Новая Надежда

Ах, так мы уже почти в Каменске!

Городок оказался небольшой и уютный, несмотря на зимние недостатки – отсутствие зелени и цветов, тепла и нарядных гуляющих людей. Кроме желтого местного Дома культуры, мимо которого мы проезжали, все стояло в черно-бело-серых тонах – пятиэтажки серого кирпича со скатными крышами, белые шапки на крышах и деревьях, черный скучный мокрый асфальт.

Родственники наши жили, как и мы, на первом этаже, зато в обычной двухкомнатной хрущевке со всеми удобствами.

– Ой, здрасьте, проходите, – дверь нам открыла невысокая худая женщина с завязанными кое-как волосами и в махровом халате, – а я как знала, что вы приедете. С вечера налила в миску молока для домового, заговор прочитала. А ночью приснилось, что вы приехали. Дайте я вас обниму.

Да, город таких серьезных заводов, а женщина заговоры читает. Впрочем, вскоре из ее болтовни с мамой выяснилось, что тетя Лиза – так ее звали, – ударилась в мистику после того, как ее младший сынишка родился слабеньким и все детство болел. Сейчас ему было лет пять на вид, вел он себя тихо и спокойно. Сидел на диване и играл во что-то.

В квартире также находился муж тети Лизы, тот самый дядя Сережа, мамин брат. Он в основном молчал, только каждые пятнадцать минут бегал курить в туалет. А еще здесь была белая пушистая кошка и большая, выше Ланки ростом, собака кремового цвета по кличке Терри.

Папа с дядей Сережей пошли за картошкой к машине, а женщины принялись накрывать стол.

– О, колбаска, – обрадовалась тетя Лиза, разбирая сумки с гостинцами, и почему-то быстрым движением спрятала палку в холодильник. Я так удивилась этому жесту. Неприлично же прятать то, что гости принесли к столу.

– Расскажи хоть, как у вас дела? – попросила мама, нарезая хлеб и складывая ломти в специальную емкость.

– О, водка «Германия»! – радостно воскликнула тетя Лиза. И, как ни странно, поставила бутылку на стол. – Знаешь, нам же без спиртного вообще нельзя. Нам так и сказали, дескать, кто не пил, те давно уже там, – она показала ножом, которым нарезала огурцы, куда-то вниз, – уже там! Уровень радиации так и зашкаливает. Иногда по радио объявляют, чтобы из помещений не выходили, закрыли все окна и форточки. Господи, хорошо хоть Сережа пьет. У них даже в цехе все пьют.

Я диву давалась. Мы что, приехали в Чернобыль? О какой радиации говорит эта чокнутая тетка? Недаром она мне сразу не понравилась.

– А откуда у вас радиация? – спросила я.

– Да ты что, не знаешь? – мама с тетей Лизой удивленно переглянулись. – У нас же в соседнем городе оборонные предприятия по ремонту атомных лодок.

– Ах, да, – «спохватилась» я, – конечно, знаю. Просто забыла. А почему об этом не трубят на каждом углу, как про Чернобыль? Почему вас не эвакуируют?

– Наверно, не тот масштаб, – вздохнула тетя Лиза, – хотя как знать. У нас тут международный лагерь для детей открыли. Так иностранцы приехали с дозиметрами, сделали замеры и сказали, что своих детей сюда никогда не отправят. А то, что здесь люди живут, так они же знали, где работают. Дядю Сережу сюда после института распределили. Работает человек по специальности. И у меня место хорошее. Если бы не завод, кем бы я стала со своими восемью классами?

– Да ладно тебе, – ободрила ее мама, – главное, человеком быть хорошим. А образование, тем более высшее, не каждому и нужно.

