Меркурий в ретрограде.

А сейчас Ритка стояла в углу и тихо подвывала ветру, что шумел за окном. Она устала плакать, слёзы уже не катились по щекам. Она скучала по папе, а в такие моменты жизни даже маму ненавидела. Почему так? Мама здесь злая и вредная, а доброго папы рядом нет? Кто виноват? Потом злость на весь белый свет проходила, и Риточка снова обожала маму и боялась строгих бабушку и дедушку. Риточка не могла ненавидеть маму. Наверное, это было другое чувство. Наверное, Риточка просто обижалась на маму за то, что папы рядом нет.

Повзрослев, Рита поняла, что винить мать в смерти отца бесполезно. Она тут не причём. Но детская обида занозой засела в сердце.

А теперь у Риты была своя семья. У неё есть Виктор! Виктор незаметно тихой сапой захватил сердце Риточки. Он вытеснил оттуда детскую обиду и поселился полновластным хозяином. Такой надёжный Виктор, такой родной. Риточке он казался самым красивым мужчиной на свете. И он любил Риточку. Он хотел Риточку. Риточка таяла под его ласками, становилась податливой будто воск и по-настоящему счастливой. А потом появились девочки одна за другой. От кормления грудью женщина испытывала наслаждение сравнимое с оргазмом. Это было настолько острое чувство, что Риточка тихо постанывала от наслаждения. Семья стала для неё неиссякаемым источником радости. Всё спорилось в руках у женщины и дома и на службе. Всё получалось, как по волшебств.

– Теперь всё будет хорошо, – говорила её мать Александра. – Война позади. Надо жить дальше. За себя и за тех, кто не выжил.

Они и жили дальше. Жили, как умели. Александра тихо плакала по ночам. Молилась. Что-то шептала непонятное. Как-то раз Риточке удалось разобрать несколько слов:

– Какой же ты бог, если допустил эту бойню?

И снова Шура плакала. Тихо рыдала в подушку, как девчонка. Теперь, когда появились внучки, её сердце словно оттаяло. Она стала вдруг добрее и уязвимее. Или это возраст такой?

– Ритка, я боюсь за жизнь девочек, – заявила как-то пенсионерка.

– Мама, мы живём в мирное время. Наша страна огромная и богатая.

– До войны мы тоже так считали.

– Мама, перестань. Ты же не боялась, родила меня.

– Это другое, – возразила Александра.

– Это то же самое. Я тоже хочу женского счастья.

На этом разговор и закончился. Каждая женщина осталась при своём мнении.

А женское счастье в качестве маленькой Кати принялось бойко осваивать окружающий мир. И не только осваивать мир, но и осознавать собственное «я». Катя сначала уверенно ползала на четырёх конечностях, потом отправилась в недалёкое путешествие по комнате на двух ногах. Короче, девка уже делала первые ещё неуверенные, но самостоятельные шаги. Говорить начала рано, скупо выдавая короткие, но ёмкие слова. Начинала, как и все, с традиционного – с «мамы», с «папы». Слово «баба» у девочки долго не получалось. Потом пошли вариации: «Дым, дом, лужа, яма!»

Баба Саша плотненько вошла в её жизнь вместе с книжками с картинками.

– Ешо, ешо! – кричала внучка Катенька, когда бабушка закрывала книжку с яркой картинкой и крупной надписью «Колобок». Бабуля охрипшая от разговоров и многократного чтения громко чётко ясно вслух бессмертного произведения, совала внучке в руки блокнот и карандаш.

– Бу-бу-бу! – ворковала Катенька усердно чиркая карандашиком по шероховатым зелёным страницам дешёвенького блокнота.

– Катенька, что это ты такое нарисовала? – бабуля рассматривала детские каляки-маляки. Не то гений намечается, не то полная идиотка. Пустое! Рано ещё об этом думать. Пока надо всё же ребёнка поощрить за целых пятнадцать минут передышки.

