Новая эра. Воскрешение традиций

Дик вздохнул, коротко и резко. Он посмотрел на бледное, исцарапанное лицо Теи, на её сжатые в бессильные кулаки окровавленные руки, на этого таинственного Шона, который, судя по амулету на поясе, поношенной, но качественной экипировке и манере боя (даже в таком состоянии), явно не был простым бродягой или беженцем. В воздухе, густом от пыли и химического запаха, висела новая, острая тайна, пахнущая кровью, порохом и старыми секретами этого проклятого замка.

– Ладно, – кивнул он наконец, снимая с пояса компактный аптечный набор – бинт, антисептик-спрей, гемостатическую пену. – Давай вытащим его отсюда. Лаборатория ближе, чем кажется. Там есть оборудование.

Глава 3: Признание в камне

Боль приходила волнами, ритмично, в такт пульсу, который стучал где-то в висках и в свежей ране на затылке. Шон продирался сквозь слой липкого, болезненного забытья, как сквозь густой туман. Сначала в сознание просочились звуки: тихий, навязчивый гул древних механизмов где-то в стенах, шелест ткани и… голоса.

– Долго ты ещё будешь с ним возиться? – Голос мужчины, знакомый по короткой перепалке в Зале, прозвучал резко, сдавленно, словно сквозь стиснутые зубы. Он вонзился в сознание Шона, как лезвие, заставив боль во взбудораженной голове вспыхнуть с новой силой.

Ответил другой голос – женский, тихий, но с отчётливой стальной прожилкой внутри:

– Чем он тебе не понравился? Это всё из-за того, что он спас меня, а не ты?

Шон не стал открывать глаза сразу. Он приоткрыл веки, позволяя зрению адаптироваться к полумраку. Комната была маленькой, вырубленной прямо в скале, с грубыми, неровными стенами, по которым струились жидкие тени. Кое-где сквозь слой древней штукатурки проглядывали оптоволоконные нити – они тускло пульсировали бирюзовым, словно каменные вены, по которым всё ещё текла жизнь. Единственным источником света служил экран ноутбука на грубом деревянном столе, отбрасывающий холодное, синеватое мерцание на низкий потолок и лица спорящих. Воздух был спёртым, пах старым камнем, пылью, озоном от техники и слабым, горьковатым запахом антисептика.

Шон попытался вспомнить, как оказался здесь. Обрывки: бег по тоннелям, взрыв, рука Теи, тащившая его, потом – темнота и голос Дика: «Быстрее, они спускают дронов!» Значит, они не дошли до лаборатории. Значит, кто-то всё-таки выследил их.

– Допустим, что так! – мужчина, Дик, заговорил громче, и его слова, словно удары молота, обрушивались на Шона. – Я обещал Клере заботиться о тебе! А ты… ты ведёшь себя как наивная дура, впуская первого встречного в наше последнее убежище!

– Это я-то дура?! – голос Теи дрогнул, но не от страха, а от ярости, смешанной с обидой. – Ты сам не лучше! Ты в каждом видишь либо инструмент, либо угрозу! Клера доверила тебе мою безопасность, а не право решать, с кем мне говорить или кому доверять! Она верила в людей, а не в параноидальные схемы!

Шон понял, что дальше притворяться бесполезно. Сдержав стон, он медленно, с невероятным усилием, приподнялся на локте. Постель под ним оказалась жёсткой, матрас набитым сухой травой, шуршавшей при каждом движении. Комната была спартанской до аскетизма: кроме кровати, стола и пары скрипучих стульев, здесь не было ничего. Ни карт, ни личных вещей, только следы выживания. Тея и Дик стояли у плиты, загораживающей выход в коридор.

– Время идёт, Дик, – сказала Тея уже спокойнее, но в этой усталой сдержанности была непоколебимость. – Мы уже три дня торчим в этой дыре, пока Надзор прочёсывает верхние уровни. Каждая минута нашей ссоры – это минута, которую Дарен использует, чтобы укрепить свою власть. Мы не должны тратить силы на это. Иначе всё, ради чего мы здесь, все жертвы… будут напрасны.

