Новая Надежда 2

И весь вихрь моих мыслей рассыпался. На скамейке сидела женщина. И это была… тетя Лиза из Каменска.

При виде нее у меня вдруг как-то неровно заколотилось сердце. Почему-то неприятно было смотреть в ее черные, хитро поблескивающие глазки. И весь облик женщины как-то напрягал, заставлял чувствовать себя крайне неуютно. Внутри все переворачивалось при одном взгляде на лукавую улыбочку, напоминающую ухмылку. Что это, предчувствие чего-то нехорошего?

– Ой! – поднялась она мне навстречу с притворно-приветливым видом. – А я звоню-звоню, стучу-стучу, никто не открывает! Устала стоять у вас под дверью!

Она что, рассчитывает, что я кинусь извиняться и оправдываться?

Вроде взрослый человек, и должна понимать, что люди не сидят круглосуточно дома в ожидании гостей. Мало ли какие дела могут быть.

– Пойдемте, – сухо сказала я, кивнув в сторону лифта.

Мы вошли в кабину, я закрыла сначала железную решетчатую дверь, потом деревянные створки, и нажала на кнопку с цифрой «четыре».

Тетя Лиза выглядела совсем по-другому, нежели у себя дома в Каменске, когда она предстала перед нами в халате и с небрежно завязанными волосами. Сейчас на ней была меховая темно-коричневая шубка, норковая шапка, приличные сапоги. И вся в золоте. В ушах поблескивают сережки с сиреневыми камешками, на запястье золотые часы, и чуть ли не на каждом пальце по золотому кольцу.

Моя мама, которая постоянно возит им продукты и непрерывно сокрушается о судьбе несчастных родственников, выглядит… как бы помягче сказать… иначе.

Ну ладно, золото могло остаться от сытых советских времен, когда вовсю работали заводы их городка. А шубка, шапка, сапоги? Эти вещи имеют свойство быстро изнашиваться.

– Гуляла днем по центру города, – мило защебетала гостья, – до чего же у вас люди нелепо смотрятся! Моду не соблюдают, некоторые до сих пор ходят в кроличьих шапках. Мужики какие-то потертые, женщины распустехи.

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются вверх. Даже наш город – провинция по сравнению с культурными центрами страны. А тут человек приехал из областного городка, который обязан своим существованием заводам, да и те сейчас в упадке. И рассуждает о виде других людей с таким видом, будто только из столицы моды прибыла.

– Ну, – не преминула я добавить шпильку, – многие ведь вынуждены помогать бедным родственникам, вот и ходят в старье.

И чего она меня так раздражает? Не иначе чувствую неискренность. А это значит, тетя Лиза непременно что-нибудь отчебучит, и надо быть к этому готовой.

– О-о-о! – только и произнесла женщина, ступая за мной в просторную прихожую нашей новой квартиры.

Она не обратила ни малейшего внимания на Ланку с Васькой, которые с радостным урчанием кинулись нам навстречу. Стояла с вытаращенными глазами, оглядывая интерьер.

– Раздевайтесь, – кивнула я на шкаф для верхней одежды, – проходите.

Но тетя Лиза, не слыша меня, пошла по прихожей, завороженно сверкая глазами и никого не слыша.

– Ух ты, – приговаривала она, – настоящий паркет! А потолки какие высокие! А колонна со светильником! Сколько же роскошных излишеств! Ой, а эти двери куда ведут?

– Тетя Лиза, снимите, пожалуйста, сапоги! – раздельно сказала я, потеряв терпение. – Мы здесь убираемся!

Я сама уже разместила свои вещи в шкафу для верхней одежды и открыла дверь в помещение справа, чтобы помыть руки.

– Ой, а тут что? Ванная комната? – встретила меня на выходе любопытная физиономия гостьи. – До чего же просторная! А тут плитка на полу, да?

– Как видите, – пожала я плечами, – чему удивляться, это же обкомовский дом, для партийной элиты все устраивалось.

– Да уж, – протянула она с нескрываемой завистью. – Умели люди шиковать, для себя-то они давно коммунизм построили.

Я пошла в противоположную сторону – на кухню. Мне надо было срочно накормить наших пушистых домочадцев и начать готовить ужин. Естественно, тетя Лиза и туда за мной увязалась.

