Семейные тайны. 16 книга. Так хочется жить. 3 часть. Чёрное и белое

Ждана, внимательно посмотрела на парня. В её глазах, цвета осеннего неба, мелькнула какая-то особая, едва уловимая эмоция. – Вот и дождались! – Прошептала она, но её слова утонули в тихом шелесте тканей и приглушенных звуках заботы. Никто не услышал её, погруженные в свою работу.

Олеся наблюдала за ними, чувствуя, как её собственное сердце наполняется спокойствием. Она видела, как мать осторожно протирает лоб парня влажным полотенцем, как бабушка шепчет ему успокаивающие слова, как прабабушки готовят отвары из трав, источающие дивный аромат. В их совместных действиях была гармония, которую не могли нарушить никакие внешние обстоятельства.

Вдруг Ждана, отложив в сторону пучок трав, повернулась к Олесе. Её взгляд был прямым и требовательным, но в нем не было злости, лишь какая-то древняя, непоколебимая уверенность. -Ну, Олеся, раздевайся, да ложись с ним на печку, греть его будешь. – Скомандовала она.

Олеся вздрогнула, её усталость мгновенно испарилась, сменившись волной смущения и недоумения. Она посмотрела на парня, потом на свою мать и бабушек, которые, казалось, даже не заметили слов Жданы, продолжая свои дела.

–Я, почему я? – Пролепетала девушка, её голос дрожал от неверия и страха. Она смотрела на Жданну, чьи глаза видели больше, чем могли вместить годы.

–А что я? – Спросила Ждана, её голос был спокоен, но в нем звучала та же непоколебимая уверенность, что и в её взгляде. – Я стара и мой жар давно ушёл, а твой в самый раз. Молодое тело лучше всего передает тепло, а твое сердце полно жизни. Тепло молодости изгоняет хворь.

Мать Олеси, наконец, обернулась и мягко улыбнулась дочери. Её улыбка была полна печали и надежды одновременно. – Бабушка права, Олеся. Парень совсем плох. А ты у нас добрая и сильная.

Олеся глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она посмотрела на парня, на его страдающее лицо, на бледные губы. Что-то внутри неё дрогнуло, какая-то неведомая сила, смешанная с жалостью. Смущенно, но решительно, она начала снимать верхнюю одежду.

Ждана переглянулась с остальными женщинами, собравшимися в тускло освещенной избе. Их взгляды скользнули по Олесе, оценивая, но без осуждения. -Хороша Олеся, – прошептала Отрада, её голос был тихим, но слышным в наступившей тишине. – Рожать ей пора, вон какие бедра, а какая грудь, молока будет много.

Олеся услышала эти слова, но не обратила на них внимания. Она чувствовала, как её собственное тело наполняется странным теплом, не только от стыда, но и от предчувствия чего-то важного, чего-то, что выходило за рамки её юного понимания. Она была молода, полна жизни, и эта жизнь теперь должна была стать лекарством.

Милана, с глазами, полными древнего знания, затянула песню. Её голос, низкий и обволакивающий, вибрировал в воздухе, наполняя избу запахом трав и молока. Песня была о целебном духе молодого тела, о силе, что дремлет в каждом, ожидая пробуждения.

Старухи, до этого сидевшие, словно окаменевшие, вдруг ожили. Их морщинистые руки, быстрые и ловкие, задвигались, перебирая сухие травы. Они быстро вернулись к своему занятию, растирая травы в мелкий порошок. Из печи, где тлели угли, они вынули глиняный горшок с молоком, теплым и ароматным.

В плошку, грубую и глиняную, они насыпали травяной порошок, плеснули молока и положили туда горсть снега. Снег, принесенный с улицы, медленно таял, растворяясь в молоке и травах.

–Как снег тает, так и растает хворь, – прошептала одна из старух, её голос был хриплым, но уверенным. -Как тает хворь, так и мужская сила пробудится. Как пробудится мужская сила, так в женщину войдет и родит она дитя сильное, и красивая девочка будет.