– Зарплату так и не платят, – пожаловалась хозяйка дома, – так, иногда частями что-то выплатят, а потом опять ни копейки. Я иной раз пойду белье во дворе развешивать, поплачу сама с собой, постою. А домой иду с улыбкой, чтобы своих не пугать. И ведь даже занять не у кого, все знакомые на тех же заводах работают. Сами без денег сидят. Хорошо хоть, в магазине Мишку жалеют, дают в долг иной раз – то булку, то консервы.

Странные люди. Сидят без копейки денег, но умудряются как-то покупать сигареты и водку. Огромную собаку завели, которую кормить вообще-то надо.

Словно в ответ на мои мысли тетя Лиза продолжила:

– Ох, а Терри вроде кормлю-кормлю, а выйдем с ней на улицу, она сразу к мусоркам бежит. Ну что ты с ней будешь делать? А водка для нас – это праздник. Обычно Сергей с завода «шило» приносит.

– А что это такое? – удивленно взглянула на нее мама.

– Да это такой вид спирта.

– Технический, что ли?

Но тут пришли мужчины с мешком картошки, занесли его в кладовку и, весело переговариваясь, пошли мыть руки.

На столе в зале был уже накрыт стол. Дядя Сережа разлил по рюмкам водку, тетя Лиза предлагала блюда:

– Обязательно попробуйте рыбу, мы ее готовим по особому рецепту.

– Что за рыба? – заинтересовалась мама, очищая хвост от костей.

«Что за гадость?» – попробовав маленький кусочек, я сделала над собой усилие, чтобы не скривиться.

– А это наш сосед Петрович ездил на рыбалку на озеро, и нас угостил, – похвасталась тетя Лиза, – называется «селедка припущенная». Здорово получилось, да? Ой, Надя, а ты почему не выпила?

– Да я сейчас воздерживаюсь, – чтобы не есть рыбу неизвестно из какого озера (может, даже отравленного радиацией), я положила себе салат из огурцов и помидоров, взяла ломтик хлеба.

– Да выпей, ты же всегда с удовольствием компанию поддерживала!

– Нет-нет, у меня провалы в памяти стали случаться…

– Ну и что, это у всех так. Выпей!

Да, и после этого обвинять Надю в лютом алкоголизме – ну разве разумно? Молодой девушке пятьдесят раз предложили – и даже после того, как на самочувствие пожаловалась. Ну не гнусность ли?

Тут все взгляды приковал к себе телевизор. Все, кроме Мишки, затаив дыхание, следили за действием на экране. Там шел какой-то парадный концерт, на который приехал сам Ельцин, да еще и принялся отплясывать на сцене вместе с румяной веселой артисткой Бабкиной.

– Ельцин, наверно, уже принял на грудь, – с воодушевлением и уважением сказал папа, слегка наклонив голову. – Сейчас станцует и что-нибудь скажет интересное.

– Как же он здорово смотрится с Бабкиной, – восхитилась мама, – вот такую бы ему жену! Прямо под стать! Он такой высокий, красивый. Она такая высокая, красивая, нарядная, боевая! Но он-то человек порядочный, с одной женой всю жизнь. Ой, а вы читали его воспоминания в «Огоньке»? Как он в юности по Уралу ездил, как с Наиной познакомился?

Но дядя Сережа с тетей Лизой восторгов моих родителей не подхватили. Они смотрели концерт молча, поджав губы.

Я зашла в туалет и склонилась над раковиной, чтобы сполоснуть лицо. И чуть не заплакала. Боже, как же хорошо в настоящем санузле побывать!

Вернулась в комнату, набралась наглости и спросила у тети Лизы:

– А можно у вас душ принять, пожалуйста?

– Мишка, ты зачем собаке шоколадку суешь? – не глядя на меня, закричала женщина. – Ей же нельзя!

И она кинулась отбирать шоколадку. Дядя Сережа побежал за ней.

Вернувшись к столу, они сделали вид, что не расслышали моей просьбы. Тогда я обратилась к маме:

– Попроси тетю Лизу, чтобы разрешила мне у них помыться.

