Новая эра. Воскрешение традиций

Вера Джантаева

Новая эра. Воскрешение традиций

Пролог.

Планета Сирина. 965 год от Великого Исхода (С Земли).

Цивилизация, достигнув звезд, вползла обратно в каменные стены, словно испуганный зверь в нору. Прогресс обернулся архаикой. Будущее стало похоже на прошлое, только с квантовыми процессорами, ретрансляторами и силовыми щитами, обеспечивающие защиту от внешних угроз, коих на Сирине было превеликое множество. Компьютерные сети, тонкие, как паутина, но всеобъемлющие, как нервная система планеты, опутали старинные замки, постороеные первыми колонистами. Они питали голографические факелы в зубчатых скважинах и питали энергощиты на месте сгнивших дубовых ворот. А в их мерцающей тени ютились те, кого пятнадцатилетняя Война с Хранителями лишила дома, будущего, а иногда – и человеческого облика.

Лишь один замок оставался пустым – цитадель магистра войны Фрайна, забытая в неприступных горных хребтах. Не люди, а время и ветер были его хранителями.

Пока сюда не пришли двое. Это было четыре года назад.

Холод камня, вековой и беспощадный, пробивался даже сквозь нанокомпозит термоботфорт, заставляя кожу покрываться мурашками. Тея Диксон шла по Главному коридору. Ее шаги, отточенные годами тренировок и жизнью в бегах, не издавали ни звука – лишь легкий шорох ткани о ткань. Белые, как пепел после очистительного пламени, волосы были туго стянуты в пучок. В руке она сжимала планшет, на экране которого пульсировал взломанный файл с красно-золотой голограммой-печатью Надзора – печатью, приговорившей ее мать к смерти.

Замок жил. Не жизнью людей, а тихим гулом подземных геотермальных генераторов. Где-то глубоко внизу, под толщей гранита, утробно урчали древние механизмы – этот звук напоминал скрежет зубов спящего гиганта. Система вентиляции, протянутая сквозь толщу скалы, дышала в спину сырым, холодным воздухом. Стены, местами грубо отесанные, а местами гладкие, будто стекло, были оплетены жилами оптоволоконных кабелей. Бирюзовым светом пульсировали они в такт невидимым процессам, отчего казалось, что по каменным жилам течет электрическая кровь. Свет от голубоватых светильников-шаров, бесшумно плывущих под высоким сводчатым потолком, вырывал из тьмы длинные, искаженные тени. Эти тени помнили другое время – время, когда по коридорам маршировали отряды в сияющей черной броне, а в Тронном зале Фрайн, чье лицо теперь было лишь размытым пятном в учебниках истории, планировал кампании, от которых содрогалась вся система Сирины.

Тея остановилась перед массивным герметичным шлюзом, ведущим в Тренировочный блок. На панели управления, вмонтированной прямо в грубо отесанный камень, мигал красный индикатор – одна из ловушек, оставленных прежними хозяевами, была все еще активна. Дик называл их «наследием магистра» – самонаводящиеся дроны, вибрационные капканы, поля кинетического торможения. В первый год они были смертельной угрозой. Дику тогда пришлось ампутировать Тее два пальца на левой руке и отращивать их заново в регенерационной капсуле, когда она, пятнадцатилетняя, сунулась в библиотеку без сканера. На второй год они стали частью изощренного тренировочного курса. Теперь – просто фон, часть пейзажа их личной, затаенной войны.

Из темноты бокового тоннеля, где светильники давно погасли, вышел Дик. Он был на четыре года старше, его движения были тяжелее, практичнее, лишены юношеской стремительности Теи. На поясе висел модифицированный импульсный пистолет с потертой рукоятью. Дик машинально коснулся его, проверяя, на месте ли, – жест, въевшийся в привычку за годы скитаний. В глазах цвета выцветшей стали читалась усталость, которую не мог стереть даже этот вынужденный «отдых».

