Новая Надежда 2

– Да к Ленке жених только время от времени будет наведываться, когда смен нету, – пробормотала Машка, инстинктивно прикрывая нос варежкой, – а я так вовсе завтра домой уезжаю.

Мы ввалились в квартиру Охляма, где пахло не лучше – все той же сыростью, да еще беспробудной пьянкой и нищетой.

Хозяин побежал ставить чайник, а мы расположились на продавленных жестких диванах и включили старый телевизор.

– О, да он черно-белый! – незамедлительно захихикали мои спутницы. – И даже пульта нет! Раритет, однако!

– Смотрите, в нашей квартире чайника нет, – сказала я, не поддержав их веселья, – поэтому пока ходите к соседу. Просите его обо всем. Ну а потом своим обзаведетесь.

– Да я жениху скажу, он привезет все, что надо, – откликнулась Ленка, небрежно бросая букет от Славика рядом с собой на диван.

Вскоре до нас донеслась какая-то суматоха из прихожей, и в комнате появился тот самый сын Бандуревича. Симпатичный, надо сказать, парень. Высокий, широкоплечий, светловолосый. Сейчас он был без кожаной куртки, в зеленом свитере с оленями и блестящих штанах с лампасами.

– Привет, – сразу остановил он взгляд на Ленке и широко улыбнулся, – как дела? Я Андрей.

– Холост и ни в чем не замечен? – игриво улыбнулась девушка, ерзая на диване. – А я Лена.

– Ух ты, какое имя красивое! – сын Бандуревича бесцеремонно взял ее за руку, продолжая восхищенно смотреть прямо в глаза.

Машка весело мне подмигнула, мол, знай наших. Не успели здесь появиться, а уже кого-то зацепили. Не то, что ты.

– Меня Маша зовут, – присоединилась она к разговору.

– Ой, девчонки, – младший Бандуревич словно только сейчас заметил остальных находящихся в комнате, – а пойдемте ко мне, а? Пивка попьем, в карты сыграем.

– И все? – шутливо надула губки Ленка. – Маловато что-то развлечений.

– Ничего не маловато, – дрогнувшим голосом сказал парень, – у меня на стене вообще-то портрет твой висит.

– Мой? – ахнула девушка и округлила глаза. – А откуда он у тебя?

Андрей снисходительно улыбнулся:

– Однажды я нашел в «Огоньке» на развороте портрет самой красивой на свете женщины. И повесил его над своей кроватью. Вылитая ты.

– А чей это портрет, это какая-то картина? – допытывалась польщенная Ленка.

– Ты сама как картина, – парень по-прежнему не выпускал ее руку и вдруг нахмурился: – Ой, а что это у тебя на руке?

– Это гранатовый браслет.

– Да нет, я имею в виду красное пятно. Откуда оно?

Девчонки тоже нахмурились и стали внимательно разглядывать Ленкино запястье. Действительно, под одной из бусин наметилось крохотное красное пятнышко.

– Не знаю, – пожала Ленка плечами, – пройдет наверно.

Из кухни явился Охлям с полным горячим чайником и заварником.

– Сейчас кружки принесу, – сказал он, поставив на стол чайник, и опять исчез.

– Ой, а к чаю что-нибудь будет? – забеспокоилась Машка. – Печенье хотя бы? А то что чай? Это же просто вода.

– Да откуда? – в комнату вновь вошел Охлям, теперь уже с кружками. – Пенсия матери еще не приходила, а я не работаю.

«Да и пенсия в этом доме скорее всего моментально пропивается», – невольно подумала я, наблюдая, как он расставляет на столе старые кружки с отколотыми ручками.

– А как же ты живешь? – всплеснула руками Машка. – Неужели на одной воде?

– По всякому бывает, – кивнул Охлям.

– Я и говорю, пойдемте лучше ко мне, – засуетился Андрюха, – я вон на работу устроился, у меня все есть. Для вас, девчонки, любой каприз! А еще можно будет в «Хвост удачи» сходить!

– Ой, а что за «Хвост удачи»? – заинтересованно взвизгнули обе девчонки.

– Новый игровой клуб, там так классно! – ответил Андрюха.

– А что, пойдемте! – радостно подпрыгнула Машка и потянула за собой подругу. Та поспешно схватила с дивана свой букет и тоже поспешила за сыном Бандуревича.

Я поспешила в прихожую, чтобы достать из кармана пуховика ключи. Деловито отчеканила:

– Маша, вот ключи. Квартира номер десять, дверь напротив этой.

– А ты что же, не идешь с нами? – захлопала она удивленно ресницами.