– Да ты же недавно мылась, – подняла та удивленно брови, – мы с тобой на днях в баню ходили.

– Я хочу в человеческих условиях! – упрямилась я.

– Лиза, дай ей полотенце, пусть душ примет, – попросила мама родственницу, – только, Надя, давай недолго. Люди же туда покурить ходят, долго занимать нельзя.

– Да я быстро, – я схватила полотенце и побежала в санузел.

Да, пусть он далек от фешенебельных. Пусть старый кафель с квадратиками и даже зеркало закоптилось от постоянных перекуров. А для меня это такое наслаждение – почувствовать стекающие по телу горячие струи воды! В горле что-то булькнуло, и я разрыдалась. Я все сделаю для того, чтобы мы переехали из берлоги в человеческую квартиру! Все, что от меня зависит!

Глава 6

После душа я как на свет народилась. Одно неприятно – на чистое распаренное и все еще влажное тело пришлось надевать свою повседневную одежду. Теплые колготки, белую водолазку и костюм из серой в полосочку теплой ткани – брюки и пиджак. Но ничего, переморщусь. Понятно, что я не дома и не могу перед людьми выйти в халатике. Да и нет у меня его с собой.

А за столом обсуждалась весьма интересная тема.

– Чем здесь прозябать без денег, уж лучше с нами работать, – продолжала горячо доказывать мама, – мы вот скоро к Юрке пойдем, он нам место даст хорошее. Да и вас заодно поставим на точку. Да вы же на заводе за год столько не заработаете! Или можете вещи продавать. В одном месте купили подешевле, в другом продали подороже. Там, конечно, денег меньше, чем на продуктах. Зато это живые деньги, понимаете? Живые деньги каждый день, и не надо ждать, выплатят зарплату или нет!

Да и правильно! Сидят на этих заводах, где деньги не платят. Пусть вон встанут, как мои родители, за прилавок, и торгуют. Сразу деньги появятся. И не надо ждать, когда тебе кто-нибудь продукты привезет. Вот только зачем она им растрепала про Юрку Опасного? Сама же просила никому не говорить, а то сглазят.

– Ну а где мы там жить будем? – прищурился дядя Сережа, теребя пальцами очередную сигарету.

– Да у нас, – оптимистично развела руками мама.

Вот же добрая душа! С широкими жестами! А о своей собственной семье она подумала? Мне, к примеру, сдалось это семейство в нашей и без того мрачной халупе? Что-то мне перестало нравиться ее рацпредложение.

– А где у вас? – пренебрежительно протянул в ответ дядя Сережа. – Всей семьей ютиться в зале, на головах друг у друга? Скажешь тоже. Тем более, скоро Танька возвращается, вам ее надо будет где-то размещать.

– Что за Танька? – не преминула я спросить.

На меня все уставились как на дуру.

– Ты что, забыла про тетю Таню? – расстроенно взмахнула мама своими не накрашенными ресницами. – Впрочем, чему удивляться, ты ж ее никогда и в глаза не видела. Но я столько раз тебе рассказывала про свою сестру!

– Я забыла, – ответила я маме беспомощным и виноватым взглядом, – но ничего, я же пить бросила, память быстро восстановится.

Дядя Сережа, шумно вздохнув, пошел в туалет курить. А тетя Лиза посадила Мишку себе на колени и заговорила:

– Предложение вроде и неплохое. У нас за прошлый месяц двенадцать семей уехали в Боровичи. Там какая-то картонная фабрика, что ли, работу предлагает. Но ты пойми, Сергей ни за что отсюда не двинется. Мы же эту квартиру десять лет зарабатывали! Сначала жили в инженерном корпусе общежития, потом однокомнатную получили. Помнишь, как мы ее вылизали?

– Ой, да она у вас как игрушка была, – улыбнулась мама, – одни полы чего стоили! Красные розы на желтом фоне по всему полу, а сверху прозрачный лак, м-м!

