Предатель. Верни нас

– Теперь понятно, как вы лечите людей. А дядя Паша говорил, что вы чуть ли не чудеса творите.

– Чудеса Бог творит, – терпеливо объясняет Ирина, – А я его руками направляю людей на верный путь.

– И какой у меня путь?

– В город тебе надо и срочно. Бери у Пашки машину и поезжай прямо сейчас, пока не поздно. Ребенок твой у меня побудет. Я ее обедом накормлю, – вдруг серьезно произносит Ирина, мертвой хваткой удерживая меня за запястье.

– Мы, пожалуй, поедем в город вдвоем и на автобусе, – сглатываю вязкую слюну и делаю крохотный шаг назад, продолжая удерживаться в захвате женщины.

– Делай, как я говорю, – строже повторяет знахарка, – Иначе с первым снегом твоей дочери не станет.

Глава 15

С первым снегом твоей дочери не станет…

Большей ереси я не слышала! Хочется накричать на женщину, оттолкнуть, схватить Дашу и убежать отсюда поскорее, но тело не слушается.

Смотрю в глаза бабки и не могу оторваться, а мышцы тем временем сильнее каменеют, словно свинцом наливаются.

– Оставь Дашу со мной, – продолжает Ирина, – Опасно ей с тобой сейчас ехать. Она у меня пока побудет, а ты беги к Пашке и бери его машину. На автобус все равно опоздали.

Наконец вырываю свою руку из ее тисков и смотрю на наручные часы.

Опоздали…

А следующий автобус только через три часа, если вообще приедет. Направление малопопулярное, и ездят сюда не всегда по расписанию.

И такси не вызвать. Черт!

– Даша! – кричу дочери, – Мы уходим!

– Ты не понимаешь? – строго, словно учительница, произносит бабка, – Первый снег выпадет, и твоя дочь умрет.

– Да что вы говорите! – кричу теперь уже на знахарку, – Это вам высшие силы подсказали?

– А тут и гадать не надо, – усмехается она, – Озноб у Даши есть? Под глазами вон какие черные синяки. Что врач сказал? Сколько ребенок продержится до операции?

– Два-три месяца… – пораженно выдыхаю.

Август заканчивается. Остается сентябрь, октябрь… Ноябрь…

Снег в нашем регионе выпадает в конце октября или в первых числах ноября. Он, конечно, сразу тает, но все же…

– Бери машину Пашки и срочно в город! – с выпученными глазами повторяет Ирина, – Ты и без меня знаешь, что только он спасет твою дочь. Не поедешь прямо сейчас, опоздаешь и дочь потеряешь.

Возражения застревают в горле вместе со спазмом, из-за которого я с трудом могу дышать. Тело оживает, но с ног до головы покрывается мурашками. Резко становится холодно, словно вся кровь застыла в венах.

Не знаю, что со мной. То ли гипноз, то ли психика не выдерживает такое количество эмоций, но я делаю ровно так, как просит… Нет, не просит, а буквально приказывает эта женщина.

Оставляю ребенка какой-то незнакомой бабке и своему ненадежному дяде, беру его старую и ржавую машину и выезжаю в город.

Во всей это сюрреалистичной ситуации радует только одно: Даше определенно на пользу наше приключение. Стоит ей только услышать, что баба Ира собирается доить корову, как ребенок напрочь забывает, что у нее вообще-то есть мать.

– Записал мой номер? – внимательно смотрю на дядьку, который, кажется, за время, пока мы общались со знахаркой, успел почистить зубы и побриться.

– Записал-записал, Аринушка, – энергично кивает он, – Я залил в свою ласточку немного бензина. У соседа выпросил одну канистру. Должно хватить на город и обратно.

– Хорошо, – сажусь в его ржавую рухлядь и чудом вспоминаю, как управлять такой машиной.

Завожу двигатель, открываю окно и на этот раз обращаюсь к Ирине:

– Пожалуйста, не забудьте дать ей после обеда таблетки, – прошу женщину, и под ее заверения выруливаю на дорогу, медленно выезжая из деревни.

Путь до города на машине дяди Паши занимает практически два часа, и еще час я трачу, чтобы доехать до офиса Артема. Еду медленно, осторожно, не привлекая к себе внимания.

Права остались в чемодане в отеле вместе с остальными документами – если меня остановят, все пропало.

– Вот черт! – вырывается из меня, когда из дверей офиса выходит Артем.

Он долго смотрит по сторонам и только после широким шагом идет к своему седану, а дальше все происходит как в самом худшем боевике…

Нет времени искать парковочное место, поэтому я давлю на газ и под противный визг шин паркуюсь прямо перед Артемом, заезжая одним колесом на тротуар и отрезая ему путь к седану, где его уже ждет водитель.

