Меркурий в ретрограде.

Вероника Чуркина

Меркурий в ретрограде.

Глава 1. Не надо тюсика!

Катя родилась в сентябре 1966 года. Это было воскресенье. Больше Катя про тот день ничего не знала. Сейчас в наши дни 1966 год – это уже история. И страна была другая, называлась СССР. Расшифровывалась такая словесная абвеатура – Союз Советских социалистических республик. Республик было много, кажется пятнадцать. Ну, это не столь важно. Нам интересна сама Катя. Девочка Катя родилась в обычной для того времени рабоче-крестьянской семье. И была она первенцем. А это уже примечательно! До того времени маленький бревенчатый домик не оглашался детским плачем. С некоторых пор там жили Витя и его жена Рита.

– Ну, чего, мамулик, мы теперь настоящая семья? – смеялся новоиспечённый отец. Он был счастлив. Ему уже стукнуло 35, как мужчина стал отцом. Так сложилось, что он поздно женился. Не то, чтобы не хотел, а словно чего-то ждал. Много работал. И вот наконец, он встретил ту, свою единственную, свою Риточку. С первого взгляда мужчина понял: «Моя! Никому не отдам!» Окончательно Виктор осчастливился, когда переселился в домик к ней и её матери, когда смог видеть Риточку каждый день и не только видеть, а дотрагиваться до неё, целовать свою ненаглядную. Страна восстанавливалась после войны. Той самой кровопролитной войны 1941–1945 голов. Конечно, он не воевал. Когда началась война, ему было всего лишь десять лет. Тот ещё боец! Что тогда мог сделать мальчишка? Рита иногда приставала к нему с подобными вопросами.

– Перестань, Ритулик. Давай хоть на время забудем те ужасы, – шептал вкрадчиво прямо в ухо Витька-безобразник. Он цепко обхватил свою Ритулечку за её тонкую талию.

– Мама войдёт, – пыталась пресечь бесчинства Рита.

– Она ушла на работу.

– Что уже? В вечернюю смену?

– Ага, и недовольная такая. Так что вечер в нашем распоряжении, – свои слова Витя подкрепил пылким поцелуем и наглым поползновением жене под халатик. А Рита и не против томного вечера. Витя тоже ходил на работу на льнозавод, но в другую смену. Замечательно, что они с тёщей оба ходили в разные смены. Риточка не работала по сменам. Она по утрам отправлялась в будние дни на службу. Молодая женщина трудилась бухгалтером и заседала в конторе. Она гордилась своей должность. Гордилась и тем, что нашла себе пару.

– Нашла чему радоваться! Ты дура, Ритка! Подцепила какого-то слесаришку и балдеешь, – распекала девицу мать по поводу и без оного.

– Мама, нам с Витей хорошо вместе, – робко и не в первый уже раз возражала матери Рита.

– Хорошо им вместе! Живут в моём доме и в ус не дуют! Хотя бы дров на зиму заготовили, – никак не могла утихомириться мамаша.

– Мама, ещё только май начался, успеем.

– Успеют они! Да с вашими разворотами к новому году только и управитесь, – ворчала мамуля.

– Мам, ну чего ты хочешь? Хочешь, чтобы мы съехали на съёмную квартиру? Так нам дадут от льнозавода.

– Да ну вас! Живите. Вот обрюхатит он тебя и сбежит куда подальше.

– Мама, мы же свадьбу сыграли! В клубе вся деревня плясала под гармошку, – Рита от обиды чуть не плакала. Вот всегда мама так! Нет жениха – плохо. Завёлся ухажёр – неказистый. А они с Витей даже поклялись друг другу в верности. Вся округа теперь знала, что Витя и Рита теперь муж и жена. Правда жили они пока у Ритиной мамы. Так было удобнее. Молодые решили, что маме одной будет тоже не интересно жить. Да и не выгодно. С дровами возиться, огород одной перекапывать… Вместе-то оно сподручнее. А тут и Рита «нечаянно» забеременела. Допарились молодые вместе в бане! Любили они всю зиму в баньке попариться да ещё и с берёзовым веничном. Никуда Витя не сбежал, да и кто бы ему позволил. Радовался ребёнку. Только одно немного огорчало – ждал мужик сына, а на белый свет появилась девчонка.