– Да мы же эти полы своими руками, – показала ладони тетя Лиза, словно призывая их в свидетели, – а потом на заводе сказали, что дают двухкомнатную. У нас уже Машка тогда была, и мы переехали. Только я до сих пор жалею, что согласилась на первый этаж. Ох, жалею! Все говорили: «Да что там этот балкон – кусок плиты!». А этого куска плиты так теперь не хватает! Постирала на днях одеяло, на бельевой площадке развесила. Домой поднялась, в окно выглянула – уже украли!

– Да ты что? – ахнула мама. – У вас тут вроде все свои.

– Вот свои и крадут. А сколько одежды поворовали! Сергей мне до сих пор припоминает про свою выходную рубашку.

– Неужели тоже украли?

– Ну да.

Дядя Сережа как раз вернулся со своего перекура, и в туалет пошла тетя Лиза. Вернулась вся окутанная отвратительным запахом табака. Да они что же, вдвоем смолят? На последние деньги?

– Опять же, у нас тут все друзья поблизости, – продолжала доказывать тетя Лиза свою точку зрения, – а скоро и родственники появятся. Машка-то скоро замуж выходит.

– Как? – мама чуть вилку не выронила. – Дочь замуж выходит, а вы молчите?

– Я рад, – папа дружелюбно улыбнулся.

Но тетя Лиза с дядей Сережей его примеру вовсе не последовали, и даже натянутых улыбок на их лицах не появилось.

– А почему бы вы думали ее дома нет, – тяжело вздохнула тетя Лиза.

– Так ее никогда дома и не было, – пожала плечами мама, – как ни приедем, она вечно где-то пропадает. Так она что же, у жениха теперь живет?

– Нет, они поселились в общежитии от завода.

– Жених… на заводе работает? – с ужасом выговорила мама. – А как же?..

– Да вот так, – грустно развела руками тетя Лиза, – даже платье свадебное купить не на что. Но ничего, у Машки подруга есть, Ленка. Та на день раньше свадьбу играет и отдаст нашей Марии свое платье. Ленке уже восемнадцать, девчонка постарше нашей на два года, да еще и пошустрей оказалась. Нашла жениха не с завода, а нашего местного гаишника.

– О, так небось хорошо зарабатывает? – подмигнула мама.

– Естественно, – со знанием дела подтвердила тетя Лиза, – но Ленка вообще молодец. Парнями крутит-вертит как хочет! У нее и раньше жених был, только другой. Тот вообще высшее образование получает, сейчас на практике работает в Озерске.

– Это где ремонт атомных лодок? – уточнила я.

– Да, он по специальности физик-ядерщик. Ну а пока ездил, устраивался, Ленка переметнулась к этому гаишнику. Зато теперь обеспечена с ног до головы. И платье нашей Машке отдаст, и с кафе поможет. Они там что-то придумали – то ли в один день кафе заказать, чтобы дешевле вышло, то ли Машка у нее взаймы возьмет. В общем, столько теперь проблем! Я всех знакомых на уши подняла, люди принесли всякие аксессуары. Ну, у кого что от свадеб осталось – фату, перчатки.

– Так на свадьбу чужое нельзя надевать, – заметила мама.

– А новое купить не на что. И надевать чье-то можно, если это человек хорошо в браке живет.

– А к чему вообще столько трудностей? – наивно поинтересовалась я. – Разве такая нужда выходить в шестнадцать лет за простого работягу с завода, где деньги не платят?

Тетя Лиза со злобой уставилась на меня и сурово отчеканила:

– Потому что есть еще и любовь! Понятно тебе?

– Да потому что Машка залетела, – горьким взглядом блеснул дядя Сережа, – и деваться теперь некуда.

– Ты как смеешь про свою дочь? – резко повернулась к нему тетя Лиза. Лицо ее резко покраснело.