– Снова в архивах? – Его голос, низкий и хрипловатый от долгого молчания, грубо разорвал давящую тишину, но не прогнал ее, а лишь на миг отодвинул.

– Там ничего нового, – Тея не оторвала взгляд от планшета, подсвечивающего снизу ее острое лицо. Бледные губы плотно сжались в нитку. – Только подтверждения старого. Дарен. Его цифровая подпись. Его приказы, упакованные в бюрократические эвфемизмы. «Ликвидировать оперативную угрозу». Мама была просто «оперативной угрозой».

– Я знаю, Тея, – Дик шагнул ближе, и его тяжелая ладонь легла ей на плечо, заставляя поднять голову. – Уже пять лет. Мы прошли через это.

– Через три недели истекает срок давности, – она резко сбросила его руку, но в голосе не было злости, только ледяная решимость. – После которого он по «закону о преемственности» станет верховным магистром официально. Без голосования. Без суда. Без права обжалования. Мы не можем ждать дольше. Я не буду.

Дик тяжело вздохнул и, не найдя слов, прислонился лбом к холодной, шершавой стене. Звук вышел сдавленным, будто он не воздух выдохнул, а часть души.

– Ты готова? По-настоящему? Не к спаррингу с голограммами, не к бегу по минному полю. К тому, чтобы войти в его сияющую Элиатею? Пройти через сотню гвардейцев, у которых сканеры вместо глаз… и выстрелить? Увидеть страх в его глазах? Сделать это?

– Я была готова с того дня, как мы нашли этот файл, – ее голос не дрогнул, но в нем зазвенела струна такой лютой ненависти, что у Дика по спине пробежал холодок. – Он думал, что все концы в воду. Что взрыв флаера уничтожил всех. Что Клера Диксон погибла. Он ошибся. Осталась я. И этого достаточно чтобы отомстить.

Она прошла мимо него, не касаясь, направляясь к массивной арке, ведущей на обзорную платформу. Дик, оттолкнувшись от стены, последовал за ней. Их тени, гонимые светом парящих шаров, слились в одну длинную, уродливую фигуру на каменном полу.

– Я дал слово, Тея. Твоей матери. Защищать тебя, – тихо сказал он в спину. – А не вести на убой.

– Ты защищал, – отозвалась она, не оборачиваясь. – почти пять лет в этой каменной могиле. Кормил, учил стрелять, зашивал раны. И прятал от правды, пока она не перестала помещаться внутри. Но теперь хватит. Мы не просто отомстим. Мы защитим то, ради чего она погибла.

Они вышли на небольшую площадку, вырубленную в скале. Балкон для призраков. Отсюда, из самого сердца гор, открывался вид на бескрайние пустоши Сирины – рыжие, изъеденные каньонами, подернутые вечной, как проклятие, пыльной дымкой. Ветер, свободный и ледяной, выл в расщелинах, с силой рвал полы их плащей. Тея провела рукой по каменным перилам, стирая слой мелкой, колючей пыли. Где-то там, за линией искореженного горизонта, в сияющей Элиатее, под куполом из вечного искусственного неба, Дарен, возможно, в эту самую минуту примерял тяжесть абсолютной власти. Власти, ради которой он убил её мать.

– Он не просто убийца, Дик, – голос Теи зазвучал тише, но отчетливее. В нем появились нотки, которых Дик раньше не слышал. – В планах… там были намеки. Он ищет не просто трон. Он ищет Посвященного. Или сам хочет им стать. Ритуалы Хранителей. Технологии, способные переписать реальность. Мама не просто хранила тайну, Дик. Она была частью этого. Она была ключом. А он хочет этот ключ вставить в замок и повернуть.

Дик молчал. Он смотрел на эту хрупкую девушку с пеплом в волосах и сталью в глазах и видел не ребенка, за которым его просили присматривать. Он видел оружие. Самое опасное оружие во вселенной – правое дело в руках того, кому нечего терять.