Милана, словно по наитию, подошла к своей дочери, которая сидела на лавке. Её длинные, густые косы, символ девичьей силы и красоты, лежали на спине. Милана осторожно расплела их, её пальцы нежно скользили по волосам дочери.– Волосы силы требуют, расплети, дочка, косы, и будут твои волосы силой полны, – прошептала Милана, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась древняя мудрость. -Выпей молока, дочка, и будешь плодовита, как земля-матушка.

Олеся, с глазами, полными доверия, взяла плошку с молоком. Пар поднимался от неё, смешиваясь с запахом трав и тающего снега. Она сделала глоток, и по её лицу пробежала легкая дрожь. В этот момент, в тишине избы, казалось, что сама природа затаила дыхание, ожидая пробуждения древней силы, что должна была принести новую жизнь.

Милана наблюдала за дочерью, в её взгляде читалось не только материнское тепло, но и глубокое, почти мистическое понимание происходящего. Она видела, как в каждом глотке молока, в каждом распущенном волоске, в каждом слове, произнесенном старухами, зарождается нечто большее, чем просто ритуал. Это было соединение с корнями, с вековой мудростью, с самой сутью женского начала.

Старухи, удовлетворенные тем, что их слова были услышаны и приняты, снова погрузились в молчание, их лица, изрезанные морщинами, казались высеченными из камня. Они были хранительницами этого знания, передаваемого из поколения в поколение, и теперь, в этот вечер, они делились им с Миланой и её дочерью.

Дочь, допив молоко, поставила плошку на лавку. Её глаза, до этого немного растерянные, теперь светились новым, едва уловимым светом. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, как будто каждая клеточка пробуждается от долгого сна. Распущенные волосы свободно лежали на плечах, и ей казалось, что они стали тяжелее, полнее, словно впитали в себя всю силу, о которой говорила мать. Мать и бабушки помогли девушке подняться на печку, Ждана сумела напоить парня. Тот застонал. Кондрат открыл глаза и увидел «Любомиру», она лежала перед ним прекрасная и удивительная, красивое лицо, волосы, белоснежное тело, округлые груди, ноги и руки словно из мрамора.– Любомира!– Прошептал он

– Да, любимый, да!

Кондрат, словно охваченный неведомым огнем, ответил на её зов. Его движения были стремительными, почти дикими, подгоняемые той же таинственной силой, что окутала их обоих. В какой-то момент, подталкиваемый невидимой рукой, он оказался над ней. Женщины, стоявшие поодаль, наблюдали с напряженным вниманием. Олеся, тихо охнула, ощутив внезапную боль и жар, разливающийся снизу.

Жданна, чье лицо было непроницаемо в тени, наблюдала за происходящим с холодной сосредоточенностью. Она видела, как трава, которую они подмешали в напиток, сделала свое дело, развязав узы разума и подчинив их первобытным инстинктам. В избе, где ещё недавно царила тишина, теперь раздавались сладострастные стоны и вздохи, сплетающиеся в единую мелодию страсти.

– Дело сделано! – Прошептала Жданна, и в её голосе не было ни тени удивления, лишь удовлетворение от успешно завершенного ритуала. Она знала, что теперь, когда нити разума порваны, а тела отданы во власть желания, пути назад для Кондрата и Олеси уже нет.

Только Светлана не участвовала в обряде. Внезапно она опустилась за стол, и по её морщинистому лицу бесшумно потекли слёзы. Ей было всего пятнадцать, когда она встретила своего Ванечку. Он был готов увезти её, спрятать от всего мира. Но их настигли мать с бабкой Ладомирой. Коварством, травами, они сначала опоили её, потом его. А затем увезли. И родились у неё двойняшки – мальчик и девочка. Тогда она решила бежать. Убежала, но в лесу начались роды, и там появились на свет её дети. Мать с бабкой снова настигли их и оставили мальчика в лесу. Что страшнее: огонь или лесные звери? Для матери это было одно и то же. А потом всё покатилось под откос. И вот сейчас этот парень… он был так похож на её Ванечку, что очерствевшее сердце вдруг забилось вновь. Она решила: Олеся не повторит их судьбу. Она разорвёт этот порочный круг.