– Как назвать? – растерялась Рита. Хотелось дать дочери имя поинтереснее и непременно, чтобы редкое было.

– Давайте Натальей назовём в честь бабушки, – встряла вездесущая маманя.

– Чьей бабушки? – поинтересовалась Риточка. Она в задумчивости водила пальчиком по кончику столешницы обеденного стола.

– Твоей бабушки Наташи. Хорошая женщина была. Царствие ей небесное!

– Не хочу! – сморщилась Рита.

– Катерина, – выдал громко молодой отец.

– Кто? – изумилась тёща.

– Катерина, Катя. В честь моей бабули, – Витя сделал строгое неприступное лицо.

– Я согласна. Катерина! Да здравствует Катерина! – обрадовалась новоиспечённая мамаша.

– Дело ваше, – фыркнула непривыкшая ещё к новому статусу, бабушка. А тут ещё повезло. Ритуля вышла на работу после декрета, а её маманя отправилась на пенсию. Так хорошо получилось, так складно, что лучше и быть не могло. А вот любила ли бабушка Катю? Или всё же не любила? Во всяком случае, свои чувства бабулечка не выставляла напоказ. Водилась с девочкой исправно. Так и жили не торопясь. Но судьбе свойственно преподносить сюрпризы. Катя ещё на четвереньках ползала, как собачка, а Рита уже снова почувствовал, что не одна. Они с Витей пытались предохраняться, но где-то что-то упустили, и в Ритулькином чреве поселился новый живчик.

– Вот ироды! Настрогали детишек. Не им водиться, – ворчала вечно всем недовольная старшая женщина в доме. Катя только говорить начала, осваивала первые слова, а в дом уже принесли в кулёчке ещё одно чадо.

– Батюшки! И снова девка! – ахнула теперь уже дважды бабушка. Катя строила замок. Девочка сидела на полу в обществе деревянных кубиков. Она не понимала, чему так радуются взрослые. Катя подняла голову, отвлеклась от своего занятия и принялась внимательно наблюдать за оживлёнными родителями. На диван положили свёрток. Мама бережно развернула этот странный свёрток, а там оказался маленький сморщенный человечек.

– Вот, Катя! Это пупсик. Это твоя сестра, – глаза матери светились любовью.

– Тюсик? – Катя разглядывала смешное сморщенное личико.

– Пупсик, – улыбалась довольная молодая мамаша. Двое детишек… Разве это не счастье?

– Не надо тюсика, – заныла Катя. Совсем соплюшка, а сумела предложение составить! Ей не понравился детёныш в кулёчке.

– Тогда давай тюсика в лес отнесём, – захихикала бабушка. Нашла старая, что сказать ребёнку!

– Не надо тюсика в лес, – пролепетала Катя, скуксилась и заревела громко в голос. Ей стало жалко беззащитного тюсика. Витя подхватил на руки рыдающую дочку:

– Не плач, Катенька!

Катя перестала плакать. Папа её любил. Мама её любила. А с тюсиком пусть бабушка разбирается.

– А эту красотку как звать будем? – разбил её надежды папа.

– Эту назовём Ниночкой, – засмущалась молодая мать.

– С чего ради? – ахнула бабуля.

– Я так хочу! – так звонко получилось, что Рита смутилась и потупила глазки. Ниной звали акушерку, что принимала роды. И пусть эта девчонка вырастет и свяжет свою судьбу с медициной. Так Рита загадала, так она хотела.