– Да лучше я сам над собой посмеюсь, чем люди начнут смеяться, – невозмутимо ответил он, – все равно ведь узнают. А ты тоже молодец, хвасталась всем, мол, у нас нянька есть для Мишки, мы сначала няньку родили, потом ляльку. А нянька взяла, да и шмыгнула замуж!

– Но лучше в шестнадцать выйти, чем потом засидеться, как некоторые, которые еще пару лет посидят, а потом никто не посмотрит, – злобно зыркнула на меня тетя Лиза. Это еще что за намек?

– А Маша предохраняться не умеет? – неосторожно спросила я.

Тетя Лиза широко распахнула глаза и открыла рот, чтобы опять сказать мне что-нибудь резкое, но ее опередил дядя Сережа, проворчав:

– И так уже два аборта было, куда третий-то?

Тетя Лиза стиснула зубы и с ненавистью принялась вращать глазами.

– Так у вас скоро внук появится или внучка? – радостно всплеснула мама руками, пытаясь разрядить обстановку. – Счастливые! А ты у нас, Надя, прям вообще, – и она жалостливо покачала головой.

– Что вообще? – не поняла я.

– Как что, двадцать лет скоро, а все не замужем! Даже жениха на примете нет подходящего.

– Есть у нее, – с обидой поморщился папа, – какой-то Алик же есть.

Я благодарно взглянула на него, но решительно сказала:

– Алика больше нет, я его послала. Потому что мне не нужен кто попало. В отличие от некоторых.

– О, так пока будешь капитана искать, всех матросиков разберут, – наставительно сказала мама. – У Маши в твоем возрасте ребенок уже бегать будет и мамой ее называть, а у тебя что?

– Я не пойму, – развернулась я к ней, – ты серьезно хотела бы, чтобы я в шестнадцать лет выскочила за кого попало и занимала деньги на свадьбу? Брала ношеное платье у подруги? Так, что ли?

– Нет, я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

– А я, как человек трезво мыслящий, вижу счастье несколько иначе. И первая моя цель – высшее образование. Вот когда я его получу, то буду счастлива. А потом уж перейду к другим целям, возможно, и к замужеству.

– У нас вон есть уже один с высшим образованием, – кивнула тетя Лиза на дядю Сережу с осуждением, – и вообще помимо высшего образования нужно иметь понимание.

Какое именно понимание, она не уточнила. Молча собрала грязные тарелки со стола и ушла на кухню. Оттуда донесся шум льющейся воды и грохот посуды.

– Ладно, уговаривать вас насчет торговли больше не буду, – сказала мама дяде Сереже, – как надумаете, сами скажете. А мы уже завтра поедем к Юрке. Помнишь Юрку-то?

– А как его не помнить? – усмехнулся дядя Сережа. – Бегал вечно с кастетом, людей пугал. И что-то совсем рано его посадили.

– Да, он сначала по малолетке попал, потом во взрослую колонию.

– Я с ним в одном классе учился, – продолжал предаваться воспоминаниям мамин брат, – учительница у нас такая хорошая была, Александра Ивановна. Многие из нас ей обязаны тем, что людьми стали. А Юрка вечно убегал с занятий и писал на стенах «Александра дура, Александра дура». А мне до сих пор так обидно за нашего педагога. Может, зря вы связываетесь с людьми такого уровня? А, сестренка?

– Что ты, – возразила мама, – Юрка сейчас такой крутой! От него столько зависит! У нас на него столько надежд! Понятно, что он человек необразованный. Но образованных много, а умных мало.

– А он, по-твоему, умный? – недоверчиво скосил на нее глаза дядя Сережа.

– Умный или нет, но сейчас времена такие. Надо как-то выживать. И будущее не за вашими заводами, а за такими, как Юрка.

– Как знать, как знать, – слегка постучал пальцами по столу дядя Сережа, – торговля дело временное. Думаешь, надолго тебя хватит так пахать? На морозе, без больничных, без отпусков. Юрка и ему подобные уйдут туда, откуда пришли. А наши заводы стоят и стоять будут, никуда не денутся.

