Саграм. До шрама

Опять отодвинул Лиссу за спину, ровно в тот момент, когда один из противников сорвался с места и бросился на меня. Он не успел преодолеть и пары шагов. Мой кулак встретил его лицо с беспощадной точностью хирурга. Его отбросило к барной стойке и, пролетев около трёх метров, рухнул, тяжело ударившись. Остальные застыли на долю секунды, а затем с яростным рёвом ринулись на меня толпой.

Прекрасно.

Мышцы гудели от напряжения. Энергия, подавленная последние недели, наконец вырвалась наружу. Это была не драка, а скорее разрядка. Сброс накопившегося давления. Пьяные тела летели, падали и сыпались на пол, точно мешки.

Я знал каждую уязвимую точку человеческого тела.

Удары были точными и короткими. Они не были зрелищными, зато отличались эффективностью.

Через минуту в зале стояла тишина и пять тел лежали на полу. Кто стонал, кто просто не мог двигаться, а бармен застрял с телефоном у уха, прошептав мне «спасибо».

Мне не тяжело. Всегда пожалуйста, — кивнул я ему.

А я стоял. Один. И дышал глубоко. Всё ещё заведённый и всё ещё злой. Всё-таки покалечил их.

Выпрямился. Спина ровная, дыхание почти выровнялось. На мне ни капли пота, ни следа усталости, но какая-то нелепая кровь на моей белой рубашке. Среди стонов и ругательств один из парней попытался встать, но тут же рухнул обратно.

Слабость. Люди. Они поразительно хрупки, но при этом невероятно прекрасны. Им принадлежат удивительные вещи, ценность которых они, к сожалению, не способны осознать. В этой хрупкости кроется одновременно и их проклятие, и их величайшая сила.

Я повернулся к девчонке.

Она всё ещё стояла чуть позади, будто приклеенная к месту. Зрачки были расширены, рот слегка приоткрыт — смесь чистого ужаса, ошеломляющего шока и... немного азарта? Хм! Неожиданно и интересно.

Женщин всегда притягивает сила. Особенно та, что кажется нецивилизованной и почти первобытной. Это древний, животный инстинкт, прорывающийся сквозь социальные условности. Но я-то прекрасно знал, чем всегда заканчивается подобный сценарий. Для них — разочарованием. Для меня — очередным пятном на чём-то, что уже давно не называлось совестью.

Я медленно подошёл к ней. Она не отступила.

Храбро. Красиво. Но глупо.

— Ну что? — сказал я тихо, почти беззвучно. — Понравилось?

Она попыталась что-то сказать, но вместо слов получился просто глубокий вдох.

— Ты хотела опасности? Приключений? Вот они, — таким же спокойным голосом продолжил я и кивнул на кучку валяющихся тел.

— Кажется, я забыла завязать свою ленту на твоих доспехах, — дерзко парировала эта бессмертная.

В зале стояла мёртвая тишина. Ни один посетитель не проронил ни слова. Под этим молчаливым аккомпанементом я направился к своему столику, взял пиджак и вернулся к ней. Набросил его ей на плечи, скрывая разорванное платье и слишком обнажённое тело от чужих взглядов.

Она медленно кивнула в знак благодарности. Никаких словечек больше не слетело с её губ, словно кошка укусила её за язык.

И беда в том, что она всё же не ушла.

Проклятье!

***

Я открываю дверь своей квартиры и буквально вталкиваю Лиссу внутрь. Не деликатно, а наоборот, немного резко и бесцеремонно. На её протесты и возмущённые визги не обращаю ни малейшего внимания. Сам факт её присутствия здесь приводит меня в бешенство.

Интерьер, как обычно, встретил меня тишиной и холодом. Пространство было продумано до миллиметра: смесь хай-тека и арт-деко, мужское, строгое и рациональное. Одним словом —скучное. Всё говорило о порядке, о контроле и об отсутствии хаоса. Это была временная территория, где чувства не приживаются.

Мне нравилась эта квартира. Точнее, я её терпел. Она не мешала мне быть собой. Пока здесь не появилась эта громкая женщина.

Она яркая, слишком эмоциональная и слишком живая. Вспышка цвета в этой серой коробке, которая жутко раздражала и била по нервам, как шум за стеной в три часа ночи.

