Новая Надежда

Глава 4

Девчонка, смущенно оглядываясь на меня, ушла, а от подъезда раздался глухой отрывистый лай. Мужик в кепке и кожаной куртке деловито вел на поводке Адольфа. Подошел к нашей лавочке, поздоровался за руку с Охлямом. На Надю, то есть на меня, не обратил никакого внимания. Да и на Валюху не взглянул.

«Кумар», – догадалась я. Ну, раз он собаку тети Шуры выгуливает.

– Как житье-бытье? – приветливо спросил его Охлям.

Мужик открыл рот, собираясь что-то ответить. Как вдруг Адольф зарычал и стремительно понесся куда-то по своим делам, уволакивая хозяина за собой.

– Стой! Стой, скотина! – орал Кумар, скользя по снегу за собакой.

Разумеется, пес его не слушал и продолжал свой бег. Кумар держал поводок на вытянутых руках и ехал по снегу, как на лыжах. Вскоре их вопли и рычание утонули где-то в снежной искрящейся пыли других дворов.

– Эх, повезло же Шурке с мужем, – сокрушалась Валюха, глядя им вслед, – ну почему мне такой парень не встретился?

– Не там ты искала, – глубокомысленно заключил Охлям, – а теперь уж ничего не попишешь. Коротать тебе век со своим Бандуревичем, – «утешил» он женщину.

– Ой, не говори! Уже все из дома повытаскал. Даже сумку мою за бутылку продал.

– Какую сумку? Неужели ту, с которой ты всю жизнь ходила? – присвистнул Охлям. – Купил же кто-то! А ты переживала! Помню, все говорила, что тебя вместе с этой сумкой и похоронят. Зато теперь похоронят с другой сумкой, новой и красивой.

– Да откуда же новой взяться? – в сердцах махнула рукой Валюха. – Ладно, пойду хоть суп какой сварганю. Только из чего? Этот паскуда вчера последнюю картошку пропил.

И члены такого вот маргинального семейства плюются при виде Нади? Запрещают своей дочери с ней дружить?

У меня порядком успели замерзнуть ноги, и я стала звать Ланку, чтобы идти домой. Но она не откликалась на мой зов и упорно продолжала бегать с другими собаками.

– Да ладно, дай ей по снежку побегать, соседка, – сказал Охлям, наблюдая за веселой игрой четвероногих проказников, – как тебе моя новая собачка?

– А которая из них твоя?

– Ты что, не помнишь мою Льдинку? Сама же восхищалась, как красиво я ее назвал.

– Точно, вспомнила! – фальшиво призналась я.

Но все мои мысли были направлены на то, чтобы поскорее попасть в тепло, и я догадалась, как обмануть Ланку:

– Лана, идем домой, папа скоро приедет! – я сделала особое ударение на слове «папа» и направилась к подъезду. – Пойдем, пойдем!

Доверчивая псина навострила уши и, помахивая пушистым хвостом, потрусила за мной.

Какая-то женщина в коридоре шла мне навстречу, и мы поздоровались.

– Надежда, – вдруг спросила она, останавливаясь, – а ты свою шапку привязала? Моя Оксанка уже пришила резинку на новую шапку. Старую-то с нее сорвали, эх!

– Как сорвали? – я вспомнила ту странную петлю из резинки, пришитую к моей шапке.

– Да обыкновенно, шла по улице, двое пацанов мимо пробегали. Сорвали с нее шапку и убежали. Ты разве не знала?

– Да знала я, знала. Только зачем им чужая шапка? А в полицию она не ходила?

– Куда? – переспросила женщина. – В милицию, ты хотела сказать? Ходила, но что толку? Эти шапки каждый день сотнями срывают. И найти хулиганов не могут. Да и вообще менты руками разводят и советуют не выходить на улицу позже восьми вечера. Но ведь беспредел уже и днем творится.

– Но зачем их срывают? – опять поразилась я.

– Как зачем? Чтобы продать. Шапки же дорогие, – и она, удивляясь моей наивности, пошла дальше.

А я к этому времени не только замерзла, но и порядком проголодалась. Благо, что холодильник оказался битком набитым всевозможными продуктами. Чего тут только не было! Огромная кастрюля борща, копченая колбаса трех видов, пельмени. И много-много яиц.

Очень хотелось пельменей, но я представила, что придется идти в общественный туалет за водой и невольно вздрогнула. Под столом стояло полное ведро воды, но я заметила, что оттуда пьют собака и кот. Лучше подогрею чайник да сделаю бутербродов с колбасой. На мое счастье, вода в чайнике имелась.