– Ладно, – произнес папа, вставая из-за стола, – спасибо этому дому! Лиза, спасибо за обед! Пора ехать. Пока доедем, пока туда-сюда. Завтра всем на работу.

Путь до дома почему-то пролетел гораздо быстрее. В дороге я решила расспросить маму про неведомую мне тетю Таню и заодно узнать, чего ожидать от ее скорого приезда.

– Расскажу, – согласно кивнула мама и погладила Ланку, которая пристроила свою голову у нее на коленях, – тем более, тебе уже двадцать лет почти, ты взрослая. И я очень переживаю, что история может повториться.

– Какая история может повториться? – у меня и до этого нещадно мерзли ноги, несмотря на включенную в салоне печку, а после таких слов аж внутри все похолодело. – Что может повториться?

– Давай по порядку. Моя мама, а твоя бабушка Мария Ивановна, Таньку рожать не хотела. Но пришлось – в те годы аборты были запрещены. И с самого детства моя сестра попадала в какие-то жуткие истории. То ее качелей шарахнуло по голове. То самовар с кипятком на нее перевернулся, и она полгода в больнице лежала. То в лесопарке с нее одежду сняли, чуть не убив при этом. Хорошо, что вырвалась и убежала.

– Неужели ты думаешь, это все из-за того, что ее не хотели?

– Думаю, да, – грустно посмотрела на меня мама.

– А почему ее не хотели?

– Так была уже я, а родители жили бедно. Мать работала уборщицей, отец обычным слесарем. И вообще, они видели, как во время войны дети терялись, и считали, что одного им вполне хватит.

– А в итоге родили троих? – задумчиво проговорила я.

– Ну, когда с Танькой стали происходить страшные вещи, наша мама испытала огромное чувство вины перед ней. Стала ее жалеть, любить больше остальных детей. Только не помогло, – мама тяжело вздохнула. – Танька с юности пристрастилась к спиртному. И жених у нее появился под стать, такой же алкоголик. Да ты его знаешь – Охлям с нашего дома.

– Конечно, знаю! – воскликнула я. – Так Охлям – жених моей тети… был. А он что-то такое рассказывал про свое одиночество, – вспомнила я. – А он так и не женился, получается?

– Да кому он нужен? Пьет и не работает, – видно было, что маме даже говорить про парня неприятно.

– Странно, а одет вполне даже прилично. Так что потом было с тетей Таней?

– Ты только родилась, когда ее посадили.

– Как? – обалдела я. – Ее посадили? В тюрьму? Женщину? За что?

– Она такая счастливая была в те дни, – тяжело вздохнула мама. – Бегала по всем знакомым, рассказывала, что у нее племянница родилась. Из роддома нас с тобой забирала. Взяла тебя на руки, принесла домой, искупала, называла всякими ласковыми прозвищами.

– А почему не папа нас забирал?

– Он тогда в командировке был, – пояснила мама, – так вот, сидели мы с сестрой счастливые и любовались тобой. А вечером за ней зашел Охлям, и они куда-то ушли. Как я поняла, сидели в какой-то компании, слово за слово, поссорились. Охлям ушел домой, а Танька осталась. А наутро ее нашли мертвецки пьяную с окровавленным ножом в руке. Рядом лежал труп какого-то мужика.

– Господи помилуй! – воскликнула я. – Неужели она могла кого-то убить? Совсем молодая девушка!

– Отчего ж нет, могла и убить. Сама знаешь, как человек по пьянке меняется. А мог кто-то и подставить. Например, тот кто убил, взял и вложил ей нож в руку.

– Подожди, но был же суд. Что тетя Таня говорила, что она помнила?

– Ничего она не помнила, в том-то и дело. В общем, десять лет ей дали и увезли на зону.