– Я не ссорюсь! Я пытаюсь достучаться до твоего рассудка! – Дик резко повернулся от неё к стене, где среди грубо отёсанного камня была вмурована небольшая панель с мигающими голографическими рунами – древний интерфейс, оставленный первыми колонистами. Он грубо ткнул пальцем в комбинацию. Раздался низкий, скрежещущий звук, и массивная каменная плита, казавшаяся частью стены, с тяжёлым гулом отъехала в сторону, впуская из коридора поток чуть менее затхлого, холодного воздуха. – Клера знала, что делала. И знала, что должны делать мы. Она рассказала мне всё, каждую деталь плана, каждую ловушку на пути! И я не позволю, чтобы какая-то дура, пусть даже её родная кровь, погубила всё дело одним неверным шагом, одним слепым доверием!

– Я НЕ ДУРА! – крикнула ему Тея в спину, но плита уже с тем же каменным скрежетом захлопнулась, отсекая её голос. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, её плечи напряглись, подрагивая. Затем, сделав глубокий, дрожащий вдох, она обернулась к кровати – и её взгляд встретился с пристальным, оценивающим взглядом Шона.

Он сидел, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, и на его бледном, исцарапанном лице играла едва уловимая, утомлённая усмешка. В его тёмных глазах, отражавших мерцание экрана, читалось не смущение, а скорее усталое понимание всей абсурдности ситуации.

– Вы всегда так… мотивируете друг друга? – спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло, непривычно громко в наступившей после ссоры тишине. – Довольно эффективный метод. Никаких недоговорённостей.

Тея вздрогнула, словно её ударили током. На её бледных, в синяках и ссадинах щеках вспыхнул яркий, предательский румянец. Она быстро отвернулась, смахивая тыльной стороной ладони предательскую влагу, выступившую на ресницах. Её гордость была ранена сильнее, чем тело.

– Какая тебе разница! – её голос дрогнул, выдавая смесь смущения, досады и остаточного гнева. – Ты… как давно ты в сознании?

– Достаточно, чтобы оценить накал страстей и понять, что я оказался в самом эпицентре семейного раздора, – Шон осторожно спустил ноги с кровати. Голый камень пола был ледяным, холод проникал сквозь тонкую ткань его изорванных штанов. – И чтобы сделать вывод, что я всё же в гостях, а не в камере. Где это, если не секрет? На каком уровне ада мы остановились?

– Ты в Сердце Забвения, – Тея перевела дух, заставив себя успокоиться, и посмотрела на него прямо, её глаза в полутьме казались бездонными, тёмными озёрами. – Самая глубокая часть замка. Крипта первых колонистов. Говорят, здесь сохранились системы жизнеобеспечения, которые работают до сих пор – геотермальные генераторы, древние фильтры воздуха. Поэтому здесь можно дышать и не замёрзнуть. Мы спустились сюда три дня назад, когда Надзор активировал дронов и начал прочёсывать верхние галереи. Дик успел захватить часть оборудования – ноутбук, аптечку, пару бластеров. Здесь безопасно… пока.

– Три дня? – Шон провёл рукой по лицу, чувствуя трёхдневную щетину. – Я был без сознания три дня?

– Ранение оказалось серьёзнее, чем мы думали. Осколок камня задел височную артерию, пришлось накладывать полевую регенерацию. Дик справился, хотя ругался всё это время не переставая. – Она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. – Он вообще последние три дня только и делает, что сверлит тебя взглядом и задаёт вопросы, на которые я не могу ответить. Так что теперь твоя очередь, Шон. Кто ты на самом деле?

Он замолчал, уставившись в темноту за экраном ноутбука, словно в ней проступали лица из прошлого. Тень, тяжёлая и холодная, накрыла его с головой. Когда он заговорил, слова давались ему тяжело, будто он вытаскивал из груди не воспоминания, а застрявшие там проржавевшие осколки.