Прошло два месяца, Олеся все никак не могла прийти в себя. Она подумать не могла, что её мать и бабушки сделают такое. А однажды вечером вдруг ей стало плохо от обычного куска хлеба, от стакана молока.

Жданна улыбнулась.– Получилось.

Парень жил с ними он был настолько слаб, что с трудом доходил до лавки. А ещё через 6 месяцев Светлана поняла, что пора. Она собрала незаметно узелочек. Она знала, куда идти, в соседнюю деревню, где жил священник, который однажды приходил к ним и ругал, что они детей господа убивают. Хоть и стара была женщина, но дошла до священника и помощи попросила. Тот перепугался и дал телегу с лошадью. Глубокой ночью, когда все спали Кондрат, опираясь на Олесю и Светлану, добрались до телеги. И в скором времени доехали до деревни. Священник поселил их в своей избе. Так как у него матушка померла, прошлом году, а деток не было, прикипел он всем сердцем к Кондрату и Олесе. Девушка и юноша жили в одном доме. Олеся готовила еду и смотрела за домом. Кондрат же стал поправляться, что способствовало отсутствия настоев, которые он принимал в доме. Однажды Светлана вышла из дома и услышала разговор Кондрата и Светланы. Он рассказал, что он бежал из дома, так как его хотели продать, а его невеста Любомира не захотела с ним ехать. Так Светлана узнала, что у парня фамилии Колюшков, но их разговор услышал ещё один человек, управляющий. Он вспомнил, что у одного барина пропал его крестьянин с лошадью, дорогущей. Он бросился к барину.

Но в этот момент Светлана увидела внучку Милану, женщина подошла к воротам, даже не посмотрев на бабку. Прокричала она таким ласковым тоном, что у Светланы свело всё внутри. – Доченька, Олесенька!

Напуганная Олеся охнула от ужаса и схватилась за живот, роды начались неожиданно и стремительно. Вот уже Кондрат держит мальчика, а рядом пищит на руках Миланы девочка. Женщина с дикой ненавистью смотрела на ребёнка на руках Кондрата. Светлана рассказала ему всё о жизни их маленькой семьи. И сейчас Кондрат понял, что нужно спасать ребёнка. Почему? Он мог Милану просто отшвырнуть как пушинку. Но настойка из трав ещё давал о себе знать. И завернув младенца в свой армяк, Кондрат вскочил на коня. Без седла, лишь с уздечкой, он прижал сына к себе и, погоняя лошадь, исчез в октябрьской мгле.

Милана от ярости не могла даже дышать, она посмотрела на бабку и приказала собираться домой. Не обращая внимания на рыдания дочери, Милана схватила её за волосы и волоком стащила с сеновала. Держа младенца в одной руке, а дочь за волосы в другой, она ступала по земле, словно могла вершить судьбы. За ней, еле поспевая, шла Светлана. Крестьяне е прятали глаза, боясь поднять взгляд на эту страшную процессию.

Так они вернулись в дом. Через день Светлана умерла, её сердце не выдержало этой боли. А девочку, назвали Лада. И никто не знал, какая судьба ждет её в этом доме, где ненависть и боль стали незваными гостями.

****

Кондрату, казалось, улыбнулась сама судьба. Едва он отъехал от деревни, на перекрёстке, показались три цыганские кибитки. Три кибитки семьи Зары. Это был целый мир, в котором жили Зара, хозяйка этих передвижных домов, её муж Зурало и трое их сыновей: старший тридцатитрёхлетний Шавдор, со своей женой Эльзой и сыновьями Шуко и Чирикло; средний сын двадцатилетний Санко, и его семья: жена Баваль и дочки Годявир и Гили; и младший сын пятнадцатилетний Заго, и скоро должна была быть его свадьба, которую он очень ждал.