– Я же говорю, мне домой пора, полно дел.

– А-а-а, ну ладно тогда, – и все они сразу потеряли ко мне всякий интерес.

Быстро оделись и унеслись.

Глядя вслед шумной веселой компании, я подумала, что надо будет почаще сюда наведываться, проверять квартиру. А то превратят ее в богадульник или, еще хлеще, в бордель. Ума-то нету ни у одной, ни у второй. А еще я представила, как сюда прискачет счастливый жених да обнаружит свою невесту среди ватаги воздыхателей. Так там уже и до рукоприкладства недалеко останется.

Да, есть такие женщины, к которым мужчины слетаются, как мухи. Вот только счастья это никому не приносит, как правило.

– Пей чай, соседка, – предложил Охлям, когда мы остались одни в квартире.

– Спасибо, – ответила я, но к кружке не притронулась, – мне еще добираться до центра города, какой чай…

Взгляд мой невольно упал на фотографию в серванте. Компания молодых парней из восьмидесятых. Все они молча и спокойно стояли полукругом и смотрели в объектив.

Проследив за моим взглядом, Охлям взял фотографию в руки. И стало заметно, как руки его задрожали, а в глазах появилась целая смесь чувств – сожаление, грусть, невыносимая обида. Светлые брови парня дрожали и стремились к переносице.

– Это ты со своими друзьями? В молодости?

Он положил снимок передо мной.

– Да, вот это я, это Семен, это Дюнька, а это Юрка, – голос Охляма дрогнул. – Ходили в ателье запечатлеться. Я так хорошо к ним относился. И они ко мне.

– А что сейчас не так-то? Что-то еще случилось? Ты чем так расстроен?

Сосед несколько минут помолчал, стиснув зубы, как будто боролся со слезами. Потом начал рассказывать.

– Короче, Юрка сказал, что сделает для моей квартиры расселение. То есть взамен этой квартиры дадут новую, в нормальном доме.

– А как это? – изумилась я. – Только для твоей квартиры?

– Да.

– А остальные как же?

– Остальные так здесь и останутся. Смысл ему за остальных суетиться?

Я ничего не понимала:

– Так тебе, получается, крупно повезло. Чего ж ты не рад-то? Вот бы для моей квартиры кто-то такого добился! Видишь, как друзья тебе помогают! Всегда помогали, а теперь вообще…

– Они не мне помогают, – резко оборвал мои причитания собеседник.

Я опять непонимающе на него уставилась.

– А кому же?

– Себе.

– Как?

Охлям опять немного помолчал, борясь с подступившими чувствами.

– Они мне сказали, что владельцем будет только моя мать, пока она жива. Как только ее не станет, новая квартира отойдет им.

– Кому им? – от изумления мой голос сел. – Браткам? Бригаде?

– Официально Юрке, а он распорядится по своему усмотрению. Либо отдаст ее кому-то из бригады, либо продаст.

– Подожди, а как он юридически это сделает? Если владелицей будет твоя мать, то после ее смерти…

– Я точно не знаю, – поморщился Охлям, – возможно, и мать не будет владелицей, а сразу на Юрку оформят.

– Ну а ты как же?

– Они говорят, что я даже на эту квартиру не тяну, а уж на новую тем более.

– В смысле не тянешь?

– Ну, не заслуживаю. Типа, я столько раз у них деньги просил. А ты же знаешь, я приходил к ним на рынок… ну давали мне там то еду, то одежду, то денег на водку. Я-то не считал, а они, оказывается, давно уже меня на счетчик поставили.

У меня слов не было. Поставили на счетчик! Своего же друга детства, давнего товарища! А впрочем, чему удивляться? Они же бандиты, у них свои правила, свои законы. Когда речь о больших деньгах, друзей никаких нет.

– А где ты жить-то будешь? Неужели бомжевать придется? – поинтересовалась я.

– Почему? Сказали, здесь можно будет остаться. На птичьих правах, конечно. По закону-то квартира расселена будет. И если кто-то захочет сюда кого-то поселить, то меня выгонят.

– Боже мой, боже мой, – я в ужасе рассматривала фотографию, – вы же друзьями были, чуть ли не в обнимку ходили. Неужели такое бывает?

Охлям шмыгнул носом и ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Как говорится, по законам джунглей выживает сильнейший.

И как бы мне ни было жаль таких людей, ничем я им помочь не смогу. Вон и тетя Таня в свои сорок лет сиделкой-приживалкой устроилась. И Миша на втором этаже незаконно проживает. Не возьмешь же всех несчастных к себе в квартиру. Впрочем…

– Слушай, ну я могу тебе одно предложить, – сказала я, – если тебя и из этой квартиры выгонят, можешь жить в нашей. Уж это не запрещено.