Невыносимо женственная.

Неудачный день.

Для неё.

— Чувствуй себя как дома, — бросил я с сарказмом. Голос стал жёстче.

Я был настолько взбешён, что будь под рукой подходящая шея, то сжал бы её до хруста. Вместо шеи под рукой мельтешила девчонка, не умолкая ни на секунду.

Она тараторила без остановки:

что её унизили,

что она в ярости,

что могла бы и сама разобраться,

что вообще не нуждалась в моей «рыцарской помощи»...

Шум.

Я зажмурился. Один вдох. Один выдох.

Ты сам привёл её сюда, Касл. Теперь разбирайся. Надо было дать в морду наглому таксисту и вызвать другого.

Перед глазами всё ещё стояла сцена на парковке. Наглый таксист слишком сально пялился на её разорванное платье, но не это стало окончательным аргументом. Когда из паба вывалился один из тех типов, что получили от меня пару минут назад, и обменялся странным взглядом с оставшимися на стоянке водителями, игра изменилась.

Оставлять её там, взвинченную и в разорванном платье, было нельзя. Её бы перехватили на первом же перекрёстке. Я устало вздохнул, развернулся вместе со своей протеже и втиснул её в свою машину, припаркованную рядом.

— Надо же, — бросила она, наконец-то немного замолкнув и окинув взглядом интерьер. — Стерильная мужская берлога. Чёрно-белый, серый очень символично. Всё как у тебя в голове, да?

Я опасно прищурился:

— Хочешь сказать, бездушно или серо?

— Хочу сказать: ты пытаешься создать себе видимость порядка и тебе чертовски не нравится, что я его нарушаю.

Неплохо. Быстро соображает.

Прошёл мимо неё, молча открыл барный шкаф и плеснул себе скотча. Предлагать ей не стал, с неё на сегодня хватило. Свободной рукой стянул через голову рубашку, мокрую и испачканную, и кинул её в сторону.

Она продолжала осматривать квартиру, будто выискивая слабое место, но вместо слабости нашла зеркало в полный рост и застыла у него.

— Красивая? — спросил я её, облокотившись на стойку, намекая на её отражение.

— Всегда, — парировала она, не оборачиваясь. Потом добавила: — В этом зеркале хоть что-то отражается.

Ах ты...

— У тебя острый язык.

— И ты, судя по всему, не привык к тому, что с тобой разговаривают без страха.

— Я привык, что страх — это инстинкт самосохранения. А ты с ним, похоже, не знакома.

Она, наконец, плавно повернулась ко мне. В её взгляде читалась сложная смесь холодной логики, тонкой иронии и едва заметной, но пульсирующей злости. И что-то ещё, что заставило меня присмотреться: искреннее любопытство, словно я был для неё сложной, неразгаданной головоломкой.

Логичная, злая и любопытная женщина. Опасный коктейль.

— Я не боюсь тебя, Касл.

— Напрасно, — спокойно ответил.

— Возможно, — она подошла ближе, но не вплотную, оставив приличное расстояние между нами. Умница. — Но это не значит, что я потерплю в свой адрес унижения и позволю кому-то вести себя со мной по-хамски. И ты не исключение, даже учитывая твоё «героическое» вмешательство, — продолжила она.

Я ничего ей не ответил, а она просто стояла и смотрела на меня, будто видела насквозь. Как будто знала, что под всем этим — кто-то другой. И впервые за долгое время я почувствовал себя увиденным. Она не флиртовала, не провоцировала и не строила из себя жертву. И, чёрт возьми, именно это и было самым опасным.

— Зря ты сюда пришла, Лисса, — тихо сказал я.

— Ты меня особо и не спрашивал, куда я хочу, не так ли? Кстати, спасибо, что ты не разбился на машине, мне моя жизнь ещё дорога. Так что, если кто и зря пришёл — это ты — сказала она и резко замолчала, сразу понимая, какую глупость выдала.

В моём-то доме?! Зря пришёл в собственный дом? Какая наглость. Похоже, она сама не понимает, что там говорит.

Промолчав, я позволил тишине затянуться, и опять начал внимательно её рассматривать. Её щёки пылали. Трудно было сказать, от чего именно. То ли от её злости, то ли от холода, проникшего с улицы, или, что казалось мне наиболее вероятным, от мощной дозы адреналина, полученного в пабе.