Но почему так мало кибиток? Зара, как оказалось, должна была родить. Она решила немного повременить с отъездом, не желая обременять всех в столь ответственный момент. Хотя, глядя на неё, сильную и уверенную, трудно было поверить, что она нуждается в особой заботе. Трое сыновей уже были тому доказательством – она прекрасно справлялась. Теперь же она ждала девочку, своё продолжение, свою маленькую звездочку. Хоть и было ей сорок пять, и уже морщины изрезали её лицо, и седина опустилась на её голову, она была сильной и очень выносливой.

И Зара была не просто женщиной, а провидицей. Её дар позволял ей видеть нити будущего, и её слово было законом для её семьи. Если Зара говорила, что остановится, а все остальные едут, значит, так тому и быть. Так и случилось. Караван цыган двинулся дальше, оставив Зару и её семью в уединении.

А через день, в кибитке появилась на свет девочка. Зара, уставшая, но счастливая, вытерла пот со лба. Её глаза, обычно полные загадочного предвидения, сейчас светились нежностью. Она бережно вытерла свою новорожденную дочь краешком своей пестрой шали и приложила к груди.

– Мири Диана! – Прошептала она, давая имя своему самому драгоценному сокровищу. И в этом простом, но наполненном любовью имени, казалось, отражалось все будущее, которое Зара уже видела для своей маленькой Дианы. -Зурало! – Позвала она мужа.

Мужчина откинул полог и заглянул внутрь. – Дочка? – Спросил он, ещё не веря.

Зара засмеялась и, развернув шаль, показала мужу. – Дочка.

Мужчина вдруг закричал от радости и бросился обнимать своих детей, невесток, внучек и внуков. Он плясал под светом костра, целовал ошалевшего коня и кобылку, которая тоже явно была на сносях. Зара смеялась, смотря на радостного мужа. Хоть и младше был он её – ей было тринадцать, а ему десять, когда была их свадьба, но когда это было! Она всегда знала, что он будет для неё самым верным другом и супругом. И он ждал рождения дочери, как путник глотка воды.

– Зурало! – Неожиданно Заро прекратила смеяться и позвала она мужа. Он, подойдя, вдруг увидел, как у жены глаза становятся темнее.– Завтра к нам парень подъедет, не гони его, а прими и ребенка мне дай , я его покормлю. – Проговорила она и, уложив рядом с собой девочку, тихо запела – Ай, да пока солнышко ромалы не взойдёт. А-а, а-а-а, а-а-а-ай люба, Дэ люли ча чё да нэ. Ай, пока солнышко ромалы не взойдёт.

*****

Кондрат резко осадил лошадь у кибитки. Младенец надрывался от плача, его тонкий, пронзительный крик разрывал тишину. Взгляд Кондрата метнулся назад, туда, где на горизонте вырисовывались три темные фигуры, и замер. Страх, холодный и липкий, сковал его. Он понял. Погоня.

– Отдай ребенка! -Голос Зурало был спокойный и тёплый.

Зурало, спрыгнув с кибитки с ловкостью дикого зверя, подошел к Кондрату. Удивленный и испуганный парень, безмолвно передал ему младенца. Маленькое тельце дрожало в руках Зурало, но плач его стих, словно почувствовав силу и спокойствие нового хранителя.

–Шавдор, спрячь парня в своей кибитке, а лошадь шугани. – Приказал Зурало старшему сыну, не отрывая взгляда от приближающихся фигур.

Шавдор, бережно укрыл испуганного Кондрата, и он, словно тень, исчез под вторым полом кибитки. Лошадь, взвилась на дыбы и, подгоняемая криком Шавдора, умчалась в сторону леса.