– Мяв! – услышала я требовательный возглас откуда-то сзади. И от неожиданности едва чайник не выронила.

Обернулась и увидела кота, сидящего на холодильнике. Его огромные зеленовато-желтые глаза смотрели на меня с возмущением.

– Чего тебе? – грубовато спросила я, решив сразу показать, что меня не напугаешь.

Он протянул ко мне лапу.

– Ох, как ты умеешь, – я протянула ему свою руку в ответ, – здравствуй, здравствуй, Вася!

Белая пушистая мягкая лапка в руке – что может быть милее?

Но когда я повернулась, чтобы воткнуть в розетку шнур чайника, он зашипел и тронул меня лапой за плечо, не давая уйти.

– Ты хочешь что-то из холодильника? – догадалась я и открыла дверцу. – Интересно, чем из этого тебя кормят? Кошачьего корма вроде не видно, рыбы тоже. Достану-ка я пока для себя колбасу…

Увидев колбасу, кот мигом спрыгнул с холодильника на стол и начал тереться мордой о длинную сморщенную ароматную палку.

– Ты колбасы хочешь? – удивилась я. – Вася, да ты знаешь, какая она вредная? Я сама боюсь ее есть, а уж тебе…

Но он не только выразительно смотрел на колбасу, а начал приноравливаться, чтобы откусить. И собака прибежала, села перед столом, умильно глядя на колбасу и перебирая в нетерпении лапами.

– Странно, – пробормотала я, – вы что, человеческой едой питаетесь? Ну ладно, мне не жалко, отрежу и вам, и себе.

Наевшись и напившись чаю, я пошла искать Надины документы. Неплохо бы узнать данные, с которыми придется теперь существовать.

Но тут, как назло, опять затрезвонил телефонный аппарат.

– Надька, – опять этот развязный и неприятный голос Алика, – что-то пацаны никуда не зовут, и мне та-ак скучно. Сидел скучал и понял – надо тебя вызывать.

Я чуть трубку не выронила. Что значит «вызывать»? Неужели Надежда и впрямь проститутка? Когда я листала утром газету с телепрограммой, обратила внимание, сколько места занимает реклама всевозможных фирм досуга: «Сосулька», «Вдали от жен», «Пикник» и прочие-прочие. И везде помимо предложения услуг, было крупным шрифтом написано, что на работу принимаются девушки.

Неужели эта дурында еще и услугами своими славится?

– А что значит «вызывать»? – недоуменно спросила я.

– Вызывать и вызывать, – нетерпеливо повысил голос Алик, явно пытаясь уйти от ответа, – давай собирайся и приходи. Жду.

– Нет, подожди! Ответь, пожалуйста. Я что, проститутка? Ты меня за деньги вызываешь? Интересно, а они у тебя есть?

Алик замялся. Видно, не знал, что ответить.

– Да это я просто так ляпнул, – выдавил он наконец, – просто тебя позовешь, и ты всегда прибегаешь. Неважно, дела у тебя или еще что, всегда примчишься. Вот за это я тебя и ценю. Давай, приходи. А то мне скучно, да еще и с бодуна болею. Мы же вчера набухались, как свиньи. А это лечится тремя «П» – пожрать, посрать и потрахаться.

– Фу, – меня передернуло от отвращения, – какой ты мерзкий и примитивный. Не звони мне больше.

Я положила трубку и продолжила поиски документов. Надо как-то отвлечься от неприятного впечатления. Боюсь только, что так просто отделаться от этого типа не удастся. Таких же цепляет, когда им девушки отказывают. Но ничего, со временем он поймет и отстанет.

Для начала я открыла дверцу Надиного письменного стола. В глубине стояли аккуратные стопки тетрадей, должно быть, от школы остались. А вот и документы. Семьдесят четвертый год рождения, июнь месяц. Получается, даже двадцати лет еще не исполнилось. Ладно, а что у нас с образованием?

Ага, аттестат о среднем образовании имеется, уже что-то. Фу, с одними «тройками»! Одни сплошные «тройки», ну как так можно?

Ой, а это что за картонная книжица, на которой вытеснено слово «диплом»? Диплом оказался на имя Нади, в нем значилось, что она закончила областное училище культуры по специальности «Библиотечное дело». Культурный работник называется! Небось, еще и в какой-нибудь библиотеке работает. Хотя, может, уже уволили за пьянку? Завтра воскресенье, и надо как-то выяснить, куда мне идти в понедельник на работу?