– Мама, – гордо выдала Катя. Глаза честные-честные. Ниночка барахталась рядом в ползунках. Большой Катерине с ней ещё пока играть было неинтересно.

– Разве это мама? – посмела усомниться бабуля.

– Мама!

– Наша мама немного посимпатичнее, – не согласилась Александра. А надо было соглашаться!

– Мама! – заревела вдруг Катя. Её рёв из солидарности подхватила Ниночка. Чтобы её протест выглядел посолиднее, Ниночка истово затрясла погремушкой. Бабуля чуть не оглохла от этой какофонии. Она погладила Катьку по головушке, взяла на руки Ниночку. Ох, надо как-то усмирять «домашний концерт по заявкам». Девочки устали и спать захотели. Бабуля Нину качала на руках, а Катя сама укладывалась под одеяло. Бабуля задушевно выводила колыбельную:

– Придёт серенький волчок

И ухватит за бочок!

И утащит во лесок…

Катя любила эту песенку. Сначала она совсем не понимала её смысла. Волчок ей представлялся в виде игрушки, что мама заводила девочкам. Юла крутилась быстро-быстро и жужжала. Она даже побаивалась эту бегающую игрушку. А Ниночка и вовсе лезла к маме на ручки. Ну да она всегда к маме на ручки нарахтится. «Нарахтится» – это слово Катя сказать ещё не могла. Не получалось. Это слово любила говорить бабуля. Она вообще любила всякие сложные труднопроизносимые словечки.

У бабули был тихий мелодичный голос, и он успокаивал. После этой глупой песенки про какого-то волчка Катины глазки, как по команде, закрывались, а реснички склеивались. Во сне Катя летала. Она парила где-то среди облаков широко раскинув руки.

– Баба, я летала! – радостный вопль огласил скромную спаленку.

– Катенька, где ты летала?

– Там! – Катя показала пальцем вверх.

– На потолке? – смеялась бабуля.

– Не. Там! – пальчик сердито показывал вверх.

– На крыше? – ухмылялась баба.

– Не. На небе! Вот! – Катя начинала хмурить бровки. До чего эти взрослые непонятливые!

– Ты, Катенька, спала и летала?

– Да! Я сама!

– Это хорошо.

– Почему?

– Летаешь во сне, это значит, ты растёшь.

– Можно, я ещё полетаю?

– Не сейчас, дорогая. Будет ночка. Мы все ляжем спать. Вот ты и полетаешь.

– А ты летаешь?

– Нет, милая, я уже не летаю.

– Ты выросла?

– Я давно уже выросла. Я старенькая.

– Ты не старенькая. Ты большая.

– Я давно уже большая.

– Ты… красивая, – Катя посопела немного перед словом «красивая». Она ещё до конца не понимала значения этого слова. Лето для неё тоже было красивым.

За окном и бушевало это самое лето. Это было уже другое лето. Катя подросла. Она сама заметила, что стулья в доме стали меньше размером. И под стол пешком уже не сбегаешь. Мама ходила на работу. Бабушка всё больше занималась Ниночкой. А Катя с каждым днём становилась самостоятельней. Ей уже разрешили играть в кукольном домике. Папа построил рядом с их домом кукольный домик из досок. Домик был невысокий, как раз для маленьких девочек. Там внутри были две лавочки и стол. Домик закрывался настоящей дверью настоящей дверной ручкой. А в окно было вставлено стекло и тоже настоящее. Всё, как у взрослых. У подружки Маринки не было такого домика, поэтому она часто бегала играть к Кате. До Маринки было бежать два дома. Катю туда одну не отпускали. Маринка была старше и много знала. Маринка всему училась у своих двух старших сестёр. А сейчас они с Маринкой беззастенчиво тырили с грядок клубнику. А что? Мама и папа на работе, а бабуля занята Ниночкой. Ягодки клубники так и манили.

– Выбирай красивые красные, – учила подружку Маринка. – Они ещё и пахнут вкусно.

– Ага, – кивнула Катя и запихала себе в рот довольно большую, но подозрительно белёсую ягоду. – Фу, кисло!