Кибитки тронулись, неторопливо скрипя и покачиваясь, словно старые корабли, плывущие по бескрайнему морю степи. Внутри, накормленные и довольные, посапывали в два носика мальчик и девочка, их безмятежный сон был полной противоположностью тревоге, окутавшей их спасителей. Вскоре их догнали управляющий и люди барина, их лошади неслись галопом, поднимая клубы пыли.

–Что вам надобно, добрые люди? – Зара, легко спрыгнула с кибитки. Её пестрые юбки и яркая шаль заплясали перед глазами преследователей, словно живой огонь, отвлекая и завораживая.

Управляющий, грузный мужчина с налитыми кровью глазами, замер, словно споткнувшись о её слова. Он ожидал увидеть испуганного путника, а перед ним стояла женщина, чья уверенность обезоруживали.

– Парень не проезжал с ребенком! – Пробормотал он, внезапно смутившись перед её взглядом.

Зара улыбнулась так, что мужчины за спиной управляющего заерзали на седлах, чувствуя себя неуютно под её пристальным вниманием. Её улыбка была полна древней мудрости и скрытой силы.– Дорога многое видела. Спросите её. – Её голос был мягок, но в нем звучала сталь.

– Цыганское отродье! – Управляющий, оправившись от замешательства, замахнулся плеткой, выйдя из себя, готовый ударить

Но, увидев ствол ружья, наставленный на него из темного проема кибитки, где только что скрылся Шавдор, он поспешил ретироваться, сдерживая гнев. Его люди, следуя примеру начальника, тоже попятились, их взгляды метались между уверенной Зарой и таинственной кибиткой.

Зурало наблюдал за этой сценой с едва заметной усмешкой. Их цыганская хитрость и смелость не раз спасали их от подобных неприятностей. Пока управляющий и его люди, бормоча проклятия, отступали, Зурало кивнул Шавдору. – Уходим, – коротко бросил Зурало, и кибитки, словно корабли, вновь набрали ход, уносясь прочь.

Кондрат, выбравшись из своего укрытия, с благодарностью смотрел на Зурало. Он был спасен, и младенец тоже. В его глазах, ещё недавно полных страха, теперь горел огонек решимости. Он понял, что попал в мир, где смекалка и отвага ценятся выше всего, и где даже самые опасные преграды можно преодолеть, если действовать сообща.

– Как зовут сына?– Спросил Зурало Кодрата

– Миша!– Решил парень.

*****

Коттеджный посёлок « Солнечный».Посёлок Баклаши.

Шелеховский район, Иркутская область. 2023 год .Коттедж Савельевых.

– Обалдеть! – вырвалось у Фарида, его голос сорвался на хриплый шепот. – Вот и Кондрат нашёлся. А Диана-то на Петре женилась! Это просто невероятно.

Ашли, чье лицо было напряжено, как натянутая струна, остановил его резким, властным жестом. Он сам был потрясен до глубины души. Кондрат, этот вечный камень преткновения, этот призрак из прошлого, который преследовал его годами, теперь стоял перед ним, совершенно невредимый, словно ничего и не было.– Фарид, – произнес Ашли, его голос был низким и угрожающим, почти рычащим. – Мне кажется, это не всё.

Его взгляд, остановился на Екатерине Ивановне. Она сидела за столом, её руки крепко сжимали стакан с водой, пальцы побелели от напряжения, выдавая внутреннюю борьбу. Лицо было бледным, но в глазах горел странный, почти лихорадочный огонек, предвещающий что-то важное.– Продолжайте.

*****

Пять лет спустя. Цыганская табор.