– Так ты же туда девчонок определила. Да и мать, надеюсь, поживет еще. Пока она жива, меня обещали не трогать.

– Да, будем надеяться, пусть твоя мама живет. А девчонки в нашей квартире все равно временно. Так что имей в виду. Слушай, а как Миша на втором этаже поживает, не знаешь?

– Нормально, – пожал плечами Охлям, – видимся иногда. Но он не пьет, куда-то на работу устроился, вроде сутки через трое работает.

– Так и ты давай устраивайся, – посоветовала я, – просить теперь не у кого.

– Кому я нужен со своей справкой?

– Да я тебя умоляю, сейчас никто на это не сморит. Столько работ, где ни трудовой не надо, ни комиссии, ничего.

В ответ парень понурил голову и ничего не сказал.

Я пожелала ему держаться и помчалась домой.

Возле дома встретила маму, гуляющую с Ланкой.

– Ой, а вы уже с работы вернулись?

– Ну да. А ты где шаришься в такое время? – мама смотрела подозрительно. Может, думала, что я сорвалась и опять напилась.

Тогда я принялась рассказывать о событиях сегодняшнего дня. А поскольку их оказалось слишком много, то заканчивать пришлось уже дома.

В прихожей мы увидели папу с Васькой на руках. Он тоже прислушивался к моему рассказу и, когда я начала в красках описывать Машку с Ленкой, и как они пошли в гости к Бандуревичу, презрительно покачал головой:

– Ну и прошмандовки! Вот это девушки называется!

– Не говори, – поддержала мама, снимая сапоги, – дурные, как пробки. Невесты без места. У самих женихи дома, а только в город вырвались, и ну по чужим парням скакать! Господи, хорошо хоть, не здесь их поселили.

– А там тоже мало хорошего, – возразил папа. Васька, устав сидеть у него на руках, спрыгнул на пол и начал бегать вместе с Ланкой. – Не приведи Господь что-то с ними случится, и что тогда? Глазами хлопать перед Лизкой с Серегой?

– Да, – мама встревоженно покачала головой, – столько сейчас ужасов на улицах творится! Вон сегодня на рынке рассказывали. Две девчонки откуда-то поздно возвращались. Одна за угол по нужде отошла, а когда вышла, подруги нигде не было. Говорят, машина мимо проезжала, ее туда запихали и уехали.

– Ужас, – невольно пробормотала я.

– И искать никто не будет, – сказал папа, – ментам это не надо.

– А ты что телевизор не включаешь? – спросила у него мама.

– Да я включил и выключил, – с досадой пожаловался он, – там опять этот Хажанов выступал! Опять Брежнева высмеивал, юморист хренов! Конечно, легко пинать мертвого льва! А попробовал бы он при жизни Брежнева такое сказать, когда тот в силе был! Да и вообще, как можно? Ну путал старый человек слова, ну не выговаривал. Но зачем над таким смеяться?

– Так включи другую программу! А мы пока ужин приготовим.

Мы с мамой отправились на кухню, но папа пошел за нами.

– Так что все-таки, – решил он посоветоваться с мамой, как видно, не в первый раз, – будем продавать Рафик или не стоит?

– Вы что, хотите продавать Рафик? – изумилась я. – Он же вам для работы нужен!

– Да нам один мужик на стоянке предложил его забрать по очень хорошей цене, – объяснила мама, надевая фартук и доставая продукты из холодильника.

– Так что даже на японский микрик хватит, – добавил папа. – А японки все равно лучше наших машин.

– Да вы что? – обрадовалась я, но тут же призадумалась. – Но там же с Рафиком что-то не так. Помните, вы говорили, его незаконно списали с баланса предприятия? А вдруг…

– Да что вдруг? – резко оборвал меня папа. – Весь город на таких машинах ездит, и ничего! А Андрей нам такие деньги за него обещает! Ему главное понравилось, что Рафик леворукий и наш, отечественный. И он с самого начала нас уговаривает, как только мы появились на этой стоянке.

– И, если всего бояться, так и начинать не надо, – поддакнула мама.

– Смотрите сами, конечно, – пробормотала я.

Но отчего-то мне эта затея совсем не нравилась.

– Так что, может, в выходные на китайский рынок на новой машине поедем, – бодро заключила мама.

– Да не хочу я на ваши деньги, – снова заспорила я, – давайте хотя бы мою зарплату подождем! И мне совсем не к спеху, я могу и в старом пуховике…

Но родители, не слушая меня, перешли на другую тему, заговорили о своих рабочих проблемах. И я махнула рукой.