– Возьми вот эту, – Марина по-хозяйски сунула Кате в руку небольшую, но очень сочную ягодку.

– Вкусно, – засмеялась Катя и испуганно посмотрела на окно. Бабушки не видать? Окошко было открыто и занавешено куском натянутой марли. Там с той стороны марли тоже что-то происходило.

– Баю-баюшки-баю! – тихо напевала бабушка. Нина нынче долго засыпала.

– Девчонки, где вы? – Это пришла другая соседка – Валя. Валя по меркам Кати была совсем большой. Почти такой же большой, как папа и мама.

– Мы тут! – отозвалась Катя.

– Вылезайте из огорода, – выгнала Валя шпионок из клубничных грядок. – Пойдём поиграем в домике.

– Во что мы будем играть? – это уже Марина подала голос.

– Давайте поиграем в феечек, – предложила Валя. Эта девочка с ярко голубыми глазами и тяжёлыми тёмными косами всегда строжила подружек. На то она и большая!

– Кто такие феечки? – спросила Катя. Она не видела феечек на картинках. Они с бабой Шурой не читали книжек про феечек.

– Это такие маленькие девочки с крылышками, – пояснила Валя.

– Как у бабочек? – полюбопытствовала Маринка. Её стриженые волосы цвета соломы казались маленькой Кате загадочными.

– Нет, как у стрекоз, – уточнила Валя и повела девочек в домик. – Феечки и сами размером со стрекозок.

– Из чего мы будем делать феечек? – захихикала Марина.

– Из цветочков, конечно. Вот я их принесла, – Валя продемонстрировала букетик из полевых цветов.

– Ура! Мы играем в цветочки! – обрадовалась Катя.

– Разве ты не спишь днём? – спросила Катю Валя. Валя даже у взрослых считалась серьёзной и рассудительной девицей. Она готовилась в будущем стать учителем. Катя её очень уважала. Сама она собиралась стать большой, носить туфельки на каблуках и маленькую дамскую сумочку. Все большие девочки так ходили и дробно цокали каблучками.

А между тем Ниночка подрастала и с ней становилось всё интересней играть. Катя научила Ниночку прыгать на диване. Ниночка так увлеклась, что не заметила, как и пустила струйку.

– Бесенята… Не ссать на диван! – ругалась бабуля и грозила сёстрам пальцем. – Из-за вас из дивана скоро змеи полезут.

– Что такое змеи? – за двоих спросила Катя. Ниночка ещё бессвязно лепетала междометиями. Младшая уже поняла, что сделала плохо. Бабуля сердится.

– Змеи – это такие большие длинные червяки, – нашлась бабуля. Попробуй объясни малявкам про рептилий! Ни за что не поймут.

– Боюсь червяков! – закричала Катя и поспешила слезть с дивана.

– Ой-ёй! – сказала громко Нина и тоже вслед за сестрой слезла на пол. Они бегали по дому без трусиков и не всегда успевали присесть на горшок. Девочки бегали в простеньких платьицах, и младшая носилась за старшей во всём ей подражая. С Ниночкой уже можно было поиграть в догонялки и кричалки. Когда с работы приходила мама, начинался сущий кавардак. Катя и Нина бежали навстречу к маме, скакали вокруг неё и галдели.

– Мама, мама, мама, – без конца кричала Катя.

– Мама! Мама! – не отставала от сестры Ниночка. Папу с вечерней смены они тоже бурно приветствовали.

– Третью смену точно не будут набирать? – заволновалась однажды мама Рита.

– Не думаю, мамулик, – успокоил её папа Витя. – Мы и так справляемся. Льнозавод без напряга выполняет план по заготовке льноволокна.