– Я – сын, который не сумел выполнить единственный долг, не смог спасти родителей, – начал он тихо, и каждый слог был похож на выдох боли. – Моего отца, Райана Стайлета, лучшего пилота курьерской линии «Сиринский луч», обвинили в умышленном падении флаера, перевозившего трёх Хранителей. Все они погибли. Это было… шесть лет назад. Надзор пришёл ночью, как воры.

Он закрыл глаза, но картины от этого стали только ярче.

– Я… я успел вывести мать через чёрный ход к пещерам за поселением. Вернулся за отцом. Он сидел на кухне, в своём лётном жилете, и смотрел на голограмму их с мамой свадьбы. Он отказывался бежать. «Невиновному нечего бояться, сын. Правда восторжествует», – твердил он. Его глаза были пусты. Мы спорили, кричали друг на друга… а они вернулись. С подкреплением.

Шон замолчал, сжав веки так, что перед глазами поплыли кровавые круги. Его пальцы впились в край матраса. Голос, когда он продолжил, стал плоским, металлическим, бесстрастным – и от этого втрое более страшным.

– Они выследили нас по тепловому следу. Загнали к обрыву на Краю Ветров. Тот… высокий, в безупречном белом лётном комбинезоне, с длинными белыми волосами, собранными в строгий хвост. У него были холодные, голубые, как лёд, глаза. Он держал маму на самом краю. Отец стоял на коленях в пыли. Этот… этот человек сказал: «Выбор за тобой, пилот. Чистая совесть или её жизнь? Сдайся – и она сможет уйти». – Шон открыл глаза. В них не было слёз, только холодный, непримиримый огонь выжженной души. – Отец посмотрел на маму. И она… она улыбнулась ему. Такую улыбку я видел у неё только тогда, когда он возвращался из рейсов. А потом… потом этот ублюдок просто разжал пальцы. Без эмоций. Как сбрасывает мусор в шахту.

Он сделал паузу, переводя дух. Воздух в комнате стал густым, как сироп.

– Отец не сдался. Он не сказал ни слова. Он просто шагнул вперёд, вслед за ней. А я… я лежал в кустах в ста метрах и смотрел. Потом убежал. Потому что детский, идиотский разум нашептал: «Следующий будешь ты». И я должен был запомнить это лицо. Каждый день, каждую ночь. Но чтобы отомстить, нужно было хоть чему-то научиться. Моими учителями стали вольные наемники. Я стал их мальчиком на побегушках. А они учили меня выживать в этом мире. Спустя три года я сбежал. Попал сюда. Три года я прятался в этих лабиринтах, как крыса, питался тем, что находил в старых складах, боялся собственной тени, думая, что я последний призрак в этом каменном чреве. Оказалось, ошибался.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением ноутбука. Даже пылинки, казалось, замерли в синем свете экрана.

Тея медленно подошла к столу. Её движение было почти ритуальным. Она мягко, беззвучно захлопнула крышку ноутбука. Комната погрузилась в почти абсолютную тьму. Лишь через несколько секунд зрение начало различать слабые, фосфоресцирующие пятна на стенах – древние, встроенные в камень колонии светящихся грибков, отбрасывавших сизые, призрачные тени.

– Даррелл, – прошептала она, и в этом имени, вырвавшемся из самых потаённых уголков её души, звучала такая же личная, выстраданная ненависть, как и в голосе Шона. – Старший инквизитор Надзора. Правая рука магистра Дарена. Он забрал у меня мать. Клеру Диксон.

Теперь Шон смотрел на её силуэт в темноте с совершенно новым, глубоким пониманием. Их раны были разными, но шрам на душе – одним и тем же.

– Теперь твоя очередь, – сказал он, и в его голосе впервые появились нотки не формальной вежливости, а чего-то похожего на доверие. – Где я? По-настоящему. Ты сказала – Сердце Забвения. Что это?