Взгляд невольно опустился на платье. Разорванное, оно обнажало больше, чем скрывало. Белая ткань чуть сползла, образовав декольте, идеально подчёркивающее форму груди. Всё в ней кричало о хаосе, который пробуждал во мне что-то первобытное.

Именно это и бесило. Это. И её вид.

Чёрт! Не смотри на неё!

А она продолжала говорить. Медленно, чётко. Слишком умно, слишком гордо и слишком уверенно.

Мне было нехорошо. Было немного нервно, страстно и немного предвкушающе. Я не хотел это состояние.

Гони её домой, Касл! Она ещё мелкая. Пусть убирается отсюда.

Я завёл обе руки за голову, сцепив пальцы на затылке. Как бы расслабленно, но каждый мускул под кожей был натянут до предела. Голова чуть опущена, взгляд из-под лба прямой, тяжёлый. Смотрел на неё и даже перестал слушать, о чём она там тараторит.

И почему она столько болтает, чёрт?! Бесит.

— Ты пришла ко мне с идиотским предложением, а теперь сидишь в моём доме и читаешь мне мораль?

Бросил какую-то чушь про испорченную рубашку и про то, что выставлю ей за неё счёт.

Что за бред несёшь?

А она говорит, мать её! Говорит опять что-то про унижение, манеры и приличия. А я, вместо того чтобы поставить её на место, не нахожу ничего лучше, как рассматривать её грудь.

В итоге её настойчивые причитания о том, что я якобы классифицировал её как работницу древнейшей профессии, окончательно вывели меня из себя.

Чтобы добить, я специально выдал:

— Тебе, может, дать немного денег на бельё?

Кивнул на её грудь, откровенно проступавшую под тонкой тканью — мой пиджак совсем не помогал скрыть это. Намёк был недвусмысленным. Пусть бесится дальше, не я один же.

Ну давай, обидься уже и заткнись! Замолчи ради всего живого во мне и ничего не отвечай. Просто попроси вызвать такси, малышка.

Вытащил даже телефон из кармана, собираясь это сделать, как она всё же продолжила:

— Вот он настоящий ты. Наконец-то маска слетела.

Триггер и последняя капля.

Поднял подбородок, зажмурился. Вдох. Выдох. Вдох.

Психологи говорят: дыши. Я дышу, б**ь! Бесполезно.

Я слишком долго сдерживался. А она как огонь, в который я добровольно лью бензин.

— Если ты скажешь хоть одно слово, кроме «спасибо, Касл», — тихо прошипел я, — ты получишь свой обещанный секс. И поверь, я окончательно забуду и про манеры, и про то, что у тебя это будет в первый раз.

Она замерла. На долю секунды в её глазах мелькнуло нечто близкое к напряжению. Но она тут же собралась и, глядя мне прямо в глаза, сдержанно ответила:

— Такой собранный, весь под контролем... — её голос буквально сочился сарказмом — Забавно наблюдать, как тщательно выстроенный образ начинает трещать по швам, — она усмехнулась.

Какая дерзкая мне попалась. И инстинкт самосохранения ей явно не завезли.

Я ведь тебя предупредил. Почему ты не слушаешься?

Сделал шаг вперёд. Она не отступила. Снова шаг. Снова не двинулась. И тогда спросил:

— Как там должно быть? Милым?

ЛИССА

Касл приближался ко мне, как в книгах, то есть как хищник к добыче — плавно и не отводя взгляда. В его глазах сверкала ярость, перемешанная с желанием.

Я поняла, что допустила ошибку. Не надо было его провоцировать, но язык так и чесался огрызнуться в ответ. Мозг пытался выдать очередной «умный» ответ и развеять конфликт, но не находил ничего. Замерла. К счастью, инстинкты сработали быстрее. Отступила на шаг, врезалась спиной в барную стойку и резко свернула в кухню.

Шикарная кухня — мрамор, стекло, строгие линии.

Красиво? Да.

Безопасно? Нет.