Родители вернулись поздно вечером, как и обещали.

Оба были румяные, пахнущие морозом. Поставили на пол две огромные сумки с продуктами и приступили к своему обычному ритуалу под названием «встреча с Ланкой и Васькой». Опять счастливый визг, шутливые слова о том, что кого-то били.

– А где машина? – полюбопытствовала я. – Через окно ее вроде не видно.

– Как где, на стоянке, – ответил папа, – с чего бы я ее здесь оставлял? Чтобы к утру зеркала сняли? Или колеса открутили?

Что за времена? Колеса откручивают, шапки срывают, от милиции толку никакого. А если хочешь заниматься предпринимательством, так иди на поклон к бандитам.

Родители накрыли стол в гостиной – колбаса, горячие блюда, соки, шоколадки «Баунти» и «Сникерс». Поставили на самое почетное место бутылку водки с яркой этикеткой – фигура высокого худого мужика с острым взглядом и надпись «Распутин».

– Сами, выходит, пьете, а дочь ругаете? – не удержалась я.

– Ну мамка-то не пьет! – парировал папа. Он уже переоделся в домашний спортивный костюм и теперь с предвкушением смотрел на хрустальные рюмки.

– Зато отец пьет, – продолжала я оправдывать Надино поведение.

– Он мужи-ик, он – мужик! – сказала мама таким тоном, каким мамаши оправдывают недостойное поведение своих детей – «это ребенок».

– И что, раз родился мужиком, то на всю жизнь свободен? – возмутилась я. – А если родилась женщиной, то сиди ровно, да? Не кури, не пей, налево не смотри? Знай только, что тяжелые сумки таскай да по хозяйству шустри?

Честно говоря, я начала понимать Надю. С такими двойными стандартами окружающих волей-неволей закуришь и запьешь.

– Не знаю, у мамки вон отец всю жизнь пил, и ничего, – опять вступил в разговор папа, – она почему-то не стала пить. А если бы пила, я бы на ней никогда не женился, хоть и сам пью!

Вот это заявление! Вот это мораль! Мужик пьет, веселится, на машине катается. И ему все уважение, почет, деньги. Даже в доску пьяного его везде примут, встретят, ботинки снимут, спать положат. А женщина ни-ни! Да Надя просто-напросто бунтовала против системы, пыталась своим поведением сломать стереотипы, воззвать к справедливости!

– Как хорошо, что нам выходной на завтра дали, – сказала мама, с удовольствием уплетая закуски, – может, смотаемся завтра в Каменск к Сереге?

– Конечно, смотаемся, – поддержал ее папа, – на «Крауне» и поедем. Как хорошо, когда машина отвязана и можно по своим делам на ней ездить куда хочешь. А было бы нельзя, так я бы не стал там работать.

– Надо им подкинуть продуктов, – продолжала мама о чем-то своем, – сгущенки, тушенки, яиц.

– Только с вечера приготовь, – посоветовал папа, – чтобы рано утром выдвинуться. Туда ехать часа три, не меньше. Хорошо бы еще в Раздольное заехать, картошки дешевой набрать.

– Обязательно надо, ты что! Там же картошка в три раза дешевле, чем у нас в городе. Возьмем мешка три – два себе, один им.

«Кому им?» – не понимала я. Кто этот Серега и почему родители обеспечивают его продуктами?

Ланка, почуяв приподнятое настроение хозяев, подошла к папе и ткнула свою гладкую голову ему под руку.

– Да, да, Ланочка завтра поедет кататься, – проговорил он, гладя ее. – А маленький Василий останется на хозяйстве. Надо будет ему еды побольше оставить, чтоб на весь день хватило.

А у меня все больше и больше кипели возмущенные мысли в голове. В общем, я опять не удержалась.

– Знаете, – сказала я, – вы так никогда квартиру не купите, если будете всех подряд продуктами обеспечивать. Когда людям действительно нужна квартира, они годами копят, во всем себе отказывая. Лишнего «Сникерса» себе не купят, не то, чтобы кого-то кормить.

– Какая ж ты… – покачала головой мама и обиженно поджала губы, – я что, родному брату не могу помочь? А то, что он в беде оказался? А то, что им на заводе полгода зарплату не платят?

– А то, что скоро лето начнется, и у нас тут пол начнет под ногами хлюпать? – взорвалась я. – А то, что мы тут грибком дышим и болотной жижей?

– И все-таки человеком надо оставаться, – мама включила режим правильности, – а они люди хорошие, всегда гостеприимные и душевные. И как не помочь, когда у них двое детей – Машка и Мишка? Твои, между прочим, двоюродные брат и сестра!