– Ой, а это кухня, да? А эта дверь куда ведет? – и не дожидаясь ответа, она открыла дверь в смежное помещение. – Ух ты!

– Раньше это была комната для прислуги, – объяснила я, – а мы ее используем просто как кладовку.

– Умереть не встать! – последовал восторженный вскрик. – Еще и прислуга у них была! И комната размерами с мою спальню, и окно даже есть! Интересно, сколько тут всего квадратов, в этой квартире?

Я положила еду в большие железные миски на полу для Ланки и Васьки. Взяла в кладовке картошку, морковь и другие нужные вещи и принялась их чистить для ужина.

– Должно быть они, как люди порядочные, хорошо относились к прислуге, – заключила я. А вопрос про квадраты проигнорировала.

– А ты молодец, – заметила гостья, наблюдая, как я ловко расправляюсь с овощами. – У меня Машку хрен заставишь что-то делать, одни гулянки на уме. Вроде и воспитывала я ее правильно, лупила все детство как сидорову козу.

Я чуть нож не выронила:

– Вы что, избивали ребенка?

– А что такого? – пожала она плечами. – Избивала, конечно. Пока она сдачи давать не научилась.

– А сына тоже…? – у меня даже слово это выговорить не получилось.

– Ох нет, – произнесла она совсем другим голосом, – Мишку я так люблю, так люблю! Я прямо вся растекаюсь перед ним…

Еще одна растекшаяся. Зинаида Ивановна перед своей Леськой растекается, эта – перед своим сыном. К чему такие крайности приведут, хотелось бы знать.

Тетя Лиза прошлась по кухне и встала, уперевшись в подоконник.

– А мы же здесь тоже право имеем, – вдруг мечтательно произнесла она.

Ох ты! Я едва нож не выронила:

– Какое право? И где это «здесь»?

– Ну, в этой квартире, – повела она загадочно бровью.

– И какое, интересно, право вы имеете?

– Да ты не переживай, – она оторвалась от подоконника и хотела подойти меня обнять, но я ловко увернулась, показав знаками, что у меня в руках нож и грязный картофель. – Не переживай, мы-то претендовать не собираемся. Мы люди порядочные. Но право точно имеем. Сергей же был в ордере на квартиру.

– На квартиру в аварийном доме? – уточнила я.

– Ну да.

– Так это ни о чем. Если он сильно хочет, пусть предъявляет права на ту квартиру. Когда дом расселят, глядишь, что-нибудь получит. Только расселят его лет через сто в лучшем случае, – я как раз принялась мыть очищенные овощи под краном.

– Ух ты, здесь две мойки? – всплеснула руками тетя Лиза. – Одна для овощей, другая для посуды?

– Да, очень удобно.

Вдруг Ланка призывно завизжала и кинулась в прихожую. Васька – за ней.

– Родители домой идут, – сказала я, закидывая овощи в кипящую воду, – они их из подъезда слышат.

Когда я вышла в прихожую, там уже вовсю шла встреча после «долгой» разлуки. Ланка подпрыгивала, обнимая папу и махая пушистым хвостом, как пропеллером. Васька – тот и подпрыгивал, и переворачивался, и тоже всем своим видом показывал, как он рад.

– Моя, моя! Моя Ланочка! – хрипел папа. – Ой, у нас гости?

– Да, – сказала я, – скоро ужинать будем.

Папа пошел в свою комнату переодеваться, а мама показывала тете Лизе комнаты, балконы. Все это сопровождалось восторженными выкриками и аханьями.

Стол накрыли в гостиной – изысканной и уютной комнате, где обои сочетались со шторами, у окна располагался стол с мягкими красивыми стульями. В углу стоял темно-коричневый шкаф для книг со стеклянными дверцами. Рядом с ним два шикарных кресла с маленьким столиком. На стене картина.

Почти всю стену напротив занимала югославская «стенка», оставшаяся от прежних хозяев – мечта всех советских граждан. Освещала все это великолепие люстра, по роскоши не уступающая той, что была у Зинаиды Ивановны.

– А я Наде говорю, мы тут тоже право имеем, – жизнерадостно принялась рассказывать тетя Лиза, с удовольствием выпивая свою рюмку водки и закусывая салатом «Оливье», – а она мне не верит. Квартиру-то эту, получается, заработала Мария Ивановна, а она ведь и моему мужу родная мать.