Единственный выход вёл через гостиную. А в проходе стоял Касл. Высокий, широкоплечий и сверкающий глазами, в которых уже не было ни капли сомнения. Невольно проследила за линиями его торса. Чёткая буква V на поясе Аполлона указывала вниз, где даже плотная ткань брюк не могла скрыть его очевидного желания. Касл стоял неподвижно, но всё в его позе заявляло о праве собственности.

Непроизвольно двинулась назад. Паника нарастала, и мозг, наконец, активировался.

Немного поздновато, не так ли, мозг?

Что за дешёвый спектакль?!

Лисса, прекрати немедленно пятиться назад, как испуганная лань. Ты не лань, чёрт тебя подери, а разъярённая пантера. Самое подходящее время расцарапать ему глаза.

— Какая предсказуемая сцена... Напугать девушку в тёмной кухне. Это и есть вершина твоего мастерства? — голос дрогнул, но я из последних сил вцепилась в холодный край столешницы.

— Стой там, где стоишь! — выкрикнула я в тот момент, как его тень уже неумолимо накрывало меня.

Но он продолжал шагать. Медленно. Неотвратимо. Словно мои слова были для него лишь тихим шелестом листвы. В каждом его движении была сдержанная сила, готовая вот-вот вырваться наружу.

Между нами оставалось всё меньше пространства, и я кожей почувствовала исходящий от него жар и запах скотча.

— Если ты сделаешь ещё один шаг, я закричу. Серьёзно, Касл. Не смей! — голос сорвался на высокой ноте, и я спиной почувствовала, что отступать больше некуда. Сзади только холодный мрамор и тупик.

А он засмеялся.

Сначала уголки его рта приподнялись в лёгкой ухмылке, потом последовал тихий смешок, который быстро перерос в открытый, низкий смех. Его глаза вспыхнули — тёмные, возбуждённые, с едва заметными искрами безумия. Он был слишком сексуален.

Слишком псих.

Мои инстинкты переметнулись на его сторону, игнорируя вопли рассудка. Страх смешался с каким-то тёмным восторгом, от которого потяжелел низ живота, вследствие чего мои щёки вспыхнули. К моему глубокому разочарованию в самой себе, меня трясло не от страха, а от желания. И это пугало сильнее всего. Я не хотела признавать, но хотела его. Именно такого злого, открытого и немного сумасшедшего.

— Кричи, — проговорил он хрипло, и его голос скользнул по коже. — Я хочу услышать, — добавил он, подходя ближе, медленно и почти ласково. — Твой голос

Не заметила, в какой момент расстояние между нами исчезло. Касл был слишком близко, не оставляя мне ни единого шанса на глоток кислорода. Его близость обжигала даже через ткань пиджака, всё ещё висевшего на моих плечах.

В отчаянной, последней попытке остановить это безумие, я выставила раскрытую ладонь перед собой в жесте «стоп». Но вместо того чтобы замереть, он мгновенно перехватил её и притянул меня к себе. Не разжимая пальцев, Касл поднёс мою кисть к своим губам. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул запах кожи, а затем припечатал клеймящий поцелуй прямо в центр ладони.

Тут же он поднял мою руку и закинул её себе за шею, вынуждая потянуться за ним. Движение вышло почти плавным, и уже в следующую секунду он притянул меня к себе, сталкивая наши тела.

Его свободная рука тут же скользнула за спину, обхватывая талию. Он прижал меня к себе так плотно, что почувствовала каждую линию его тела, каждый напряжённый мускул. Касл наклонился и коснулся своим носом моего. Такой интимный и домашний жест, будто мы были давно сложившейся парой.

Пиджак сполз с плеч и упал на пол. Тонкое платье вдруг стало слишком малым и слишком прозрачным против его обнажённого торса.

Его губы замерли в миллиметре от моих. Я чувствовала, как жар его груди жжёт через ткань моего платья, обжигая соски, ставшие от этого контраста болезненно чувствительными. Сердце колотилось где-то в горле, а запах его кожи сводил с ума.

Слишком близко.

Слишком всё.

Мы вдохнули одновременно.

Не смей отпускать, — подумала я, но прошептала ему в губы:

— Отпусти.

Но голос он не слушался. Это был не решительный приказ, а сладостное приглашение. Шёпот, завернутый в чистое, отчаянное желание.

Как я хотела его.

— Не могу, мелкая. Уже не могу, — прохрипел он, едва сдерживая дыхание.