– Имя какое-то неместное. Нина. Ну точно, басурманское, – ворчала бабка. А что? Две внучки имелось в наличии. Бабка и есть бабка! Красотка, что возлежала на диване, вдруг закудахтала и запыхтела. Молодая мать бросилась менять пелёнки. А потом это совсем неприятное существо с наслаждением чмокало мамину титю. Из тити Катя давно выросла, но такой подлости от тюсика она не ожидала. Катя хмуро наблюдала за процедурой кормления с папиных коленок. Бабуля покорно удалилась полоскать пелёнки.

– Ой, Витя, тяжко будет с двумя, – запоздало сообразила Рита. И вроде жаловалась, а у самой глаза так и сияли от счастья.

– Ритулик, мы справимся, не переживай, – улыбался в ответ Витя. – Да и тёща всегда поможет.

– Какая я тебе тёща? – вплыла в комнату маманя. Она что, подслушивала?

– Зятёк недоделанный! Ты сначала с моей дочкой официально в ЗАГСе распишись!

– Так мы давно расписались, – не остался в долгу Витя.

– Когда это успели?

– А когда Катеньке документы выправляли, делали свидетельство о рождении, тогда и расписались.

Бабушка семейства растерянно оглянулась на дочку. Та закивала головой.

– Вот охальники! Хоть бы сказали! За человека меня не считаете.

– Мы и говорим, мама, – Рита покорно поддакнула. Вот ведь дела какие – во всём потакает мужику! Надо бы радоваться, а ей, Лебедевой Александре Николаевне, всё было нехорошо, да всё неладно. Во всех своих бедах эта пожилая уже женщина привыкла винить кого угодно, но только не себя. Поэтому, наверное, у неё и в личной жизни не очень хорошо сложилось. Рита, как истинная дочь, жалела мать и не хотела её лишний раз обижать. Она вообще от природы слыла человеком щепетильным и боялась ненароком зацепить кого-либо, обидеть грубым словом.

– Я взяла фамилию Вити, – тихо доложилась Рита.

– Фу! Некрасивая фамилия! – вставила свои «пять копеек» тёща.

– Фамилия, как фамилия, – пожал плечами зятёк. – Нас теперь таких четверо и все Тюркины.

И все четверо посмотрели на тёщу. В ответ тёща неопределённо хмыкнула. Явно, что физический перевес оказался на стороне зятька. Шура спешно удалилась в огород. Ей вдруг захотелось свеженького только с грядки укропчика сорвать.

– Ну что, папулик, делать будем? – шептались, сидя на диване супруги.

– Даже не знаю, мамулик. В клубе кино новое сегодня крутят, – мужчина сделал выразительные глаза.

– Ты зовёшь меня в кино? А как же дети?

– Дети с нами будут, и мы никуда не идём. А в кино пусть отправляется тёща.

– Как в кино идёт тёща? А мы?

– А мы побудем наедине своим семейным кругом Тюркиных.

– Наедине? Ты – гений, папулик!

– Конечно, я гений! Кино классное, индийское! Будем целых три часа кайфовать.

– Я пошла маме сообщу.

– Ага.

– Мамулечка, ты всё трудишься, дорогая, – донеслось уже из кухни.

– Что это ты такая ласковая нынче? – тёща насторожилась.

– Сегодня кино индийское в клубе крутят. Сходи, развейся, – подмазывалась к матери Риточка. Она хитро улыбнулась.

– А что? И схожу! – тёща Александра Николаевна посмотрела на часы и заторопилась. – Только вы тут без меня третьего не настрогайте!

Для пущей убедительности пенсионерка погрозила дочери пальцем.

– Что ты, мама. Мы ни-ни! – клятвенно заверила Рита. Заверить-то она заверила. Как без этого! А вот пальчики на правой руке у девицы были скрещены. Выполнять своё обещание она не собиралась. Так то!

– Знаю я ваше ни-ни. Так и вы знайте! Водиться я с тремя не буду, – и уже спокойнее добавила, – Не потяну я трёх бесенят.

– Вот и отдохни, мамулечка, – залебезила дочка. – Мы и сами справимся. Я знаю, ты любишь индийские фильмы.