У меня чуть нож не выскользнул, которым я отрезала себе кусок запеченной курицы. Внутри неприятно обожгло. Да что ж эта мерзкая баба прицепилась к нашей квартире? А что, если родители – добрые души – пойдут у нее на поводу? Эх, я дурында! И зачем осталась прописанной в той квартире? А здесь прописала родителей? И теперь все зависит от их слова!

Но они выглядели отнюдь не самым радушным образом. Глаза обоих наполнились недоумением и даже обидой.

– А кто жил с престарелыми родителями столько лет? – тихо напомнила мама. – Кто ухаживал за матерью, когда она слегла? Кто терпел выходки отца, когда он здравый смысл утратил? Вы же уехали, как только Сергей институт закончил. И в гости наведывались лишь изредка, когда приезжали в город за покупками. На пять минут забежите, расцелуете родителей и бегом на автобус! А все заботы на мне лежали!

– А помнишь, мы с Аллой хотели уехать на Север на заработки? – добавил папа. – И вам предложили, мол, переезжайте на Кирова, за родителями ухаживать. Вы же отказались, хотели жить отдельно. А я почти двадцать лет прожил с чужими родителями. Тоже, знаешь ли, не сахар! Вечно меня упрекали, ругали. То я пьяный, то я сказал не то, сел не так.

– Так что ни юридического, ни морального права вы не имеете, – припечатала я, – и забудьте об этом.

– Ну… ну, – дернулась тетя Лиза, – Сергей же был в ордере на ту квартиру.

– На ту квартиру, не на эту, – подняла мама вверх указательный палец, – да и ордер тот не раз переписывался. Так что Сереги давно там нет.

Тетя Лиза густо покраснела, на глазах ее выступили слезы.

– Да вы не так поняли, – пробормотала она, – я просто хотела сказать, что мы люди порядочные и не претендуем. А другие бы на нашем месте стали претендовать. Еще как стали!

Папа махнул рукой, давая понять, что все нормально и тема закрыта.

– Ой, надо не забыть завтра взять с собой Васькины газетки! – воскликнула мама, явно для того, чтобы закончить неприятный разговор. – Представляете, на этой стоянке полно мышей. И они такие артисты, забираются в машины и грызут проводку. Так мы решили спрятать под сиденья Васькины газетки использованные, все-таки будет кошачий запах. И к нашему Рафику мыши близко не подойдут.

– Правильно вы решили, – я рассмеялась, взглянув на Ваську. Тот, услыхав разговор про мышей, сидел с навостренными ушами.

– Ой, а я хотела с вами поговорить, – вдруг затеяла тетя Лиза очередную тему, – у Машки подруга хорошая, Ленка. Ну та, которая за гаишника замуж выходит и нашей Машке свое свадебное платье отдает? Помните?

Все угрюмо смотрели на нее.

– Так вот, – с важным видом продолжала тетя Лиза, – обратилась она к нам с просьбой. Ей надо в город, на подготовительные курсы в институт, а остановиться негде. Ну, я обещала поговорить.

– Нет, – быстро сказала я и продолжила свой ужин.

Что-то мне подсказывало, что нельзя на такое соглашаться ни в коем случае.

– Да ты что, эгоистка? – не согласился со мной папа. – Ну и пусть девчонка поживет, тебе же веселее будет.

– Мне теперь и так будет веселее некуда, я завтра выхожу на работу вообще-то. И не куда-нибудь, а в адвокатскую контору.

– О, так у нас свой адвокат будет? – наигранно обрадовалась тетя Лиза.

– Не знаю пока, – уклончиво ответила я, – как получится. Вы же понимаете, что нам некогда заниматься гостями. Родители на работе весь день, я на работе.

– А ей не надо заниматься, она взрослая девушка! Да она вам и продуктов привезет, и приготовит сама. У вас вон сколько места! Она в комнатке для прислуги устроится, в кладовке. Да что вы, в самом деле? Неудобно таким людям отказывать, она Машке платье отдает, и вообще помогает. А мы ей откажем? И к ней жених иногда приезжать будет. Вам же лучше, подружитесь с гаишником!

– Да, связи с ГАИ не помешают, – задумчиво начал папа.

Я вскочила из-за стола, с шумом отставив стул.

