.

*****

И вот, с небольшим узелком за плечами и сердцем, полным смешанных чувств – предвкушения и тревоги. В 1783 году Михаил покинул Зеленецкий монастырь. Он шел по пыльной дороге, ведущей прочь от знакомых куполов, и каждый шаг отдалял его от прошлого, но приближал к неизвестности. Солнце клонилось к закату, когда он, наконец, вышел к окраине большого города. Это был Санкт-Петербург.

Город встретил его шумом, суетой и незнакомыми лицами. Михаил, привыкший к тишине монастыря, чувствовал себя потерянным в этом бурлящем потоке жизни. Он бродил по улицам, пораженный величием зданий, разнообразием людей и их занятий. Здесь не было ни ладана, ни песнопений, но была жизнь – яркая, кипучая, полная возможностей и опасностей.

Первые дни были трудными. Михаил не знал, куда идти, чем заняться. Он питался тем, что удавалось заработать случайными поручениями, носил старую, потертую одежду, и часто чувствовал себя одиноким и забытым. Однако, в его душе горел огонек любопытства и жажды познания. Он наблюдал за людьми, слушал их разговоры, впитывал в себя атмосферу города.

Михаил, поступил на службу в доходный дом Вольного экономического общества младшим дворником. Работа была не из легких, но Михаил не жаловался. Он был весел, ловок на все руки, и быстро освоился в новой роли. Прошел год, и когда старший дворник Василий, старый и больной человек, скончался, Михаил, благодаря своей расторопности и добросовестности, занял его место. Теперь он был старшим дворником, ответственным за порядок и чистоту во всем доме.

Летние дни тянулись неспешно, наполненные привычными заботами. Михаил, как обычно, стоял во дворе, поливая раскаленный асфальт из тяжелого ведра, когда к нему подошла девушка. Она была одета в хоть и чистое, цвет платья- жёлтое, которое, однако, не скрывало её принадлежности проституткам

–Михаил Кондратьевич! -Голос её был тих, но настойчив.

Михаил поднял голову. Он смотрел на девушку, и смутное чувство дежавю кольнуло его. Где-то он её видел, но где? И тут же, словно холодный душ, его пробрало от презрения. Проститутка. В его дворе.– Что? – произнес он, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

Девушка протянула ему какие-то бумаги. Михаил взял их, нехотя развернул. На пожелтевшей от времени бумаге, выведенной каллиграфическим почерком, значилось: -Лада Кондратьевна Лисичкина.