Папа, раскрасневшийся от тепла и водки, пренебрежительно бросил маме:

– Да что ты ее слушаешь? Она что, деньги зарабатывает? Сидит в своей библиотеке за копейки, да и те пропивает со своей Шибздой.

– Вот именно, – мамин голос значительно окреп, – почему-то Шибзда свою зарплату маме тащит, а пьет на твои деньги.

– Так давайте договоримся, – пришла мне в голову чудесная мысль, – я не пропиваю деньги с Шибздой, а вы не тратите на излишества. И все откладываем на квартиру.

– Да кого? – опять полупрезрительно скривился папа. – Что там твои деньги? Это же тьфу, а не деньги! На собачью конуру не хватит!

– Не позорилась бы, – поддакнула мама, – сколько тебе говорили не поступать в это училище культуры! Другие девочки на бухгалтера поступали, а ты! Нашла на кого учиться!

– Да и сейчас, – разошелся папа, – другие девчонки стараются, вон Оксанка крупье в казино устроилась. Учебу специальную прошла, ночами работает. А Виолеттка? Стоит рядом с нами на базаре и кричит прохожим «купите ради Бога!». Так она уже и ремонт у себя сделала, и жениха нашла. А ты в своей библиотеке дурака валяешь. А дома только песенки слушаешь.

– И на какие такие излишества мы тратим, интересно? – не унималась мама. – Брату помочь святое дело…

– Да то, что вы сумки неподъемные каждый вечер приносите! Разве можно столько жрать?

– Нужно! В еде здоровье! Если не будешь мясо есть, ноги таскать не сможешь, – наставительно сказала мама.

– Но в полноте точно здоровья нет, – мне не хотелось ее обижать, тыча на недостатки, но как еще объяснить? – Полнота – это высокий сахар, давление, нагрузка на суставы! Как ты не понимаешь?

Тут Васька, сидевший весь вечер в углу, вдруг с шипением прыгнул, схватил что-то серое и побежал.

– Ах ты, – папа вскочил, чуть не опрокинув стол и погнался за котом, – ну-ка отдай! Мышонка маленького схватил! Вот же зверь! Ты посмотри на него! Какой наглый! Отдай, я сказал! Ну-ка иди сюда!

Кот пытался сопротивляться, но куда там!

Папа забрал из кошачьих зубов добычу и отпустил. Мышонок тут же скрылся из виду, а Васька с понурым и обиженным видом опять неподвижно засел в углу.

– Игорь, ну что ты делаешь? – возмущенно запричитала мама. – Ты не оценил труд ребенка! Васечка все правильно сделал! Ты что, забыл, как мыши по одеялу бегали и пищали, пока кота в доме не было? Ты забыл, как мышиные какашки на столе находили?

– Да мышонок совсем маленький, от него вреда никому не будет, – нашел что ответить папа, стараясь не глядеть в ее расстроенные глаза.

После обильного ужина родители пошли устраиваться на ночлег в свою комнату. Как вдруг папа выбежал в гостиную, потрясая старым облезлым чемоданом:

– Где этот кот? Я его сейчас в окно вышвырну!

– Да что случилось? – прибежали мы на его крики.

– Нагадил в новый чемодан!

– Так этот чемодан же в нашем шкафу стоял! – удивилась мама. – Может, створки плохо закрыли?

«И никакой он не новый», – хотела я добавить, но промолчала.

– Где Васька? – продолжал допытываться папа, свирепо оглядывая гостиную. – А, вот он!

Но я успела подхватить кота на руки раньше.

– Он будет спать у меня в комнате, – твердо сказала я, – и я не позволю его выбросить. На улице мороз и много опасностей.

– Ну и нагадит тебе на голову!

– Не нагадит! Мы с ним закроемся на всю ночь, и чемодан останется чистым, не переживай.

Честно говоря, я и так уже подумывала взять кота к себе на ночь – после приключения с мышонком. Лучше уж пусть кот нагадит, чем мыши станут бегать по моему одеялу. Подумать только, конец двадцатого века, а у людей в доме мыши хозяйничают! Хотя чему удивляться? Первый этаж, зима на дворе, да и время неоднозначное.

Глава 5

Уснула я, конечно, не сразу. Далеко не сразу! На новом месте, да еще не приняв нормальный душ на ночь, расслабиться было практически невозможно. К тому же, слегка морозило. Потом ко мне на диван запрыгнул кот, долго греб лапами по одеялу и что-то приговаривал по-кошачьи с урчанием. Я его гладила по нежной шерстке, обещала полную безопасность, и, по-моему, он все понял. И даже уснул.