– Тетя Лиза, мы вообще-то сами можем готовить, и продукты у нас есть! И связи с гаишником из другого города ни к чему совершенно! Поселите ее у себя! А мне не надо, чтобы ванна постоянно была занята и волосы по всей квартире! Ага, еще и жених будет наведываться! Вы в своем уме?

Я аж задрожала от гнева, представив себе влюбленную парочку, обнимающуюся по утрам у меня на глазах.

– Да ладно тебе, чего разошлась? – мама переводила взгляд с меня на тетю Лизу, и видно было, что ей неловко перед нами обеими. – А кстати, мы же можем поселить эту Ленку на Кирова! Там же квартира пустует.

– Ну, – замялась тетя Лиза, – там же ни ванны, ни туалета нормального. Подойдет ли это для молодой девушки?

– А представьте, я, молодая девушка, там жила! – развела я руками. – И она поживет, не переломится! И другие люди за проживание бы деньги взяли, а мы вот такие порядочные, брать не будем! И все, разговор закончен!

Меня трясло от негодования.

Глава 3

Тетя Лиза засобиралась домой сразу после завтрака.

– Поеду на электричке, все-таки подешевле, чем на автобусе, – она бросила едкий взгляд на Ваську, – эх, хорошо устроился. Если что, я тоже готова посидеть у вас на холодильнике – за колбасу!

– Конечно, отсюда ближе до электрички, – согласно кивнула мама, пропустив мимо ушей выпад о колбасе с холодильником.

Я тем временем принялась убирать со стола. Папа к этому времени уже ушел на стоянку.

– Ой, а ты видела, какую шубку я себе вчера купила! – воскликнула гостья таким тоном, словно мы должны были подпрыгнуть от радости, и стремительно выпорхнула в прихожую. – Нам же на заводе часть долга выплатили. Наконец-то! Ну, я деньги схватила и в город за покупками! А то в прошлый раз сразу не потратили, так Машка побежала и спортивный костюм себе купила. А мы вообще-то хотели Мишке железную дорогу.

Продолжая что-то щебетать, она достала из шкафа в прихожей свою шубку. Дверь в кухню была открыта, и под утренними солнечными лучами мех переливался и сверкал зеленовато-коричневыми красками.

– Нутрия! – довольно погладила мех тетя Лиза. – За десять тысяч всего отдали, это же даром! И продавщица такая хорошая, мы с ней так разговорились и даже телефонами обменялись. Ну как тебе?

– Отличная шуба, – похвалила мама.

Ей такая и не снилась, несмотря на регулярные заработки.

– Надеюсь, Сергей меня не убьет за такую дорогую покупку, – сверкнула тетя Лиза лукавой улыбкой, – никто же не знает, когда в следующий раз зарплата придет. Но вообще-то он такие вещи всегда одобрял. Приятно же, когда твоя жена хорошо одета. Ой, сейчас все будут просить поменяться…

– Как это поменяться? – не поняла я.

– Ну, у нас все меняются вещами, чтобы в обновках походить. Машка осенью в чьей-то куртке ходила, а ее кардиган где-то гулял по Каменску. Но эту шубу я точно никому не дам поносить, самой надо, – она еще раз покрутилась перед большим зеркалом. – Ой, Надя, а дай свою помаду, мне надо чуть-чуть губы тронуть.

Блин, как же меня бесит эта баба! Нужна тебе помада, ну и вози свою с собой! Так нет же, будет людям проблемы создавать!

– Дай что выбрось, – запротестовала я, – свою помаду не дам.

Мама вспыхнула:

– Надя!

– Что Надя? – огрызнулась я. – Может, мне еще свою зубную щетку кому-то дать попользоваться? Есть же понятия гигиены, в конце концов!

– Тогда заведи себе отдельную кружку, ложку, – с сарказмом произнесла тетя Лиза, – ножницы только свои. Говорят, на зоне у опущенных все свое, отдельное. И никто другой этим не пользуется. Потому что брезгует.

Обе женщины смотрели на меня с явным осуждением, а мама так и вовсе с чувством стыда. Что за времена такие – после покойников вещи носят, одной помадой на всех пользуются. Не понимаю я такого!

– Мне пора собираться на работу, – я занесла кухонное полотенце на кухню и отправилась в свою комнату.

На ходу услышала умильно-просительный голос тети Лизы:

– Ал, дай тряпочку, обувь протереть.