А потом наступила осень. Этой осенью они всем семейством впервые отправились в клуб в кино. Катя, как и все дети, не любила одеваться и ужасно капризничала. Сначала её снаряжали на улицу, а потом Ниночку. Ниночка медленно переставляла свои маленькие ножки, и поэтому ехала верхом на папе. Катя, как большая, шагала сама. В клубе её посадили папе на колени. Нина уселась к маме. Замелькали картинки. Катю оглушили странные звуки, льющиеся сами собой с экрана. Катя пыталась смотреть на экран, но глаза вдруг захлопнулись. Как-то так получилось, что Катя продрыхла весь фильм. Её еле растолкали. Обратно шли медленно. Катя проснулась, но еле переставляла ножки, держась за мамину руку. Ниночка и обратно ехала на папе. Вот везунчик! Катя вдруг совсем остановилась. Мама подсвечивала тропинку фонариком. Катя оглянулась по сторонам.Девочку пугали тёмные кусты, ветер, пробежавшийся вдоль тропинки. А на небе вдруг засияла серебром Луна. И звёздочки яркие-яркие!

– Катенька, пошли домой! – позвала мама.

– Во! Огни! – показала пальцем в небо Катя.

– Это звёзды, – пояснила мама и потянула дочку к дому. Был тихий субботний вечер. По воскресеньям никто не ходил на службу. Все отдыхали. Ещё утром, едва открыв глаза, Катя узнавала, что наступило воскресенье. Пахло пирогами. А ещё в тот день Катя познала, что такое учёба.

– Катенька, ты не той ручкой ложку держишь, – приступила к экзекуции баба Шура.

– Доченька, надо ложку брать в ручку, которая ближе к печке, – подошла мама. И мама туда же! Катя заревела. Рука, что была правильной, плохо держала ложку, пальчики не слушались. Ложка вываливалась из непослушных пальцев. Катя ненавидела эту ложку! Лучше есть руками, чем так мучиться. А бабуля всё строжила и была непреклонной. Как-то раз даже привязала верёвочкой неправильную ручку. Катя капризничала. Кате всё это не нравилось. Катя сопротивлялась. А Нинка-негодница задорно махала ложкой в той руке, как надо. У неё у мелкой всё сразу получилось. Старшая сестрёнка страдала. Страдала, злилась и бычила. Девочка смотрела на взрослых из-подлобья мрачно.

– Катенька, поешь супика, – почти умоляла мама Рита. Во хитрюга! Ей надо, чтобы Катя ковырялась ложкой да ещё и держала её в правильной руке.

– Не-а, – мотала головой Катя. Супчиков с некоторых пор Катя не взлюбила. Супы же ели ложками! Она обожала пироги. Их можно есть обеими руками. А самые вкусные были, конечно, сладкие ягодники.

Больше всех повезло Ниночке. Следующим летом Нина подросла настолько, что уже пыталась играть с остальными девочками. Прибегали поиграть в кукольный домик Надюшка, Валя, Маринка. Валя иногда приводила Серёжу, младшего братика. Серёжа нравился Кате. Детишки всей кучей ковырялись в песочнице, самозабвенно лепили куличики, строили дома и замки, дороги и плотины. Даже иногда пускали ручейки. Катя обожала пальчиками трогать песок. Ей нравилось катать машинки с братом Вали Серёжей. Она его даже не била. Ну так, иногда могла немного треснуть, чтобы не расслаблялся.

– Самурай, – смеялся про Катю папа. Да она и выглядела, как мальчик. Мама стригла Катю коротко с чёлочкой и бакенбардами. Светлые серые глаза сочетались с прямыми тёмными почти чёрными волосами. Когда на Катю надевали брючки и курточку, она ничем не напоминала девчонку. Ну и пусть! Ей нравилась такая стрижка.