– Самая древняя, самая глубокая часть замка Фрайна. Его крипта, – её пальцы нашли его руку в темноте. Прикосновение было неожиданным, твёрдым и тёплым, якорем в море холода и боли. – Эти комнаты строили первые колонисты, ещё до всех войн, до Надзора. Здесь есть системы, о которых они не знают. Воздух, вода, защитные поля… примитивные, но работающие. Мы спустились сюда, когда дроны Надзора начали сканировать верхние уровни. Дик знал это место по старым картам. Три дня мы здесь, и, кажется, они нас пока не нашли. Но их щупальца уже рядом. Время у нас не резиновое. Пойдём. Дику… – она сделала паузу, – ему нужно услышать это от тебя лично. И ему нужно тебя увидеть. Не как угрозу или случайную помеху. А как…

– Как полезный актив? Союзника по несчастью? – Шон усмехнулся в темноте, но усмешка была беззлобной.

– Как шанс, – поправила его Тея, и в её голосе прозвучала неподдельная серьёзность. – На одного врага меньше. На одного друга… больше. Надеюсь.

Они вышли в коридор – низкий, узкий, вырубленный в скале так давно, что стены отполированы до блеска бесчисленными прикосновениями. Местами на них угадывались стёртые временем фрески, геометрические узоры и странные, похожие на созвездия, точки. Под ногами, сквозь слой пыли, проглядывали металлические плиты со следами древней сварки – остатки технологических коммуникаций. Тея шла впереди, её силуэт угадывался в скупом мерцающем свете светящихся грибков, похожих на рассыпанные по камням звёзды.

– Спасибо, – вдруг сказала она, не оборачиваясь, её голос приглушённо отразился от стен. – Не только за то, что там, внизу. За то, что рассказал. За доверие.

Он не успел найти подходящих слов в ответ. Она неожиданно остановилась, резко обернулась, и в сумраке он увидел, как блестят её глаза – не от слёз, а от того внутреннего огня, что горел в ней с самого начала. Её рука поднялась и лёгким, быстрым, почти невесомым движением коснулась его щеки – жест благодарности, понимания и чего-то ещё, более сложного и тревожного, чего Шон в его нынешнем состоянии понять и назвать не мог.

Это был момент, когда общая боль переплавилась во что-то иное. Не в страсть – в тихое, хрупкое признание: «Я вижу тебя. Ты не один».

Импульс оказался сильнее осторожности, сильнее разума, сильнее боли. Он наклонился, закрывая то малое расстояние, что было между ними в тесном коридоре, и его губы коснулись её.

Поцелуй был не пламенным, а скорее вопросительным – коротким, тихим, украденным у всеобщего страха, одиночества и тяжёлой, разделённой боли. В нём было больше утешения, чем страсти, больше признания «я понимаю», чем желания. Они отстранились почти одновременно, как будто обожглись. Шон был безмерно благодарен тьме, скрывавшей, должно быть, его же собственное смятение и внезапную дикую растерянность.

Свет. Резкий, золотистый свет из открывшегося впереди проёма ударил им в лица.

– Тея?! – ошарашенный, хриплый, полный немого ужаса возглас раздался прямо перед ними. В свете стоял Дик, застывший в дверном проёме, как изваяние. На его лице, обычно таком сдержанном и жёстком, играла такая гамма чувств – мгновенный шок, сменяющийся вспышкой ярости, горькое разочарование и чувство самого чёрного предательства, – что её хватило бы на десяток менее сдержанных людей. Из его внезапно ослабевших пальцев выскользнул металлический поднос. Он с оглушительным, пронзительным звоном разбился о каменный пол, и в воздух взметнулись осколки стекла, смешанные с едким, щекочущим в носу запахом химикатов и лекарств.

– Дик, это не то, о чём ты… – начала Тея, инстинктивно отпрыгивая от Шона, но жест был слишком красноречив, а момент – слишком запоздалым.