И он поцеловал меня так, что мир вокруг исчез. Властно, жадно, без права на возражения, оставляя только этот момент и ощущение его близости.

Касл легко подхватил меня за бёдра и усадил на край стола, будто вообще ничего не весила. Холод мрамора мгновенно обжёг кожу через тонкую ткань платья, выбивая из лёгких остатки воздуха. Я едва успела осознать, как мои колени разошлись в стороны, впуская его в моё пространство. Теперь он стоял вплотную, возвышаясь надо мной. И расстояния между нами больше не было.

Я перестала думать и начала чувствовать.

Его руки были везде. Они будто знали моё тело лучше, чем я сама. Уверенные, властные, они скользили по бёдрам вверх, задирая подол и не спрашивая разрешения.

Я теряла голову и мне чертовски нравилось её терять. Нравилось растворяться в его поцелуях, в его жадных касаниях. Кожа горела под его губами на моей шее. Мне нравились его крепкие объятия и вкус его языка. Он целовал так, будто делал это тысячу раз до этого и каким-то сверхъестественным образом знал, какие поцелуи нужны.

Если уж позволила ему победить, то я хотела помнить каждую секунду этого момента. Каждое движение пальцев и каждый хриплый выдох мне в шею.

Горячие ладони скользили вниз по моим ногам, а затем снова скользили вверх, сминая и поднимая подол платья. Тонкий шёлк послушно собирался у талии.

Одна рука мёртвой хваткой вцепилась в бедро, а вторая, преодолев кружево, скользнула между ног. Его горячие и властные пальцы, нашли клитор. Не теряя контакта с моими губами, начал медленно, почти ритмично водить вокруг него. То едва касаясь, то нажимая сильнее. Этот ритм разбирал меня. Тихий стон вырвался прямо ему в рот, и тело само подалось навстречу его ладони.

Я чуть прикусила его нижнюю губу — не специально, скорее инстинктивно. Ответом стал низкий рык, вибрирующий в его груди, словно он наконец получил знак, которого ждал. Его свободная ладонь отодвинула ткань платья и накрыла мою грудь, очерчивая пальцами её округлость и нежно сдавливая ставший слишком чувствительным сосок.

Больше не думала.

Плевать на то, правильно это или нет. В этот момент существовали только мы и эта кухня.

Он продолжал целовать меня жадно, теряя контроль от моей близости. Его дыхание становилось всё горячее, движения — резче, крепче, но не грубее. Напротив, в его напоре была странная сдержанность, словно он боролся с собой, стараясь не утонуть в этом вместе со мной.

В какой-то момент Касл прервал поцелуй.

Его лоб коснулся моего, и мы замерли. Только горячее и рваное дыхание выдавало, что происходит. Медленно убрал руку из-под кружева моих трусиков и немного отстранился. Наши взгляды встретились. Его глаза просили прощения, а мои задавали немой вопрос: «За что?»

Не дождавшись ответа, Касл снова наклонился. Поймал мою нижнюю губу зубами — осторожно, почти нежно — и потянул. Медленно. Это вызвало новую волну похоти, которая ударила в низ живота и отозвалась тягучим взрывом в промежности. Послушно раздвинула ноги ещё шире, снова впуская его между бёдер.

Рука снова скользнула под кружево трусиков. Пальцы двигались так уверенно, словно он знал меня всю жизнь. Один настойчиво терзал мой клитор, а второй проник внутрь, отчего меня резко накрыло.

Он наклонился, и его рот широко и жадно захватил мою грудь. Инстинктивно я откинула голову назад, выгибаясь и абсолютно открываясь ему. Властный рот на коже, ощущение жара и невероятной мужской силы, всё это заставляло меня окончательно сдаться.

Каждый вдох превращался в стон, а головокружение затмевало последние остатки разума. Тело отзывалось на каждое движение, словно оно было создано только для этих рук. А сознание будто наблюдало за нами со стороны, с изумлением и невольными аплодисментами.

Движение пальцев стало ритмичным: внутрь — и обратно, глубже — и вверх. Он растягивал меня, дразня меня непрерывными ласками, и я больше не могла сдерживаться. Всё внутри сорвалось. Не одна, а целая цепь волн прокатилась по телу, и я с громким, криком содрогнулась, кончая прямо на его пальцы.