А я, как только начинала впадать в дрему, резко просыпалась от незнакомых доселе звуков. То что-то трещало за окном, то что-то поскрипывало внутри, то слышались чьи-то шаги, то что-то постукивало в шкафу. С тревогой вглядывалась я в иссиня-черную тьму за окном, пронзаемую лишь лучом фонаря. Никого и ничего подозрительного там, конечно, не видела. Второе окно было завешено плотными шторами, слегка покачивающимися от зимнего ветра. Да, окна деревянные, старые, со щелями. Но почему их на зиму не утепляют?

И все же согревали мысли, что теперь у меня есть родители. Да, они своеобразные, но все же любят свою дочь, относятся к ней с теплотой. Другие давно бы убили за пьянство. И еще здесь живут такие милые животные, хоть и со странностями.

А чуть свет мы с котом подпрыгнули, как ошпаренные. Гремела музыка по радио, надрывался хриплый папин голос. И все это слышалось даже через закрытую дверь. Вылезать из-под одеяла в холодной комнате ужасно не хотелось. Но кот сел перед дверью, явно просясь в другие помещения. Проклиная все на свете, я встала и открыла дверь.

Василий со всех ног устремился в коридор, запрыгнул в жестяное корытце – банка из-под селедки, – и замер.

– Вася! – всплеснула мама руками. – Ты как это додумался на свой горшок сходить? Ну-ка рассказывай, как дошел до жизни такой!

Кот невозмутимо загреб лапами газетки и величественно удалился на кухню завтракать.

– Он меня уважает, – констатировала я с гордостью, – видишь, не гадит в моей комнате, до утра ждет.

Одевшись потеплее, я стала пробираться через длинный коридор подъезда к общественному туалету. Хотя в двух местах под потолком покачивались маленькие лампочки, от них казалось, что кружится голова и идти приходится чуть ли не наощупь. Одно порадовало – в такой ранний час воскресного дня там никого и близко не было.

Кот уже сидел на холодильнике, когда я пришла на кухню в надежде позавтракать. И, конечно, схватил меня лапой за плечо, требуя вожделенную колбасу.

– Вася, ну ты как из голодного края, – покачала головой мама, – тебя же только что кормили!

На полу стояли две огромные железные миски с разными видами пищи. Когда там все заканчивалось, собака и кот дружно начинали стучать по ним лапами, железные миски гремели по полу – хочешь не хочешь, а пойдешь и положишь новой еды.

Для питья у животных стояло эмалированное ведро под столом, до краев наполненное водой. Ланка лакала сверху, а Васька упирался одной задней лапой о пол, другой о ведро, передними держался за край, и тоже с удовольствием пил.

Видели бы все это домашние питомцы из двадцать первого века! У тех и умные туалеты, высчитывающие, сколько кто сходил. И всякие водопадики для питья, и красивые пластиковые кормушки с элитным сбалансированным кормом. И много чего еще, о чем и не догадывались животные из девяностых.

Вскоре ворвался папа, и кухня наполнилась запахом морозного рассвета, лаем и восторженным собачьим визгом, хриплыми выкриками:

– Вы что, еще не оделись? Эх, и куда тогда ехать? Я же сказал, машину подгоню, а вы чтобы уже собраны были!

Мама метнулась в свою спальню собираться, а я спокойно спросила:

– Ты что, не будешь завтракать?

– Да я не завтракаю, – опять загремел хрип на высоких тонах, – сколько шоферов себе так язву заработали! Нажрутся сала, мяса перед дорогой, а потом едут в тряске и…

– Сомневаюсь, что иномарку трясет.

– Так я же не только на легковушке! А грузовик, с которого яйца продаем? А еще у меня мечта ездить на микроавтобусе! А то на этой легковушке как на жопе едешь, не могу я так! Привык не завтракать!

Да, планы наполеоновские у людей – микроавтобус им надо, квартиру нормальную им подавай, – а сами сорят деньгами налево и направо! Им бы не помешало в современную школу походить на уроки финансовой грамотности.

– Возьми кассету какую-нибудь в дороге послушать, – папа пошел к выходу, – а я жду в машине.

Я быстро оделась, схватила первую попавшуюся кассету. «Ами оф лавез», – прочитала написанное от руки на обложке. В переводе на русский – «Армия любовников», значит.