– Фрайн строил эту крепость, чтобы выстоять против армий, – Тея обернулась к нему, и ветер бросил прядь белых волос ей в лицо. – Мы готовились здесь, чтобы победить одного человека. Самого могущественного на планете. Но всего лишь человека.

– А если не получится? – тихо спросил Дик. – Если он действительно найдет силу Хранителей?

– Значит, мы должны опередить его, – просто ответила Тея. – Или умереть, пытаясь это сделать.

Ветер принес с собой мелкую, колючую пыль, запах озона и далекой грозы. Первая буря сезона собиралась над пустыней, заволакивая горизонт свинцовой мглой.

Тея глубоко вздохнула, вбирая в легкие этот холодный, наэлектризованный воздух свободы.

– Пора, Дик, – сказала она. – Пора заканчивать то, что он начал пять лет назад.

С этими словами она развернулась и ушла вглубь замка, туда, где в оружейной их ждали собранные по винтикам боевые экзоскелеты, туда, где на тактическом столе уже четвертый год ждала своего часа голограмма Элиатеи. Дик постоял еще минуту, глядя на бурю, потом поправил пистолет на поясе и пошел за ней. Выбора не было. Он дал слово.

Глава 1: Крепость и тени

Свет в зале-арсенале был приглушённым, рассеянным – словно в подводной пещере. Сотни лет назад здесь хранили оружие для гарнизона Фрайна. Теперь на ржавых стеллажах лежали разобранные модули навигационных систем, коробки с контрафактными чипами и части голографических манекенов, которые Дик когда-то пытался починить. Воздух пах пылью, озоном и металлической стружкой.

В центре этого техногенного лабиринта двигались две фигуры. Не на голографических симуляторах – те вышли из строя год назад, – а на реальном, хоть и обесточенном, полигоне ловушек. Дик перевёл их в учебный режим, но безопасным это место оттого не становилось: один неверный шаг, и пол всё еще мог дрогнуть, имитируя обвал.

Воздух звенел от свиста раздвижной трости-шокера в руках Теи и глухих, чугунных ударов тренировочного ножа Дика по её самодельным щиткам.

– Слишком широкий замах! – его голос, грубый и не терпящий возражений, рявкнул, заглушая скрежет их оружия. Он блокировал её атаку не изящным парированием, а мощным, сбивающим ударом, заставляя её отшатнуться. – Ты не на турнире, где за красивый финт дают очки! Здесь цель – выжить, а не поразить судейскую коллегию! Укороти траекторию!

Тея, пропустив удар и едва удержав равновесие, отскочила на груду старых тентов. Её грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, смешиваясь с пылью.

– Я знаю! – выдохнула она, и в её голосе прозвучало раздражение. – Но если я буду драться как уличная банда, меня вычислят на первой же проверке! Стиль выдаёт школу, Дик! А школа Надзора – это приговор.

– Вычислят, если ты будешь мертва, – безжалостно парировал он, медленно смыкая круг, его тень, отброшенная тусклым светом фонаря на стойке, казалась гигантской и угрожающей. – Дарена охраняют лучшие. Такие же, как я. Они не станут любоваться твоей техникой – они разорвут тебя в клочья, как только почуют слабину. Думай не о том, как выглядеть. Думай, как вскрыть их защиту. Снова.

Они сошлись опять, и на этот раз что-то изменилось. Движения Теи не стали грубее – они стали экономнее. Исчезли лишние взмахи, исчезла предсказуемая пластика. Она использовала окружающую среду с холодной расчётливостью: оттолкнулась пяткой от выступающей балки, чтобы придать своему прыжку неожиданную траекторию; заставила Дика отступить под градом коротких, колющих атак, направленных не в корпус, а в точки крепления доспехов – шею, подмышки, сгибы рук. В её глазах, серых и прозрачных, как лёд, загорелся азарт, но не спортивный – азарт хищника, наконец-то учуявшего слабину.

