Имран. Заберу тебя себе

Имран заканчивает телефонный разговор и поворачивается ко мне. Его взгляд все так же нечитаем. В нем нет ответов. Только вопросы, которые он, кажется, задает сам себе.

Самый главный, самый жгучий из всех моих вопросов, вырывается наружу прежде, чем успеваю себя остановить.

— Зачем все это? Ведь я для тебя — лишь проблема. Зачем тебе лишние хлопоты в виде меня… и твоих родителей?

Мой голос звучит тихо и хрипло. Но в тишине кухни он раздается как выстрел.

Имран садится напротив. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Легкая улыбка появляется на губах, отчего у меня на душе становится еще тревожнее. Вижу, как глаза Имрана скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Щеки начинают предательски гореть. Я резко отворачиваюсь, пряча смущение.

Этого не может быть. Я не могу ему нравиться! У Имрана есть другая — та самая Аля. А все это… странная забота, «ты моя жена» — лишь способ насолить отцу. Очередной ход в их большой игре.

Не знаю, почему, но в голову на данный момент лезет именно эта дурацкая мысль. Хотя сердце твердит, что все не так.

Так не смотрят на девушку, которая безразлична. Которую видят в роли пешки.

— Ты слишком много думаешь. — Голос Имрана возвращает меня в реальность. Он произносит это мягко, почти по-дружески, но в интонации слышится легкое раздражение. — И не о том, о чем нужно.

Я готова возразить. Спросить, о чем же, по его мнению, нужно думать, когда моя жизнь превратилась в сумасшедший дом.

Но Имран опережает меня.

— Завтра поедем в ЗАГС, — заявляет он тоном, не терпящим возражений. — Надо поставить штамп и в твой паспорт.

Эти слова обрушиваются на меня с новой силой. Штамп. В моем паспорте. Официальное, материальное подтверждение нашей безумной связи. До сих пор это было лишь записью в реестре. Его словами, в которые я не могла до конца поверить. А теперь у меня будет собственное доказательство. Документ, кричащий о том, что я принадлежу Имрану. Законно. Окончательно.

Самое ужасное, что в глубине души, под всеми этими страхами и сомнениями, я чувствую крошечное, предательское облегчение. Потому что штамп — это еще и защита. От отца. От того лысого ублюдка. От прошлого.

Но признаться в этом вслух? Ни за что. Я просто смотрю на Имрана, пытаясь скрыть бурю внутри за маской безразличия. Тихо киваю. Кажется, у меня снова нет выбора. За последние десять дней жизнь превратилась в остросюжетный фильм, который закончится непонятно когда.