— Касл

Я лихорадочно ловила воздух, не в силах прийти в себя. Его тело было напряжённым, как натянутая струна, будто он всё ещё боролся с собой. Но решение уже было принято.

Звук расходящейся молнии на джинсах прозвучал в тишине кухни слишком громко. Не успела даже выдохнуть, когда его член вошёл слишком резко в меня, заставляя позвоночник выгнуться дугой, а горло — опять выпустить крик.

Это не было нежно. Это было сокрушительно.

Он заполнил меня целиком, до самого предела, слишком глубоко, так что на мгновение я ослепла от резкой боли. Хотелось упереться руками в его твёрдую грудь, оттолкнуть и потребовать немедленно выйти, но Касл замер. Он вжался в меня, давая моему телу время привыкнуть к его размерам.

Его губы тут же нашли мою шею. Мягкие, успокаивающие поцелуи спустились к ключице, возвращая мне возбуждение. Я судорожно стиснула его плечи, впиваясь ногтями в кожу, будто пыталась зацепиться за ускользающую землю.

— Выходи — тихо прошептала.

Но кажется, он не услышал. Его язык прошёлся вдоль шеи, а губы шептали что-то, чего я не могла разобрать из-за оглушительного шума в ушах. Он не давал мне зацепиться за боль.

— Потерпи, маленькая... Сейчас пройдёт, — прошептал в ухо.

В его голосе смешались нежность и ярость, страсть и что-то гораздо более глубокое, от чего внутри меня всё окончательно рухнуло.

Он начал двигаться внутри меня. Сначала медленно, давая прочувствовать каждую глубину своей силы, а затем всё более уверенно. Одна рука жёстко прижала меня к себе за поясницу, в то время как губы снова скользили по моей шее, оставляя горячие следы: то невесомые поцелуи, то резкие, жадные укусы.

Вторая ладонь накрыла грудь. Его пальцы дразнили чувствительные соски, а движения его тела становились всё мощнее и глубже. Я больше не понимала, где заканчивается тупая боль растяжения и начинается обжигающее удовольствие. Всё смешалось, превратившись в один огненный вихрь.

Он стал быстрее двигаться.

Я вскрикивала, не в силах сдерживаться. Мои руки хаотично цеплялись за его плечи, чтобы просто найти опору, и удержаться в этом шторме. Я тонула в нём. Касл держал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на мгновение.

— Касл — выдохнула я, сама не зная, прошу ли я его остановиться или умоляю не прекращать.

Он не ответил. Только коротко посмотрел тёмным и тяжёлым взглядом. Сильнее прижал меня к себе, и секс поменял свою траекторию. Стал грубее, жёстче и глубже.

***

Он кончил. Во мне.

Чёрт Во мне, мать его! Он что, не знает, как рождаются дети?! Теперь мне надо ещё таблетки специальные купить, если не хочу так рано становиться мамой с синяками под глазами.

Возбуждение испарилось, сменившись резкой болью, словно внутрь загнали нечто большее, чем просто его плоть. Трудно было судить о его размерах, но казалось, будто во мне побывала бейсбольная бита. Тяжесть между ногами, пульсация — неприятная, неотступная. Неужели это нормально? Неужели у всех так? Чтобы, мать его, «первый раз»!

Слёзы сами покатились по щекам. И дело было не в сентиментальной потере девственности — какая, к чёрту, лирика? Это была просто физическая резь.

Он всё ещё был внутри.

Я почти бессознательно вцепилась зубами в его плечо. Не потому, что хотела укусить, а потому, что нужно было за что-то держаться, пока он так грубо меня трахал. Нужно было куда-то выплеснуть всё, что горело внутри, и оторвать от его плеча хороший кусок.

Он начал медленно выходить, и с каждым миллиметром мне делалось только хуже. Пустота внутри становилась ещё ощутимее. Ткани влагалища горели, пульсируя в такт ударам сердца.

— Мне больно, — прошептала я.

Не жалоба. Просто констатация факта. Тело просто ныло, и я прижалась к нему крепче. Может, чтобы не чувствовать этой пустоты. А может, просто потому что не хотела, чтобы он ушёл. Он тоже прижал меня к себе и стал медленно водить ладонью по спине.