– Да кто же их не любит? Ну ладно, я побежала.

– Кошелёк не забудь! – крикнула вдогонку дочка.

– Зачем? Я в карман мелочи положила.

– Билет дорогой, двойной!

– Ох ты! Надо же сорок копеек! Хорошо, я на всякий случай, рубль возьму, распорядилась взволнованная мать.

– И плащ надень! Вечером прохладно, – скомандовала великовозрастная дочка. В этот вечер они с матерью словно поменялись ролями.

– И то, правда, – не перечила Шура. Хлопнула дверь. Рита глянула на настенные часы. До начала фильма осталось минут двадцать. «Успеет», – беззаботно подумала Риточка. Клуб рядом. Добежит по тропинке напрямую. Ещё совсем светло, и солнце пригревает. Обратно будет идти не так весело. Стемнает, и с небес опустится прохлада. Трава покроется росой. А пока пахло скошенной травой. Хоть и деревня, а улочки ухоженные, чистые. И да, здесь в этой деревне со смешным названием Поповка, всё располагалось рядом. Вся деревня – одна улочка. Друг за дружкой были построены деревянные с характерными очертаниями здания – начальная школа, столовая, сельский клуб. Контора льнозавода была чуть в стороне. Да и сам льнозавод располагался в бывшей церкви на окраине.

– Ну, мамулик, укладывай спать Ниночку. А Катя пока поиграет с новой куклой. Да, Катерина?

– Хорошо. Вот кинь на пол старое одеяло. Пусть ползает по нему, – потом обратилась к старшей дочери: – Играй, Катенька. А мы с папой пока в другую игру поиграем.

– Мамулик, давай пошалим!

– Иди сюда в спаленку. Да тише ты! Ребёнка напугаешь, – Ритуля устраивалась поудобнее на кровати. Витя оголился и сунул руки жене под халатик.

– О, ты уже трусики сняла! – восхитился папашка двух девочек. О сыне он уже не мечтал, но наслаждения от секса никто не отменял.

Катя играла с новой куклой. Мама сказала, что это «Маша». Ещё она сказала, что Маша пришла в гости к Кате. Маша была мягкая и приятная наощупь. Очень красивая кукла. Голова у Маши была фарфоровая с настоящими волосами. На Катю смотрели голубенькие нарисованные глазки, а розовый ротик улыбался. Катя подражала матери. Она уложила Машу спать, заботливо укрыла её папиным большим носовым платком. Маша покорно байкала в своей импровизированной постельке. Катя пела ей колыбельную. Катя пела задушевно и на своём детском наречии. Папа с мамой барахтались в спаленке. Их колыбельная не цепляла совсем. Сестрёнка Нина сопела в своей деревянной кроватке. Ей было всё равно, чем в данный момент занимались папа и мама. Ниночку интересовали совсем другие дела, типа пустышки во рту и пушистые облака, что ей снились.

Бабушка Шура наслаждалась импортной кинолентой. Шура обожала фильмы про знойных красавиц с приметными оригинальными пятнышками во лбах и непременно со слонами. Эти большие прекрасные животные завораживали пенсионерку своей тяжеловесной грацией. А какие песни там пели! Как зажигательно отплясывали! Огонь! И не важно, что песни не переводились. И так понятно, что про любовь. К концу первой серии у Шуры по щеке покатилась одинокая слезинка. Не то героиню стало жалко, не то песня затронула это закалённой невзгодами войны сердце. Муж не вернулся, погиб ещё в первый год военных действий в 1941 году. Шура до сих пор помнила его сильные руки, густые усищи под носом. Она требовала тогда сбрить поросль, а муж не соглашался. Он говорил, что так ходили его предки – дед и прадед, и отец тоже. Все носили усы. Помнила Шура, как была счастлива те немногие годы, что они успели прожить вместе. Счастливые мирные годы летели, как птицы, а вот военные горькие дни тянулись бесконечной чередой. Хорошо, что она успела родить дочку. Было для кого жить теперь. Правда Николай, как и все мужики, мечтал о сыне. Не успели. У Ритки были папины глаза. У Александры сердце обрывалось, когда дочка смотрела на неё исподлобья. Такие же большие светло-серые немного лучистые глаза были у Николаши. Обе внучки, как по заказу получили дедушкины глазки. Они будут знать про деда только по фотографиям, а их сохранилось совсем немного. Целое семейство сероглазых. Зато зять смотрел на своих родичей удивлёнными карими, даже почти чёрными очами. Про намечающегося зятя Шурочка узнала совсем случайно. Вот Ритка-партизанка! До последнего скрывала кавалера. Или боялась, что мать запретит? Взрослая же девица! Пора свои мозги включать не только на работе, но и дома.