А потом в самую жару Нина чуть не утонула. Хотя и тонуть, кажется, негде было. Между их домом и соседним был выкопан пруд. Он небольшой и неглубокий и считался неопасным. Почти лужа. Оттуда черпали воду для огорода. Мама поливала из лейки грядки. Девочки бегали рядом и мешались. Потом они занялись «рыбалкой». Папа научил! Если взять прутик или длинную веточку ивовую, а к её тонкому концу привязать верёвочку, то получалась удочка. Такие удочки ребята забрасывали в пруд и ловили рыбку. Детишки стояли на краю прудика и ждали, когда «клюнет рыбка». Ниночка нечаянно соскользнула вниз и упала в воду. Катя смотрела на место, где только что рядом стояла сестрёнка. Девочку привлёк необычный «бульк». Там внизу плавали какие-то пузырьки. И почему-то Нина сидела. Что сестра там внизу в воде делала? Додумать Катя не успела. Прибежала мама, вытащила Ниночку за волосы. Нина испуганная и непривычно тихая сидела потом на диване и пила тёплое молоко. Катю пугал этот белый платочек, что мама повязала на голову «утопленнице». Мама молчала, но лучше бы ругалась. Бабуля причитала:

– Угробили девку!

Катя с любимой куклой Машей забилась в угол под фикус. Она понимала, что с Ниной случилось что-то страшное.

После этого случая за девочками усилили пригляд. У отца случился отпуск. Теперь он больше играл с дочками. Ниночка днём ещё спала, а « большая» Катя играла в куклы в это время.

– Пойдём гулять, – позвал как-то папа Катю. – На улице солнышко.

И они вместе отправились в песочницу. Катя ковырялась совочком в песочке, лепила куличики. Ей было интересно. Только немного скучновато. Девчонки сегодня не пришли. Жили подруги рядом в соседних домах, но Катю одну никуда не отпускали. Ох, уж эти взрослые! Без подруг невесело. Она повертела головой. Папа! Папа прилёг на травке и прикрыл глазки. Он не смотрел на Катю! Возмущённая девочка потрясла его за плечо. Никакой реакции. Ах, он гад, не присматривает за дочкой! Он посмел заснуть! Катя с негодованием топнула ножкой. Что делать? «Пойду и пожалуюсь самому главному человеку – маме!» – решила капризница. Сказано – сделано. Катя пришла домой и тут же наябедничала на папу. В этом своём поступке девица не видела ничего плохого. Папа же не стал играть с дочкой! Это было вопиющим нарушением семейной солидарности. Следом в дом притопал испуганный отец.

– Мамулик, я облажался.

– Папулик, что ты такой взъерошенный?

– Я заснул, – тут папашка принялся оправдываться. – Солнышко припекло, и вот…

– Дочку потерял? – съехидничала Рита.

– Потерял, мамулик. Каюсь.

– Папа, – Катя выглянула из комнаты. Ей хотелось посмотреть, как папу накажут. Вот ведь вредина! Не стал с Катей куличики печь.

– Папулик, ты больше так не делай, – пожурила Рита мужа. Она вообще была из породы людей, которые не умеют ругаться. И Катя обиделась. Папу даже в угол не поставили. Зато у Кати отобрали сосу. Любимую и многострадальную резиновую сосу.

– Катенька, в сосике завелись червяки. Выбрось её в помойное ведро, – строго сказала бабуля. Катя заныла. Зачем ей червяки? Она всегда боялась этих маленьких противных зверушек. Девочка подозрительно оглядела сосик. Червяков не нашла. Но она привыкла верить взрослым.

– Не хочу сосю! – выбросила сосю в помойное ведро. «Прощай, верный друг!

Глава 3. Времена всегда тяжёлые.

Катя теперь большая. Катя сикала в горшок. С некоторых пор девочка Катя почувствовала себя старшей в семье. Её иногда лупила мелкая Ниночка. Как отвесит Кате оплеуху или ущипнёт побольнее! Та ещё злыдня. А Катя и сдачи сдать не могла, не смела.

– Катенька, ты старшая! Тебе нельзя бить маленьких. Ниночка твоя сестричка, и она маленькая, – строжила баба Шура. И не только строжила, ещё и в угол ставила. Катя дулась, сердилась, но не могла не подчиниться. Этот странный мир взрослых! Ниночку бить, так она большая, а гулять одной у дома, так Катенька ещё мала. Выручала Маринка. Они вдвоём играли в кукольном домике. К пруду не подходили, ни-ни! С сестрой играть Кате не нравилось. Нинка жульничала, игрушки отбирала, а когда за наглость получала заслуженный тычок, бежала жаловаться к маме.