После ужина меня ожидало приятное окончание дня – горячая ванна. Как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. Но я этим простым удобствам до сих пор радовалась, как ребенок.

Лежа в ванне с пеной, пахнущей клубникой, я продолжала вспоминать сегодняшний день. Невольно представляла, что могла бы ночевать в той жуткой квартире в аварийном доме, сложись обстоятельства по-другому. И, конечно, вздрагивала от таких мыслей. И вновь благодарила судьбу за тот счастливый случай, благодаря которому мы живем теперь в прекрасной квартире.

Интересно, что меня ждет на работе завтра? Начнем ли мы наконец заниматься Костиным делом? Или Зинаида Ивановна решит продолжать дело того злополучного племянника, обвиняемого в смерти бабки, у которой снимал комнату? Или возможно работать над двумя делами сразу?

Хотя чего об этом думать? Завтра все выяснится. А сейчас остается вытереться огромным махровым полотенцем, надеть любимый халат, позвать Ваську и идти спать.

Глава 6

– Ну что, Надя, – Зинаида Ивановна что-то быстро записала в свой блокнот, вырвала страницу и протянула ее мне, – езжай по этому адресу. И постарайся опросить как можно больше свидетелей. А главным образом вот эту мадаму. Именно на ее показаниях построено все обвинение против Пети.

Ага, того самого племянника.

Она записала на другом листочке фамилию, имя и отчество и номер квартиры.

Почерк у моей начальницы был жутко неразборчивый, но к этому моменту я уже научилась его разбирать.

– А я думала, искать и опрашивать свидетелей – работа ментов, – удивленно произнесла я, знакомясь с записями.

– Да так-то оно так, – вздохнула Зинаида Ивановна, – только им-то ничего этого не надо и неинтересно, лишь бы кого-то посадить и отчитаться, что работа выполнена и висяка нет. А у нас-то с тобой прямой интерес. Нам надо найти доказательства того, что Петр не виноват. Потому что его дядя платит хорошие деньги и просит помочь. Кстати, он мужик щедрый, потом еще и премию выплатит, и новые подарки привезет. Даже не сомневайся. А милиция? А что милиция, они этим точно заниматься не будут.

Я решила уточнить подробности и стала водить пальцем по строчкам:

– Так, адрес понятен. Мадама, которая свидетельница обвинения… все поняла. А в какой квартире жила умершая бабка и как ее звали? О ком мне у людей спрашивать?

– Вот, смотри, – Зинаида Ивановна уже записала информацию и протягивала мне очередной листочек, – женщину звали Ольгой, жила в сорок восьмой квартире. Как видишь, никакая она была не бабка, всего сорок пять лет. Ох уж эти мужики! Из мухи слона сделают! Бабка в сорок пять лет, ага! А если мне уже за пятьдесят? Тогда я кто, по их мнению, древняя старуха?

– Ну что вы, Зинаида Ивановна, – смутилась я и уже приготовилась наговорить комплиментов, но моя собеседница решила не тратить на это время и заговорила о другом.

– Смотри, сколько всего напутал Анатолий, – предупредила меня адвокатесса, – да оно и понятно, не мог он из своей деревни узнать того, что было в уголовном деле. Оказывается, Ольга эта, у которой жил Петя, вовсе не умерла от старости, а была убита каким-то медленно действующим ядом. Так показало вскрытие. Потому Петю так быстро и замели.

– Потому что у него были все возможности, – поняла я, – он же с ней вдвоем проживал в квартире, правильно? Больше там никого не было?

– Жили они вдвоем, – кивнула Зинаида Ивановна, – только могли же какие-то люди приходить к ней в гости. Они же не на Луне жили, правильно? А в нормальном цивилизованном месте. И твоя задача как раз-таки разузнать у людей, кто к ней приходил, как часто, какие могли быть мотивы и так далее. Поняла?

– Поняла.

– Задача у тебя сегодня крайне ответственная, как ты понимаешь. От этого зависит, сможем ли мы отработать деньги клиента. Так что времени не жалей, можешь хоть весь день по дому шарахаться, хоть во все квартиры подряд звонить. Кстати, дам тебе денег на всякий случай. Мало ли, вдруг кому-то бутылку надо будет поставить, чтобы разговорить.

– Да я могу и свои…

– Ничего не свои, – резко оборвала меня начальница, – вот, держи. Главное, сама не напейся. А то мне потом перед твоими родителями глазами хлопать придется.

– Не придется, – заверила я, – не напьюсь.