Примерно через часа полтора, еще в темноте, мы подъехали к какой-то деревне. Родители куда-то постучались, потом с помощью деревенского мужика загрузили в багажник «Крауна» три мешка картошки и еще какие-то овощи. Отсчитали купюры за покупку, и мы поехали дальше. Долго ехали по бездорожью, по снежному тракту, мимо затянутой льдом речки.

– С кем другим бы ехали, так уже бы застряли, – мама решила польстить папе, – а с тобой можно ни о чем не волноваться.

Тот мгновенно расцвел и принялся хвастаться:

– У меня случай был в Корфовском. Я приехал на дежурке забирать работяг из тайги, а их бригадир, как нарочно, был не в настроении. Ну и наехал на меня: «А, ты пьяный, ну-ка вылезай из-за руля! Пьяному нельзя людей возить. Я сам повезу, а потом разберемся с твоим поведением». Ага, сел он за руль, и через минут двадцать влетел колесом в трясину. И выехать не может. Пришлось всем вылезать из автобуса и толкать. Часа три толкали, пока глаза из орбит не вылезли. Ну, работяги на него как разорались: «Ты что, придурок? Игорь нас всегда возил и ни разу нигде не застревали, а ты! Не умеешь ездить, так нечего и начинать! И даже не вздумай с ним разбираться, а то мы сами с тобой разберемся!». А я, хоть и пьяный, а знал, и как объехать, и как ехать. Да что говорить, одно дело профессионал, другое – любитель.

– Да ты у нас профессионал-экстремал! – мамины глаза блестели откровенным восхищением.

На трассе снега не было, и машин уже было полно – морозное солнечное утро вступило в свои права. Сновали в обе стороны грузовики, легковушки. Конечно, не так много, как это будет лет через десять, но вполне достаточно.

Из динамиков лились мелодичные жизнерадостные голоса «Армии любовников»:

«Эвену шалом алейхем,

Эвену шалом алейхем, эвену шалом алейхем, эвену шалом, шалом алейхем».

Я больше воспринимала музыку, а не слова. И все же не давало покоя, почему собственно песня на английском, а припев на другом языке?

А папе не давали покоя другие машины:

– Сколько же иномарок развелось, вон Ниссан Цивик, а вон Марк-два поехал. Ух ты, еще и обогнал нас!

Через окна Марка и впрямь можно было разглядеть самодовольную парочку, с высокомерием взглянувшую на нас перед тем, как обогнать.

– Может, Марк-два мощнее Крауна? – предположила мама.

– Да кого? – у папы появились ревнивые нотки в голосе. – Да я его сейчас, как стоячего!

Папа переключил передачу, плавно нажал правой ногой на педаль, и машина помчалась с бешеной скоростью. Только заснеженные стволы деревьев мелькали вдоль дороги. Мы стали догонять того самого Марка, почти поравнялись с его наглым задом.

А голос в динамиках шел по нарастающей:

«Шалом, Израиль,

Шалом, Израиль,

Шалом-лом-лом…»

И тут мы вырвались вперед, заметив сквозь стекла побежденной машины растерявшие свою спесь вытянутые лица.

– А-а-а! – победно-восторженно заорали мы с мамой, а Ланка громко гавкнула. – Обогнали! Мы сделали их! Ура-а!

– Я же говорил, обойду его, как стоячего! – торжествовал папа, перекрикивая музыку.

«Шалом, шалом, шалом алейхем», – закончилась песня победными нотами.

– Показать бы им язык, – воскликнула мама, – ух, что-то в этом есть!

– Да они далеко в жопе остались, – подтвердил папа, – не увидят.

Вдруг в машине что-то стало звенеть – через определенные промежутки времени.

– Что такое? – не поняла я.

– Да это датчик срабатывает, – показал папа на спидометр, – когда скорость больше ста километров, всегда звенит.

– Ой, а нас гаишники не остановят? – испугалась мама. – Что-то не очень хочется штраф платить.

– Да здесь их нет, они обычно возле Каменска в кустах прячутся с радаром. Я знаю, где это.

Но все же скорость он слегка сбросил, и звон прекратился. Да и зачем гнать, побежденного Марка давно уже даже видно не было.

После сброса скорости до шестидесяти километров в час стало казаться, будто мы пешком идем, а не едем. Зато мне удалось заметить на повороте громадный железный знак с трубой.

– Такая конструкция интересная, – разглядывала я необычную установку.

– Символ города, – с гордостью сказала мама, – у них же тут много металлургических предприятий, литейный завод.