– Мама! Меня Катька бьёт! – ныла негодяйка. Катя снова куковала в знакомом до боли в сердце углу.

– Мама, а Катька к Вале побежала, – тут же докладывалась Ниночка. Вот ведь гадина, и слова правильные подобрала. Про Валю Карачову мама не ругалась. Знала, что Валя – девушка серьёзная и присмотрит за егозой. Катя убегала от Ниночки. Пусть с Нинкой бабуля водится! Девочка бегала с Надей Щанниковой да Мариной Сусловой. Вот это были подружки! С ними и в огонь и в воду. И за деревню в лес вместе бегали. Бежали и знали, что нельзя. Бежали между деревьев и кустов, а сами опасливо оглядывались – видно крыши домов или нет. Пока видно – можно бежать.

– Смотрите, девки! Тут кто-то живёт, – показала пальцем Маринка под ёлку.

– Кто живёт? – распахнула свои голубые глазищи Надька.

– Баба-Яга… – таинственно шептала Маринка, и девчонки с визгом неслись обратно в деревню. Только пятки сверкали. У Кати в голове болтались слова: «Только бы не упасть». Был там кто под ёлкой или не был, казалось не важным. Главное, что удрали вовремя.

Зимой тоже было весело. Зимой катались на санках. Мама паровозиком связывала двои санок и тащила по дороге. Катя и Нина балдели.

– Не замёрзли? – улыбалась мама Рита.

– Не-а, – качала головой Катя. Ниночка только смеялась.

– Побегайте немного сами, – выгоняла с санок мама. Кряхтя вылезали. Одетые как космонавты и по самые глаза замотанные в шарфики, девочки и двигались, как космонавты. Потоптались немного на месте. Чем заняться? Решили строить крепость. Для такого благого дела понадобились лопатки, ну и снег, конечно. Сопели, пыхтели, но крепость строили усердно. И согрелись заодно. Мама похвалила. Мама всегда хвалила, она ругаться не умела. Ниночка, конечно, не умела строить крепость. Зато вездесущая Катя бойко руководила процессом.

– Нинка, не топчись здесь. Иди туда! Да не туда, а вон туда! – размахивала руками Катя. – И в кого ты такая уродилась? Наверное, в бабу Шуру.

– Командирша, ты наша! – смеялась мама, поправляя на непоседливой Кате шапочку. Из-под шапочки вечно выбивался беленький простенький платочек. С платочком на морозе было потеплее, но поверх платочка всегда завязывался ещё и шарфик. Шерстяной розовый шарфик. Бе-е! Кате он не нравился. Катя не любила рукавички и валенки тоже не жаловала. Но с зимой не поспоришь…

– Катенька, давай валенки наденем, – бабуля фальшиво улыбалась.

– Яенки, яенки. – горестно вздыхала девочка и покорялась судьбе. Не считая этих мелочей, девочка любила зиму. Она любила кататься на санках. Любила лизать сосульки и снег. Любила вдыхать морозный воздух.

–Сег! Сег! Мого, мого! – восторгалась маленькая Катя, обозревая высокие белые сугробы. Она очень старалась выговаривать правильно, но язык не слушался. А потом пришёл декабрь. Взял и пришёл вот так без предупреждения. Никто его и не звал. Принёс с собой декабрь странную штуку – Новый год. Говорят, это праздник такой. Волшебство началось в тот день, когда папа принёс из лесу ёлку. Большое настоящее дерево пахло лесом. Папа водрузил ёлку в деревянный крест и поставил посредине комнаты. Мама бросила под ёлку вату и получились искусственные сугробы.