Когда Шура дорабатывала недостающий для стажа год до пенсии, то ей пришлось согласиться на неблагодарный труд в смене на льнозаводе. Было очень трудно приспособиться к физическому труду. До этого момента Шура трудилась школьным учителем, а в этой глуши решила осесть после выхода на пенсию. А что? И у Риты имелось неплохое и весьма непыльное местечко в конторе льнозавода. Так вот, в одну из смен к Шурочке подскочила в перекур кумушка из соседней деревни и сходу заявила:

– К твоей Риточке наш Витька захаживает. Видать приглянулась девка.

– Какой ещё Витька? – неприятно удивилась тогда Шура.

– Слесарь наш, Витька. Он в общаге с парнями живёт.

– А сам парень откуда?

– Витька-то? Местный он, Солмасский. Его отец Мишка пропал без вести в 1943 году. Хороший мужик был, работящий.

– А мать?

– Что мать? – не поняла собеседница.

– А мать Вити, кто она?

– Да никто, обычная деревенская баба. Мишка её в райцентре подцепил. Привёз в деревню, жить с ней стал, как с женой.

– Как это привёз?

– Ну, ездил по делам в город и привёз себе жену.

– Разве ж так можно?

– Бабы судачили, что его жена Лизка цыганка. Сама смуглая, глаза карие и косы чернущие будто змеи.

– А где она трудилась?

– Так в совхозе «Светлый путь» дояркой много лет робила. У неё кроме Вити ещё и дочка народилась. Тоже смуглая да кареглазая. Вся в мать…

– А почему все думали, что она цыганка?

– Кто? Лизка? Так она же неграмотная!

– А как она зарплату получала?

– Как все и получала. В ведомости Лиза вместо подписи ставила крестик.

– Ей так зарплату выдавали? – не поверила бывшая учительница.

– Выдавали. А как по-другому?

– Действительно, никак…

Шура тогда была поражена до глубины своей начитанной и вполне благородной души. Люди в космос полетели, а тут такое. Кто-то из развитой советской страны, добро бы из капиталистической какой, так нет же, из нашей, кто-то совсем не умел ни читать, ни писать. Ужас! Дичь какая! Сама Шура не могла себе представить жизнь без книг. Она в редкие минуты свободного от трудов праведных времени буквально «глотала» книгу за книгой. Читала их запоями. Шурочка зачитывалась классикой и современной литературой. Её ровесница, а теперь ещё и родственница не имела такой возможности. А разница в чём? Они всего лишь появились на свет в разных семьях. Елизавета – Лизонька родилась среди нищеты, и ей по большому счёту совсем нечего было вспомнить из своего детства. Шура, Александра пришла в жизнь желанным ребёнком. Её баловали, дарили игрушки, наряжали в красивые платья. У Шурочки была сестра и брат. Ей вообще поначалу очень повезло с семьёй. Батюшка – сельский священник, матушка никогда не работала. Они не были богаты, но жили в достатке, в том самом достатке, когда имеешь всё самое необходимое и не задумываешься о хлебе насущном. Разумеется в такой продвинутой семье, Шурочка получила достойное в то время для девицы образование. Среднего роста, не красавица, но с очень миловидными чертами лица, девушка смело глядела в будущее. Она намеревалась учительствовать и достигла на данном поприще заметных результатов. Александра входила в класс с гордо поднятой головой и преподавала детишкам знания начальной школы. Александра свято верила, что сеет разумное, доброе, вечное, и что без неё окружающий мир рухнет. Ну или не совсем рухнет, а будет немножко не таким ярким и солнечным.