«Да шла бы ты уже», – скрипнула я зубами. Представляю, как мама сейчас будет метаться в поисках тряпочки, а гостья вытрет свои сапоги и сунет ей обратно грязную. Лично я в гостях стараюсь хозяев не напрягать. Я бы лучше домой приехала и там уже все протерла. Но – все люди разные.

Так, Зинаида Ивановна сказала приходить к десяти. Стало быть, время на сборы у меня более, чем достаточно. И я принялась рыться на полках своего шкафа, выбирая подходящую одежду. Перемерила несколько теплых платьев и костюмов, от волнения слегка дрожали руки. Еще бы, мне предстоит первый день на новой работе! К тому же, совершенно незнакомой.

Все мы регулярно принимаем решения, которые меняют нашу жизнь. И каждый раз надеемся, что к лучшему. А еще бывает, что своими решениями мы спасаем себе жизнь. И даже не замечаем этого среди спешки и суматохи. И так получилось, что вчера я приняла целых два выбора. Один – пойти работать в юридическую контору, другой – категорически не согласившись принять на постой подругу родственницы. В обоих случаях я приняла верное решение. Но очень хотелось бы, чтобы окружающие увидели мою правоту – в самое ближайшее время.

Интересно, если бы я не вмешалась в разговор, как бы поступили родители? Скорее всего, согласились принять у себя эту Ленку, которую в глаза-то не видели. Но потом бы очень пожалели. Я это чувствую. Вон как сердце заколотилось.

Я вышла в прихожую аккуратно накрашенная, в белой блузке и бордовом деловом костюме.

– Ох ты, как же ты здорово выглядишь! – всплеснула мама руками. Она уже стояла одна в прихожей. По всей видимости, гостья уехала. – Тебе бы еще шубку новую, и вообще отпад!

– Какую шубку? – поморщилась я. – Февраль месяц на дворе, скоро лето.

– Ну, не скажи, морозы еще долго продержатся, – возразила мама, – а давай на выходных на китайский рынок съездим, приоденем тебя.

– Мам, ну зачем, – я намотала шарф на шею и надела шапку, закрепив ее с помощью той самой резинки, – я еще ничего не заработала.

– Ничего, потом заработаешь, у нас деньги есть. Теперь ведь не надо копить на квартиру.

Я невольно фыркнула. Как будто кто-то пытался копить!

– Ладно, до выходных подумаем, – сказала я, – я пошла.

– И еще бы золотишко не помешало, как у тети Лизы, – мечтательно произнесла мама, любуясь моей внешностью, – но я все золото продала, когда мы Рафик покупали.

– Да и ладно, какое золотишко в наше время? Чтобы где-нибудь прибили из-за него? – я открыла дверь, собираясь выходить.

– Подожди, а обед с собой? – ахнула мама.

– Да ладно, я же еще не знаю, какие там условия. Вдруг там поесть негде? Давай я просто пару шоколадок с собой возьму.

Мама принесла из кухни два «Сникерса», и я помчалась по ступенькам вниз, на ходу засовывая батончики в сумку.

Утреннее зимнее солнце нещадно палило по яркому белому снегу, отражаясь от него и заставляя щуриться. Я приставила руку козырьком и огляделась. Пойду через центральную площадь, а там перейду на ту сторону по подземному переходу.

Эх, непривычно идти на работу без подружки Ани, но что поделаешь. Все в жизни течет, все меняется – прописная истина. А без изменений начнется застой. И ни к чему хорошему не приведет.

Вдруг я услышала совсем неподалеку знакомый голос – тети Лизы! Что за ерунда? Откуда? Я как раз стояла у административного здания, недалеко от входа на площадь. Зашла за угол. Там стояла наша родственница под синим навесом телефона-автомата. Интересно, а почему она от нас не могла позвонить?

– Да я тут была у сестры мужа в гостях, – чирикала женщина приветливым голоском, – еле упросила их принять девчонку из Каменска. Ну, ей пожить тут надо, в городе… Ну да, представляешь, не соглашались! От зависти, понятное дело. Наша Машка и ее подруга замуж скоро выходят, а их дочка сидит! Никто замуж не берет…

И тетя Лиза противно захихикала. Она стояла спиной ко мне и даже не подозревала, что я все слышу.