– Сег! Сег! – кричала Ниночка и показывала пальчиком под дерево. Девочку забавлял домашний снег. Мама принялась наряжать ёлку блестящими шарами и сосульками. Конечно, девочки не оставили мамины действия без внимания. Катя и Ниночка принялись усердно помогать маме. Они на ёлку тоже развешивали игрушки только по самому низу. Девочки прицепляли на веточки картонных птичек и аккуратные ажурные снежинки. Снежинки мама принесла из магазина. Их там делали, наверное. Катя знала, что магазин располагался за соседним домом на другом конце деревни. Катя туда заходила. Там, в этом магазине, много-много всего было. Иногда там продавали сахар. Большие сочные куски фруктового сахара пахли клюквой. Клюкву Катя не любила. Кислятина! А вот погрысть кусочек ароматного сахара – это да, она завсегда. Нина, хоть и мелкая, не отставала от сестры и тоже любила сладкое. Мама Рита покупала девочкам конфеты, когда произносила волшебное слово «аванс». Девочки повизгивали от радости, прыгали вокруг мамы в предвкушении угощения.

– Кто себя хорошо вёл? – спрашивала мама больше для проформы, чем всерьёз.

– Я! Я! Я! – вразнобой галдели сёстры. Кто же откажется от конфетки? Сладкое любят все. А ёлка, что стояла посреди комнаты, призывала сказку в дом.

–Ёка! – восторгалась Ниночка.

– Красивая ёлка! – не отставала Катя. Она задирала вверх голову, пытаясь разглядеть под потолком звезду. Когда мама включала звезду, та сияла лампочками. Красивая красная звёздочка. Чтобы лучше видеть игрушки, а ещё чтобы их потрогать, девочки приставляли к ёлке стулья. Катя вскарабкивалась на стул, дотрагивалась до веточки, и начиналась сказка.

– Ты кто? – спрашивала Катя и дотрагивалась до беленькой игрушки, что висела на хвойной веточке.

– Я Снеговик.

– Ты из снега?

– Нет, я же не таю. Я стеклянный, – говорил Снеговик голосом Кати.

– Снеговиков лепят дети из снега. А ты маленький и на ёлке висишь.

– Я Снеговик, но меня сделали из стекла на фабрике игрушек.

– А ты кто? – потрогала девочка уже другую более яркую игрушку.

– Я луковица, – ответила золотистая игрушка.

– Тебя можно скушать?

– Нельзя меня скушать. Я же не настоящая.

– Ты не настоящая?

– Ага, я игрушечная.

– А ты кто такая? – Катя заинтересовалась соседкой блестящей золотистой луковицы.

– Я груша, – прошипела висюлька с румяными боками.

– Тебя тоже нельзя съесть? – недовольно скривилась Катенька.

– Тоже нельзя. Я же невкусная.

– А вы кто такие длинные и разноцветные? – Катя по очереди коснулась кончиками пальцев за блестящие присыпанные искусственным совсем нетающим снегом, витиеватые побрякушки.

– Мы сосульки.

– Можно, я вас полижу? Чуть-чуть.

– Нельзя! Мы не настоящие сосульки. Мы игрушечные. Нас сделали на фабрике.

– Фу, с вами неинтересно.

Бах! Игрушки засияли, стали ещё наряднее. Сказка продолжалась. Это мама включила лампочки. Маленькие такие разноцветные лампочки. Они сияли, но на них можно было смотреть. Глазки не зажмуривались. Под сиянием гирлянды игрушки словно ожили, зашевелились, подставляя бока под свет лампочек. Дождик, что свисал с самой верхушки и почти до пола, засеребрился.

– А кто там у нас под ёлочкой? – захотелось поиграть Кате.

– Там киса спит, – охотно включилась в игру Ниночка. Она залезла под ёлочку и лежала там на пузике, гладила кота. Кот был полосатым и непримечательным. Зимой котик Васька дрых целыми днями. Вот и сейчас под ёлочкой киса искал уединения. Он старался спрятаться от сестёр, но как показывала практика, зря.

– Киса, киса, – Ниночка гладила по спинке полосатика. Мама строго наказала, что за хвостик Ваську дёргать нельзя. Кисе это не нравится, котик будет драться.