– Здравствуйте, дети! – входила в класс Шура.

– Здравствуйте, – нестройно отвечали детишки. Их было много в классе, как правило, до тридцати человек. Всех их Шурочка любила, дети платили тем же. Они обожали свою учительницу.

– Александра Николаевна! Александра Николаевна! – галдели детишки даже на перемене и задавали кучу разных и не всегда приличных вопросов. Шурочка наивно полагала, что её дочь пойдёт по стопам матери и продолжит династию педагогов. В большом семействе с многочисленными дядечками и тётеньками почти все женщины получали педагогическое образование. Это даже не обсуждалось. Ритку понесло учиться на бухгалтера. Хорошо, что не на сантехника! Эта дуратская мода на равноправие бесила Шурочку. И вот к чему привела эта вольность. Девка выскочила замуж за обычного слесаришку! Могла бы сделать себе партию и получше. Слава Богу, зятёк закончил семь классов и мореходное училище. Не совсем безграмотная дубина. Даже книжки иногда читал. Ну да от серенькой невзрачненькой Ритки трудно было чего-то другого ожидать. Такая «серая мышка» и не могла бы завлечь обаятельного непременно высокоинтеллигентного мужчину.

– Зря ты с этим Витькой связалась, – кастила во все корки Шура дочку.

– Мама, он хороший, – только и смогла сказать Ритка в своё оправдание.

– Он обыкновенный!

– А мне другой и не нужен.

– У парня ни образования, ни профессии ходовой!

– Мама, сейчас слесаря везде нужны. Страна вообще нуждается в рабочих руках.

– Ну-ну! Тебе-то зачем нужны эти рабочие руки? За хлебушком ходить?

– А хоть и за хлебушком ходить! – ругалась с матерью Рита и тайно бегала к озеру на свидания с Витей. Было лето, и высокая трава скрывала их ярко вспыхнувшую страсть. По деревне ходили неясные слухи, но неподтверждённые. На парочку никто пока не натыкался. А потом и вовсе слесарь Витя пришёл жить в их маленький, но очень уютный домик. Мужик принёс с собой стойкий запах прелого льноволокна, что обычно обитал в цеху глубокой переработки. Принёс и деревянный чемоданчик с запасными носками, трусами и парочкой клетчатых рубашек. Тёща ворчала, рассказывая соседке:

– Нашёлся женишок! Нищий да, как клоп, вонючий.

– Чем от него пахнет-то? – заинтересовалась соседка.

– Так льняной переработкой и пахнет.

– Так это же хорошо. Радуйся!

– Чему тут радоваться?

– Не колхозник – уже хорошо. Не воняет навозом.

– Ну да, – растерялась Александра. Рабочий – не колхозник! Дурно пахнуть не может. Пришлось тогда Шуре смириться. Больше она себе уже не позволяла лишней брани и не мечтала о срочном выселении молодых. Шурочка продолжала кастить Риточку, но уже мысленно.

Глава 2. Угомонитесь, ироды!

