Новая Надежда

Я отступила, пропуская гостью в квартиру:

– Проходи.

– Да лучше ты выходи в коридор, – предложила Аня, – постоим покурим.

Я накинула на себя желтый плащ на синтепоне, который висел на вешалке и по размеру подходил только мне.

Аня уже стояла у подоконника и вытряхивала окурки из жестяной банки через открытую форточку. Как же тут все просто! Хочешь покурить, так запросто кури себе в подъезде. А мусор выбросить, так через окно на улицу.

– А я днем заходила, тебя дома не было, – вопросительно произнесла подружка.

– Да мы ездили в Каменск.

– А-а, что-то часто вы туда ездите, каждые выходные. И не только туда. А мы все выходные с матерью убирались, порядок наводили.

Девушка имела внешность, мягко говоря, оригинальную. Из-под шапки выбивались крупные русые кудри. Лицо нездорового бледного оттенка с веснушками на щеках. Длинный горбатый нос, карие глаза навыкате, приподнятая верхняя губа, из-под которой выглядывали кривые зубы.

Не все буквы она выговаривала, к примеру, вместо «чё» говорила «цё». Курила, как паровоз и выглядела как-то неопрятно. Хотя вроде одежда у нее чистая.

– А ты в каком доме живешь? – я понимала, что сейчас обязательно наткнусь на удивленный взгляд, и поспешно добавила: – у меня от пьянки слегка память пропала.

– Да вот же мой дом, – Аня кивнула на окно, возле которого мы стояли.

Сквозь замызганное стекло едва различался силуэт пятиэтажки, зато через открытую форточку, в которую врывался морозный воздух, можно было хорошо различить верхние этажи. На сине-черном небосклоне мигали холодные звезды. Под ярким оранжевым светом фонарей поблескивали заледеневшие ветки высоких деревьев.

И эти освещенные изнутри прямоугольники окон – как же от них веяло домашним теплом и уютом! Сколько счастливых людей живут в благоустроенных квартирках! Как же я хочу возвращаться домой, зная, что к моим услугам ванна с горячей водой! И теплый туалет без всяких качелей с лошадками напротив. И нормальная кухня с мойкой, гарнитуром и прочими удобствами.

Я даже зажмурилась, представив себе такую картину. Все-таки возвращаться хочется именно домой, а не в берлогу.

– Надька, а ты чего не куришь? – спросила Аня со своей обычной шепелявостью.

– А почему ты так разговариваешь? – ответила я вопросом на вопрос. – Половину различить невозможно.

– Так у меня ж зубы, – снисходительно пояснила девчонка, – мать сейчас копит на коронки, и себе, и мне. Сначала она себе поставит, конечно. Я ей всю зарплату отдаю, но этого мало, очень мало. Но мать-то у меня умная женщина. Знаешь, что она придумала?

Тут послышались тяжелые шаги со стороны входа в подъезд, и в коридоре появился высокий бородатый неповоротливый мужик в старой облезлой кроличьей шапке и рваном тулупе.

Мы с Аней опасливо переглянулись. Я взглянула на дверь своей квартиры, прикидывая, как бы скорее там оказаться и подругу за собой потянуть.

Но мужик, не обращая на нас никакого внимания, постучался в первую попавшуюся дверь. Залаяла собака, и женский голос спросил:

– Кто?

– Дайте еды ради Христа! – сипло крикнул мужик. – Я бомж, под мостом ночую, ищу добрых людей.

– Идите с Богом! – ответили ему.

Почти так же ему ответили и в следующей квартире, и еще в одной. Тут открылась наша дверь, и вышла мама в пальто и с мусорным ведром в руке.

– Здравствуйте! – поклонился ей бомж. – Я человек без жилья, ночую под мостом. Прошу подать мне еды ради Христа!

– Ой, – мама поставила ведро на пол, – подождите!

Минут через пять она вернулась с полным пакетом еды. Передала пакет бомжу, с жалостью его оглядела.

– Как так получилось-то?

– Да как, – вздохнул тот, – пока в тюрьме сидел, жена за другого вышла, а меня выписала. И теперь все, жить негде.

– Холодно ведь на улице ночевать.

Ой, блин, – испугалась я. Не пустила бы она его к нам на ночлег! А то ума хватит.

Но мама попросила подождать еще немного и вынесла мужику какие-то старые одеяла и тряпки.