Дик не кричал. Он издал низкий, животный, сдавленный рык, рванулся вперёд и прошёл мимо Теи, как сквозь дым. Его целью был Шон. Шон, среагировав на чистом рефлексе, отшатнулся в узком пространстве, пропуская сокрушительный кулак, нацеленный в челюсть, мимо виска. Дик, не рассчитав инерции в тесном проходе, врезался плечом в острый каменный косяк, но даже не пошатнулся, лишь оттолкнулся от него, словно пантера, собравшись для нового, более точного удара.

– ДИК, ОСТАНОВИСЬ! ТЫ С УМА СОШЁЛ?! – Тея вклинилась между ними, упираясь ладонями в его мощную грудь, но он был непоколебим, как скала. – Что ты делаешь?!

– Я?! – закричал он наконец, и его голос сорвался, зазвучав дико и хрипло. Он трясся от неконтролируемой ярости. – А ТЫ?! Какого чёрта?! Тёмный закоулок, незнакомец, о котором мы НИЧЕГО не знаем, и… ЭТО?! Это твоя благодарность?! Это твоя бдительность?!

– Девушка не имеет права поблагодарить того, кто вытащил её из пасти смерти? Причём дважды? – Шон вытер тыльной стороной ладони губы, его собственный голос прозвучал нарочито спокойно, почти холодно, что лишь подлило масла в бушующий в Дике огонь.

– Не ТАКИМ способом! – проревел Дик, пытаясь обойти Тею, но она упрямо оставалась между ними. – Мы ничего о нём не знаем! Он может быть приманкой! Агентом, которого внедрили, чтобы найти нас!

– А ТЫ МОГ БЫ ХОТЬ РАЗ В СВОЕЙ ЖИЗНИ ПРИДУМАТЬ ЧТО-ТО ПОУМНЕЕ, ЧЕМ РЕШАТЬ ВСЕ ПРОБЛЕМЫ КУЛАКАМИ?! – закричала Тея в ответ, и её голос, наконец, сорвался, в нём зазвучали накопленные годами усталость и гнев. – ТЫ ВИДИШЬ ВРАГА ВО ВСЕХ! ДАЖЕ В ТЕХ, КТО ПРОШЁЛ ЧЕРЕЗ ТО ЖЕ АД, ЧТО И МЫ!

Это был не крик. Это был удар. Голос Теи не сорвался на истерику. Он стал низким, резким, металлическим, наполненным такой ледяной, неоспоримой властью, что оба парня замолчали мгновенно, будто их окатили ледяной водой из горного потока. Она отдышалась, переводя тяжёлый, испытующий взгляд с одного на другого. В её позе, в сжатых кулаках, в блеске глаз читалась не девичья обида, а решимость командира, взявшего на себя ответственность.

– Всё. Хватит. На этом всё заканчивается, – произнесла она отчётливо, отчеканивая каждое слово. – Дик, это Шон Стайлет. Его отец, Райан Стайлет, был пилотом флаера «Утренняя Звезда», на котором погибли Хранители Гаррет, Лиана и Вейн. Обвинения были сфабрикованы. Его мать, Мари Стайлет, была убита. На его глазах. Её сбросил со скалы Старший инквизитор Даррелл, пытаясь заставить отца сдаться. Его отец шагнул вслед за ней. Шон три года скрывался в этих тоннелях, выживая среди ловушек и тварей. Он – не агент. Он – ещё одна жертва той же машины, что перемолола наших родителей. Так же, как и мы.

Дик тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки, его грудная клетка ходила ходуном. Ярость в его глазах не угасала, но теперь в ней плавала тяжёлая, тёмная, мучительная капля сомнения. Он смотрел уже не на Тею, а прямо на Шона, но теперь его взгляд был лишён слепой ненависти. Это был холодный, отточенный, безжалостно аналитический взгляд охотника, оценивающего другого хищника, попавшего в ту же западню.