Кондрат, поначалу настороженный, вскоре почувствовал себя частью этого шумного, кочевого братства. Он научился чинить колеса, помогать с лошадьми, а вечерами, сидя у костра, слушал истории старых цыган, которые казались мудрее всех книг на свете. Дни шли за днями, и Кондрат все больше и больше вливался в жизнь цыганского табора. Он проводил часы, играя с Мишей, рассказывая ему сказки, которые слышал в детстве. Он чувствовал, как его связь с сыном крепнет с каждым днем, как они становятся ближе друг к другу. Пять лет пролетели незаметно, как один долгий, яркий сон. Кондрат, привыкший к дороге, к смене пейзажей и новым лицам, даже не заметил, как изменился сам. Его плечи окрепли, взгляд стал более открытым, а в душе поселилась какая-то неведомая легкость. Миша же превратился в бойкого мальчишку, который с одинаковой легкостью мог болтать с цыганскими детьми и помогать Кондрату в его нехитрых делах.

Однажды, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, цыганский табор остановился на небольшой поляне. Кондрат, как обычно, помогал ставить шатры, когда его взгляд упал на лес. Сердце его забилось быстрее. Он поднял голову, вглядываясь в сторону опушки леса. И там, среди деревьев, словно мираж, должен стоять знакомый домик. Тот самый домик, который он оставил пять лет назад.

Кондрат замер, забыв обо всем. Миша, заметив его странное состояние, подбежал к нему: -Отец, что там?

Кондрат не сразу смог ответить. Перед ним открывалась дорога, которую он считал давно закрытой. Дорога к прошлому, к тому, что он пытался забыть. Но теперь, стоя здесь, с сыном и с цыганским табором позади, он чувствовал не страх, а странное, волнующее предвкушение. Судьба, казалось, действительно улыбнулась ему, подбросив неожиданный поворот, который мог изменить всё.

Летняя жара ушла, уступив место вечерней прохладе, что разлилась в воздухе, лаская кожу. Зара, посасывая свою трубочку и накинув шаль на плечи, закрыла глаза. Она слушала лепетания маленького внука, его неразборчивые, но такие милые звуки, что наполняли её сердце теплом. Прислушалась к ржанию лошади, доносившемуся откуда-то из темноты, к треску костра, что весело плясал неподалеку, отбрасывая причудливые тени на лица. Потом приложилась к трубке, выпустив несколько колец дыма, которые медленно растворились в сумерках.

Она посмотрела на подошедшего Кондрата.– Пойдёшь к ней?– Парень кивнул. Зара неодобрительно покачала головой. – Давай, мы тебя женим на Фифике.– Кондрат покачал головой, он увидел Фифику, которая подошла к ним и внимательно смотря на него, тринадцатилетняя девочка, необычными медовыми глазами, черными словно грозовое облако волосами в толстой косой в ярком цыганском наряде и с монистами была самой красивой девушкой. Но, Кондрат был влюблён в Олесю.– Беда будет, ох беда!– Прошептала Зара, снова прикладываясь к трубочке.

– Мама!– К ней подбежала Диана и Миша,– Мама, а мы с Мишей в лес пойдём. – Зара кивнула, отпуская детей. Кондрата отошёл в свою кибитку и сел у костра, задумавшись.

Заходившее солнце освещала бегущих детей. Солнечные лучи запутались в разноцветье юбок Дианы, монисты в такт бегу звенели, а ветерок играл волосами.

– Смотри как здесь красиво!– Диана закружилась на поляне, а потом подбежала к речке. Она быстро разделась и прыгнула в речку. Её тонкие ручки били по воде, и она была похожа на странное существо. Миша улыбнулся и стал раздеваться, ему было неохота мокнуть, но он дал слово Зурало, что будет приглядывать за молочной сестрой. Они не знали, что за ними приглядывает и Санко, он спрятался за деревом и уже завидовал им, ему жутко хотелось окунуться.

– Что Вы тут делаете? Это моя река! – Раздался требовательный детский голосок, который вмиг погасил всю радость. Диана остановилась и посмотрела на берег где стояла хрупкая пятилетняя девочка, в красном сарафане, в руках у неё были цветы, а рядом примостился огромный волк.

Диана усмехнулась и посмотрела на волка, тот встал и вдруг взвизгнул и быстро убежал.– Что скажешь? Спросила Диана.