Однажды Шура представила, как живёт одна-одинёшенька, как бродит по избе из угла в угол, и её пробил холодный пот. Одной не интересно да и голодно. Стандартная пенсия составляла всего 35 рублей. Не зажируешь. С ребятами жить веселее. Это благодаря весёлой жизни появилась на свет Катя. В ту зиму особенно бурно встречали новый год. Плясали прямо на улице, бегали по гостям и на танцы в клуб. Молодые быстрые, горячие, конечно, забыли о том, что надо бы предохраняться, забыли во время использовать «резиновое изделие № 2». Так в один из праздничных вечеров и наметилось рождение Кати. Так и получилась внучка Катенька, осенняя девушка. А потом и Ниночка нарисовалась. Пришлось повозиться с детьми, и это были приятные хлопоты. А стареть бабе Шуре совсем не хотелось. Александра ещё была полна сил и энергии. Вот и тратила старушка свои силёнки на внучек. Отгоняла воспоминания о погибшем на войне муже. Боль утраты лишь притупилась за пролетевшие годы. Человека давно уже не было, а она всё продолжала его любить. Так получилось. Шура помнила своего Николашу и продолжала его любить. Наверное потому, что он был настоящим мужчиной. Образованный и умел деньги зарабатывать. Редкое сочетание. Он работал инженером, а когда познакомился, то красиво ухаживал за Шурочкой. Миловидная Шурочка очаровала парня своей скромностью и воспитанностью. Барышня из интеллигентной семьи умела производить нужное впечатление на молодых людей. Надо сказать, что Николаша понравился папе и маме. Мама очень придирчиво относилась к Шурочкиным кавалерам. Как и все мамаши, она желала дочке только хорошего, желала настоящего женского счастья. Это желание счастья не было современным, от него попахивало чем-то буржуазным. Тёща мечтала гордиться зятем. Её мечта сбылась. Счастье порушила война. Война всё всегда рушила.

Ритку помогали воспитывать дедушка с бабушкой. Способная девочка росла. В меру болезненная. Ну и вредная. Нельзя было ни на минутку оставить одну. Ритка страсть как любила куклам обновки шить. Старательно возилась с ножницами и иголкой. Кроила из лоскутков куклам бальные платья. Все куклы у неё были принцессами. Ритка – девка негордая, могла и из простынки что-нибудь смастачить. Вырежет из середины простыни кусок ткани и ну давай платье свадебное пупсику шить! Та ещё оторва! Вот и стояла потом в углу, плакала. А как ещё девчонку наказывать? Не ремнём же! Вот и придумала Александра тогда педагогический приём. На видном месте вешала на гвоздик ремень младшего брата. Пряжка тускло отсвечивала, выдавая тем самым старый проверенный металл. При случае широкий ремень мог ударить пребольно. Но он там висел не для физической расправы. Ремень висел для наведения страха.

– Вот, Ритка, надеру я тебе задницу этим ремнём! Будешь знать, как безобразничать! – поджав губы говорила грозно Александра своей малолетней дочери.

– Мамочка, не надо! – ревела испуганная Ритка. – Мамочка, я больше не буду!

– Тогда иди в угол и поразмысли там над своим поведением.

Ритка всхлипывала, тёрла кулачком покрасневшие глаза и отправлялась в дальний угол комнаты в изгнание. Ритка сердилась на мать. Она не понимала почему нельзя шить куклам обновки. История повторялась ровно через неделю. Снова Ритка разрезала простынку. Это была новая простынка и Ритка не сумела удержаться. И снова её мать застукала на месте преступления, и снова девочка Риточка сердито сопела в углу.

– Ритка, я тебя побью! – грозилась мать. Она уже порядком устала от проделок глупой девчонки.

– Я больше не буду, – лепетала Рита, но её злые глаза говорили весьма красноречиво об обратном.

– Ритка, ты изверг. Ты упрямица, – сердилась Шура.

– Папа, – лепетала Ритка. Был бы жив папа, он бы её защитил. Он был большой, добрый. Он бы просто посмеялся над испорченной простынёй. Но папы нет. Он никогда больше не войдёт в комнату. Никогда не поднимет Ритку высоко-высоко под потолок. Ритка ещё помнила, как она хохотала довольная, когда папа так её подкидывал кверху. Давно это было. В той ещё безмятежной довоенной жизни. Ритка не помнит папиного лица, но помнит его сильные руки.