– Даррелл? – наконец выдохнул он, и это имя на его языке прозвучало так же горько и ядовито, как и на их. – Ты уверена? Ты уверена, что это не ловушка? Что они не вживили ему в голову эти картинки, эту историю, чтобы внедрить к нам идеального «союзника»? Чтобы получить доступ сюда, в Сердце?

– Я видел его каждый день, каждую ночь, в своих кошмарах наяву, – голос Шона не дрогнул. Он оставался плоским, как отточенное лезвие, но в нём не было вызова. Была лишь усталая, неизбывная правда. – Если бы Надзор хотел кого-то внедрить, они бы придумали историю поубедительнее. Со счастливым концом. Со спасением. Не про мальчика, который шесть лет точит нож, вспоминая, как его мать падает в пропасть, а отец следует за ней, потому что вера в справедливость оказалась сильнее инстинкта выживания. Таких историй не придумывают. Их проживают.

Дик откинул голову, уставившись в каменный потолок, испещрённый трещинами, словно карта его собственных разломов и противоречий. Напряжение медленно, с видимым, почти физическим усилием, стало спадать с его плеч, обнажая не просто усталость, а глубинное измождение. И тут, спустя долгую секунду, его лицо словно окаменело – эмоции ушли, сменившись привычной холодной маской. Сыворотка делала своё дело: ярость отхлынула, оставив лишь ледяной расчёт. Он снова посмотрел на Шона, и теперь в его взгляде читалась не оценка угрозы, а оценка человека.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросил он прямо, без предисловий, глядя прямо на Шона. Его голос потерял громкость, но приобрёл опасную, сокрушительную тяжесть. – С этой… причиной. С этой раной. С этим именем – Даррелл.

– Найти его, – ответил Шон так же просто, не отводя глаз. – Остановить. Чтобы больше никто не смотрел в пустоту вслед за тем, кого любил. Раньше я просто выживал, скитаясь по коридорам, боялся света и звуков. Ненависть – плохой попутчик, Дик. Она съедает изнутри. Но она… чёртовски эффективное топливо, чтобы что-то делать, когда другого выбора нет.

Дик молчал ещё долгое, тягучее мгновение, будто взвешивая каждое произнесённое слово, каждый оттенок интонации на невидимых, но неумолимых весах своего опыта, своей боли и своей паранойи. Потом медленно, с той же неохотой, с какой отступает тысячелетний ледник, он протянул руку. Его ладонь была широкой, покрытой сетью старых шрамов, мозолями и свежими ссадинами от камней и схватки.

– Ладно, – произнёс он. Это было не «я верю тебе», не «ты свой». Это было суровое, солдатское «я принимаю условия». – Но слушай внимательно, Стайлет. И запомни раз и навсегда. Если твой приоритет – личная месть, если ты предашь её доверие… – он кивнул в сторону Теи, – или поставишь под угрозу наше дело ради своего счёта, если окажется, что за твоей болью скрывается что-то ещё… – Он сжал протянутую руку Шона. Хватка была не проверяющей силу, а сковывающей, предупреждающей. Это было обещание, выкованное из стали и холода. – Тебе будет хуже, чем от всего, что придумает Даррелл. Я найду тебя в любом, самом тёмном уголке этой сгнившей вселенной. И мы сведём счёты. Понял?

Шон не моргнул, не попытался высвободить руку. Он принял давление, смотря прямо в холодные глаза Дика. Затем его взгляд скользнул к Тее. Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и в её глазах читалось мучительное, почти невыносимое ожидание. Она еле заметно, но очень чётко кивнула. Доверься. Прими. Только тогда он ответил на пожатие, не слабее, не сильнее – ровно так, как того требовал момент равновесия.

– Команда? – уточнил Шон, отпуская руку.