Миша улыбнулся и вылез на берег и стал одеваться. – Диана идём, нас уже ждут.

Пока Диана одевалась, к ним подошла женщина грустная, с сединой в волосах и бледная.– Лада я тебя ищу.– Обратилась она к девочке.

Лада недовольно топнула ногой и холодно посмотрела на мать.– Я тут буду играть.

Олеся взяла дочь за руку, но она вырвала её и заголосила что есть мочи. Миша и Диана даже вздрогнули от этого вопля.

– Хорошо! Играй!– Прохрипела Олеся и, сжав руки в кулаки, ушла. Она шла, понурив голову и с трудом переставляя ноги.

Как только мать отошла Лада прекратила орать и посмотрела на удивленных Мишу и Диану. – Уходите, здесь я играю!– Заявила девочка.

Миша пожал плечами взял за руку Диану, она вздрогнула и оглянулась на женщину.– Твоя мама очень грустная.– Прошептала она.

Мальчик посмотрел на сестру, несколько дней назад Диана рассказала, что видела, как родился Миша, и рассказала, как он может её увидеть. Так и получилось. Но сестру он явно уже не хотел видеть. Дети медленно шли к кибиткам.

– А давай мою маму укладём и сплячем в кибитке.– Вдруг предложил Миша

Диана рассмеялась.– Она сама не пойдёт, да твой отец.. – Она замолчала, вдруг поняв, что всё зря рассказала брату. Но, отступать было поздно.

Ночь накрыла кибитки и Миша долго ворочался на своей постели.

– Что тебе?– Буркнул Кондрат, когда сын больно его пнул по ноге.

–Скажите отец, что бы Вы сделали, если бы увидел маму?– Спросил Миша.

– Не знаю?– Мужчина отвернулся к стене и сжал губы.

– Я её видел, она очень глустная!– Прошептал Миша.

Но Кондрат делал вид, что спит.

Утро. Летнее солнце щедро заливало поляну золотом, птицы заливались трелями, а воздух был напоен ароматом трав. На каком-то необъяснимом наитии Кондрат прокрался к домику. И вдруг увидел её. Олеся, бледная, с потухшими глазами, укачивала девочку, напевая такую грустную песню, что у Кондрата защемило сердце. Он огляделся и увидел всех женщин, собравшихся вокруг. Олеся уложила на копну сена дочку пошла к реке. Там, упав в траву, она зарыдала. Слезы текли, обжигая кожу, а в душе поселилась ледяная боль от осознания того, как больно, когда родные предают.

–Олеся! – Раздался знакомый голос, пронзивший её горе.

Она подняла глаза. Перед ней стоял Кондрат. Его чёрные глаза горели знакомым огнем, а вихрастая голова была всё такой же.

–Кондрат! – Прошептала она, бросаясь к нему. Он смотрел на неё, но не видел прежней Олеси. Перед ним стояла грустная, тоскующая женщина с бледным лицом и черными кругами под глазами. Он обнял её. – Где мой сын?

–Мне помогли цыгане, – прошептал Кондрат. – Я пять лет был с ними. Наш сын, Михаил, вырос. И вчера вечером ты его видела.

– Михаил… – улыбнулась Олеся, но улыбка была горькой. – Уходи. Я не смогу уйти без Лады.

– Не смогу я уйти без тебя, – прошептал Кондрат, его голос дрожал. – Полюбил я тебя!

– Уходи! – крикнула Олеся, отталкивая его. – Нельзя нам на одной земле.

Внезапно раздался дикий крик. Они обернулись. Милана, с ножом в руке, бежала к ним с безумным криком.

–Беги! – Прошептала Олеся.

–Матушка! – Бросилась она в ноги матери, останавливая её таким образом, что та даже запнулась. Кондрат успел сбежать. Он добежал до цыган, забрал сына и, вскочив на лошадь, помчался, куда глаза глядят.