– Мама! – пробормотала я. – Подожди, а ведь если ее посадили, когда я родилась, прошло двадцать лет! Почему же ее через десять лет не выпустили?

– А она убила свою сокамерницу. Была там какая-то жаба, которая издевалась над всеми, всех строила. И однажды люди взбунтовались, и кто-то шарахнул ее головой о стену. А когда вбежали охранники и стали чинить разборы, то все указали на Таньку. И опять был суд, и новый срок.

Час от часу не легче!

– А может, тетю Таню и в тот раз подставили, а она не убивала? – как-то не хотелось мне верить, что тетя – убийца.

– Все может быть, – согласилась мама, – только смысл сейчас об этом думать? Нам надо решить, где мы ее разместим, в зале на диване или поставим новую кровать в твоей комнате.

Мне, конечно, мало улыбалась перспектива поселиться в одной комнате с матерой зэчкой, да и здоровым эгоизмом я вовсе не обделена. Но что поделаешь, если человеку больше некуда податься, кроме как прийти в родной дом?

И я сказала:

– Да мне, собственно, все равно. Но вариант разместить ее в зале лучше – тогда не придется на новую кровать тратиться.

– А вдруг человек не захочет в зале? – услышали мы папин голос с водительского сиденья. – Как там выспишься? В зале телевизор постоянно работает, туда гости приходят. Конечно, кровать покупать дорого. Но почему ты только о себе думаешь?

«Так у меня только я и есть», – чуть не ляпнула я. Но вовремя прикусила язык, вспомнив, что теперь у меня есть семья и родственники.

– Я не о себе думаю, а о нас, – возразила я, – нам надо срочно откладывать все деньги на покупку квартиры. Я лично не собираюсь и дальше обходиться без нормальной ванны и туалета!

– Ух ты какая! – с сарказмом произнес папа. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас квартиры стоят?

«А ведь и впрямь не знаю», – подумала я.

– А как узнать? – спросила я.

– Можно объявления в газете посмотреть, – посоветовала мама. – Только обмен не смотри. Меняться на нашу квартиру точно никто не захочет, я пробовала.

– Да, Машка замуж выходит, – решил папа сменить тему. – Кто бы мог подумать, что так рано?

Мамин взгляд в темноте блестел сочувствием и удрученностью в мою сторону.

– Знаешь, – сказала она вдруг, – а не сходить ли тебе к Шурке, а? Пусть на картах прикинет, когда уже и ты замуж выйдешь.

– Ма-ма! – взревела я, как машина на старте. – Еще и на гадалку тратиться, ну зачем? Я и так знаю, когда замуж выйду.

– Когда?

– Когда получу высшее образование и начну преподавать. Тогда и жених найдется. Возможно, не сразу. Но он обязательно найдется.

– Начнешь преподавать? – родители дружно расхохотались.

Глава 7

Дома выяснилось, что Васька расходовал пищу весьма экономно. Не зная, как надолго мы уехали, оставил в миске внушительный запасец. Какой же забавный красивый кот теперь живет в моей комнате! Я вдруг почувствовала, как в груди разливается тепло при взгляде на милых питомцев, а губы сами собой растягиваются в улыбке.

Наскоро поужинала и собралась идти в это страшное место в другом конце коридора, чтобы умыть лицо с дороги. Как в дверь неожиданно постучали.

– Кто? – спросила я на всякий случай. Кто знает, чем еще промышляют хулиганы в эти девяностые, кроме срыва шапок и откручивания колес.

– Надька, я! Открывай!

– Кто «я»?

– Аня!

Я открыла дверь и увидела жизнерадостно улыбающуюся подругу Надежды. Та самая Шибзда собственной персоной. Она стояла, держа сумку в сцепленных руках перед собой, в коричневом пальто с меховым воротником и в норковой шапке – почти такой же, как у меня, – в виде замысловатой шляпки.