– Какого… – в явном шоке реагирует мужчина, которого только что чуть не переехали на грязной ржавой девятке.

– Артем!

Не глушу двигатель, выпрыгиваю прямо на бывшего мужа, пока тот не успел очнуться и сбежать.

– Ты с ума сошла? – кричит он на меня, в ужасе рассматривая машину дядьки, словно никогда не видел ничего подобного.

Понимаю. Сама удивлена, как эта консервная банка еще может ездить, но времени на прелюдию у меня нет, поэтому:

– Знаю, что мои слова прозвучат, как бред, но у тебя есть дочь Даша, и ей срочно требуется дорогостоящая операция в Германии. Счет идет на дни, и только ты ей можешь помочь.

Я вываливаю на него все. Про нашу тайную свадьбу на юге, про мои взаимоотношения с его родителями, про аварию и подставу Аллы, на которую я с такой легкостью купилась. Про ее шантаж и мой побег из города. Про рождение Даши и ее недавний обморок. Про скорую, диагноз и прогнозы врачей.

Я выворачиваю себя наизнанку и чувствую, как по щекам начинают течь слезы – остается только на колени встать и сложить ладони в умоляющем жесте.

Заканчиваю речь и впервые поднимаю глаза на Артема, чувствуя, как во рту медленно образуется горечь разочарования.

Его лицо похоже на маску – ни боли от правды, ни любопытства, ни банального сочувствия моему горю. Он смотрит на меня безразлично, словно я не первая, кто пытается навязать ему больного ребенка.

– Все сказала?

– Да, – медленно киваю, чувствуя, как умирает моя последняя надежда.

– Мне пора.

– Вот так просто?

– А ты как хотела? – усмехнувшись спрашивает мужчина, а меня не покидает ощущение, что я противна ему.

Словно весь мой вид и голос вызывают у него нестерпимую головную боль и рвоту – так мне показалось еще на кладбище.

– Я подам в суд на установление отцовства.

– Подавай, – вырывается смешок из Артема, а в следующую секунду он резко хватает меня за талию, поднимает в воздух и переставляет в сторону, освобождая себе путь к машине, – Встретимся в суде.

Вот и все.

Честно, примерно так я и представляла нашу с ним встречу. Хочется наорать на Артема, подбежать и со всей силы ударить – лучше в затылок. Вдруг его мозг встанет на место, и воспоминания вернутся.

Но вокруг слишком много камер, а Артему остаются считаные метры до своей машины. Вот он приветственно кивает водителю, тот с улыбкой что-то говорит ему и тянет руку к двери седана, чтобы открыть дверь.

В моей голове Артем садится в машину и уезжает, оставляя меня ни с чем. Но Артем не садится и не уезжает.

Я не сразу понимаю, что произошло. Раздается хлопок, следом взрыв, а уже через секунду моей кожи касается волна жара.

Это взрыв! Самый настоящий.

Не в фильме про бандитов из девяностых, не в новостях, а прямо передо мной. Водитель открывает перед Артемом дверь, и машина тут же взрывается, заставляя сигнализации соседних автомобилей громко орать на всю округу.

– Артем, Артем… – тараторю, заикаясь, когда замечаю, что рядом со мной лежит тело бывшего мужа. Видимо, взрывная волна отбросила его прямо к моим ногам.

– Помоги… – хрипло шепчут его губы.

Дорогой костюм где-то порван, а где-то сгорел. Лицо все красное от ожога, а в глазах… Нет, не шок, который по идее должен быть у человека в такой ситуации. В глазах Артема ярость, но уже не ко мне.

– Что мне сделать? – выключаю эмоции и включаю в себе медсестру, – Где болит?

– Если хочешь спасти свою дочь, – сипит Артем, впиваясь пальцами в мою руку, – Сначала спаси меня.

– Что?..

– Если меня убьют, – с трудом повторяет он, – То я не смогу помочь тебе…

Больше мне объяснять не нужно. Не знаю, откуда берутся силы, но я хватаю Артема под подмышки, помогаю себе одним коленом и кое-как запихиваю его на задние сиденья своей машины.

Пока все вокруг истерят и пытаются дозвониться до скорой, я аккуратно проезжаю горящий седан Демидова и… Замечаю Ульяну на другой стороне улицы.

Она в толпе, едва заметна, но мои глаза почему-то сразу находят знакомую женскую фигуру.

Ульяна Демидова не спешит к машине своего мужа. Она не плачет и вообще никак не реагирует на происходящее. На лице этой стервы ни горе, но и не радость. Там все хуже.

Она смотрит по сторонам с каким-то болезненным триумфом, и как же некстати машина дяди Паши выдает из себя хлопок именно в этот момент, заставляя Ульяну обратить внимание на меня.