– Пока что – тактический альянс, – поправил Дик, с неохотой разжимая пальцы и поднимаясь во весь рост. В его движениях вновь появилась привычная, тяжёлая уверенность. – Координация. Выживание. Уничтожение общих угроз. Месть… – он посмотрел на Тею, потом на Шона, – месть будет десертом. Если выживем.

– Три дня, – тихо сказала Тея, глядя на них обоих. – Три дня мы просидели в этой норе, пока Надзор прочёсывает верхние уровни. Дольше здесь не продержаться. Нам нужно выбираться. Идти к цели.

– К Дарену, – кивнул Шон, и в его глазах вспыхнул тот же холодный огонь, что горел в ней.

Дик перевёл взгляд с одного на другого и вдруг усмехнулся – впервые за долгое время.

– Двое одержимых мщением и один старый параноик. Отличная компания. Что ж, будем импровизировать.

Глава 4: Бегство из гнезда

Прошли сутки с того момента, как Шон очнулся в Сердце Забвения. Сутки напряжённого перемирия между ним и Диком. Но время, которое они выиграли, утекало сквозь пальцы быстрее, чем песок в пустынях Сирины.

Тишина в Сердце Забвения была иной, чем в верхних этажах. Она не была мёртвой – она была настороженной, словно сам камень затаил дыхание в ожидании неизбежного. Дик нашёл Шона в так называемой «арсенаторской» – крошечной нише, где на скобах висело несколько старых, но ухоженных бластеров, а на грубо сколоченном столе лежали разобранные узлы какого-то прибора. Шон сидел, методично чистя энергоячейку бластера, его движения были точны и экономичны. Дик остановился в проёме, блокируя скудный свет из коридора.

– Ты говорил, что скрывался в лабиринте коридоров, – начал Дик без предисловий. Он выбрал момент, пока Тея проверяла периферийные сенсоры. Он знал её реакцию на то, что он задумал.

– Допустим, – не глядя на него, ответил Шон, аккуратно вставляя кристалл в гнездо. – Что ты хочешь узнать?

– Куда ведут эти коридоры? Где выходы?

– Куда угодно, – Шон наконец поднял голову. В его глазах читалась усталая мудрость призрака, знающего каждый камень. – Они как корневая система старого дерева. Проходят под всеми крупными поселениями в этом секторе. Под шахтёрскими посёлками на равнине, под старыми форпостами. – Он взял протянутый Диком бластер, быстрым движением проверил заряд и взвёл. – Но если ты думаешь использовать их как путь для отступления – забудь. Я с вами не пойду.

– Почему? – в голосе Дика прозвучало холодное любопытство.

– Потому что это не путь, – Шон встал, и его тень на каменной стене казалась огромной. – Это пищеварительный тракт. Ловушки там – не для задержания, а для утилизации. Флора и фауна адаптировались за столетия. Краекрылы – это цветочки. Там есть вещи пострашнее. И я не хочу вести Тею в эту мясорубку. С неё уже хватит «приключений».

– С каких это пор ты стал её личным ангелом-хранителем? – Дик сделал шаг вперёд, его взгляд стал пристальным, сканирующим. – Ты что, в неё влюбился за пару часов? Или у тебя другие мотивы?

Шон фыркнул, но в его глазах не было ни смущения, ни злости. Лишь усталая отстранённость.

– Не лепи из меня романтика. Я просто видел, как она чуть не сломалась там, внизу. Она сильна духом, да. Но у каждого есть предел. Если она снова окажется носом к носу с чем-то вроде стаи голодных скребунов или, того хуже, с колонией мозгошмыгов, её психика может не выдержать. А в панике она погубит и себя, и нас. Вот и весь расчёт.

Дик молча смотрел на него, словно пытался разглядеть скрытые строки в его словах. Его параноидальный ум искал подвох, но логика Шона была железной и… знакомой. Так рассуждал бы он сам, если бы речь шла только о защите Теи.

– Значит, твой план – остаться и геройски погибнуть, прикрывая наше бегство на флаере? – спросил Дик с едва уловимой насмешкой.