– Так что, мы сегодня встретимся? – беспечно продолжала она разговор. – Ты обещал меня на машине покатать по городу, помнишь?

С мужчиной разговаривает! Покатать он ее обещал. У нее что, любовник в городе? Впрочем, может быть и просто знакомый. Да и вообще, какое мое дело? Я просто лишний раз убедилась в своей проницательности. Не зря мне эта женщина не нравится. Ох, не зря!

Подслушивать дальше времени не было, и я вернулась к дороге и пошла в сторону площади.

На той стороне прошла немного и оказалась в квартале старинных исторических домов и зданий. На одном из них, стоящих у дороги, висела громадная вывеска «Адвокатская контора».

Я поднялась на крыльцо и взялась за толстое железное кольцо, чтобы открыть массивную дверь. А между прочим, красиво здесь, атмосферно. Напротив, через дорогу, театр молодежи, за ним открывается вид на реку и набережную. И такое ощущение, что оттуда, из той синевы, скоро придет что-то очень хорошее. Может, даже счастье.

Сначала я оказалась в просторной прихожей, где стояли лавочки для посетителей. Толкнув еще одну дверь, вошла в комнату еще больших размеров. И сразу увидела Зинаиду Ивановну.

– О, Надя, пришла? Доброе утро, – сказала она своим бодрым, грубоватым голосом. – Пойдем, покажу тебе, где раздеться.

Дверь слева вела во внутренние помещения. Там был санузел, потом еще комната, где стоял диванчик и столик для отдыха, а также шкаф.

– Доброе утро, – ответила я. – Не поздно?

– Нормально, я сама раньше десяти не прихожу. Сейчас дам тебе дубликат ключа, сможешь приходить раньше. Или уходить позже. Вешай пуховик в шкаф. Можешь принести удобную обувь и здесь оставить. Не ходить же весь день в сапогах.

– А я только здесь буду работать? Вы же говорили, что еще разъезды будут.

– А кстати, насчет разъездов, – вспомнила Зинаида Ивановна, – сейчас все тебе покажу, в курс дела введу, и поедешь в «Аникс» насчет прав. Будем на Леськиной машине по делам ездить.

– Хорошо, – кивнула я, устраивая в шкафу свою верхнюю одежду.

Умели же строить дома до революции! Несмотря на первый этаж, в помещениях не было даже намека на сырость или какие-то неприятные запахи.

Мы прошли в самую главную комнату – рабочие места адвокатов. Стол Зинаиды Ивановны стоял у окна и весь был завален какими-то важными бумагами и книгами. Стена позади ее стула была оклеена с пола до потолка фотообоями с изображением львов в их естественной природной среде.

– А вот твой стол, – указала она мне на стол в глубине помещения, – может, темно будет? Переставить поближе к окнам?

– Нет-нет, работать за компьютером лучше подальше от яркого света.

– Ну смотри сама, устраивайся.

Вся стена напротив окон была занята стеллажами с книгами. В основном это были кодексы, справочники и прочая юридическая литература.

На моем столе стояла печатная машинка, но я надеюсь, она мне не понадобится. Потому что рядом – вот он! – красовался самый настоящий компьютер. Правда, я таких в своей прошлой жизни не видела. Формой он напоминал наш домашний телевизор – такой же ящик, только белого цвета. Рядом в пластмассовой коробочке лежали квадратные носители – дискеты. Понятно, что ни дисков, ни флэшек в эти времена еще не придумали.

– Разберешься? – с надеждой спросила Зинаида Ивановна.

– Разберусь, – твердо ответила я, – а принтер к нему есть?

– А как же, есть. Только он не подключен. И еще какие-то детали вон в той коробке лежат.

В общем-то, ничего не было подключено. Но ничего, так даже интереснее.

Для начала я протерла пыль со стола и с самого агрегата. Потом заглянула в коробку. Там нашлись коврики, мыши и картриджи.

– Да, собственно, все есть, – с оптимизмом сказала я, выкладывая все нужное на стол, – отлично.

Из прихожей донеслись чьи-то тяжелые шаги, и в дверь деликатно постучали. Вошел широкоплечий мужик. Далеко не старый, лет сорока на вид. Худоба и резкие морщины на лице выдавали в нем человека, хлебнувшего этой жизни полной ложкой.

– Здравствуйте, Зина… Ивановна, – слегка поклонился он, – очень рад вас видеть.