– Лучше, – процедил Дик, парируя серию ударов, которые вдруг стали по-настоящему опасными. – Но ты всё ещё боишься бить на поражение. Даже здесь, на тренировке. Представь, что перед тобой – он. Не абстрактный «враг». Дарен. Тот, чьи приказы превратили «Серебряную Ласточку» в огненный шар. Тот, кто отнял у тебя последнюю улыбку матери.

Эти слова воткнулись под рёбра острее любого ножа.

В глазах Теи что-то переломилось. Не гнев – холодная, сфокусированная ярость, которую Дик пять лет пытался в ней разбудить. Её атака перестала быть серией приёмов. Она стала охотой. Тихой, беззвучной, беспощадной.

Она не просто наносила удары – она разрушала защиту, находила слабые точки в обороне, давила без жалости, без паузы. Её трость, будто живая, проскользнула сквозь, казалось бы, непробиваемый блок, и её конец, притупленный, но всё ещё твёрдый, чиркнул по рёбрам Дика со всей силы, на которую она была способна.

Он замер, медленно выпрямляясь. Острая боль скривила его губы, и он на секунду зажмурился. Но когда он вновь открыл глаза, в них читалось не раздражение, а… глухое, усталое удовлетворение. Как у кузнеца, увидевшего, что клинок, который он ковал годами, наконец не гнётся, а режет.

– Вот, – выдохнул он, потирая бок. – Теперь ты готова.

Тея опустила оружие. Дыхание сбилось, в ушах звенело. Адреналин, сладкий и жгучий, отступал, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и осознание: она только что, по-настоящему, хотела его ударить. Не как наставника. Как врага. Сильно. Чтобы он упал.

– Прости, я… я не хотела так сильно, – пробормотала она, глядя на свои руки, будто впервые их видя.

– Не извиняйся, – перебил он жёстко. – Никогда не извиняйся за правильный удар. Ненависть нельзя держать под замком вечно. Ей нельзя давать волю, но нужно уметь управлять. Как огнём. Слишком слаб – не согреешься. Слишком силён – сгоришь. Ты почувствовала грань. Запомни её.

Он тяжело вздохнул и внезапно показался усталым – не физически, а чем-то глубже. Подошёл и положил тяжёлую, мозолистую руку ей на плечо. Прикосновение было неожиданно бережным.

– На сегодня хватит. Иди, проветрись. Посмотри на реальный шторм, а не на наши симуляции. А я… – он кивнул в сторону выхода из арсенала, – пойду проверю, что у нас с очками. Сканер должен был закончить работу. Скоро будем тестировать по-настоящему.

Полная противоречивых эмоций – гордости за удар, стыда за свою ярость, холодной решимости и щемящей пустоты, – Тея молча кивнула. Она вытерла трость о штанину, сложила её в компактный вид и убрала в специальный карман на поясе. Не глядя на Дика, вышла из зала-арсенала, оставив его одного среди теней и ржавого металла.

Дождь, начавшийся как ропот, превратился в сплошной, яростный гул, бьющий в стены замка, словно желая пробить их. Тея стояла у окна в так называемой «библиотеке» – комнате, где груды повреждённых серверных блоков соседствовали с фолиантами в кожаных переплетах. Стекло было толщиной в ладонь, с едва заметным золотистым напылением, рассеивающим энергоатаки. За ним мир растворился в мерцающей, свинцово-серой пелене.

Вспышка молнии – не ярко-белая, а с болезненным фиолетовым отливом, характерным для бурь Сирины, – на миг выхватила из тьмы пустынную равнину внизу и грозный, зубчатый профиль горного хребта на самом горизонте. Не просто гор. Стражей. Так их в страхе и почтении называли первые колонисты. И именно в том узком ущелье, что было похоже на незаживающий шрам между двумя каменными гигантами, пять лет назад погибла «Серебряная Ласточка» – личный флаер Клеры Диксон.

Тея не моргала, впиваясь холодным взглядом серых глаз в точку на горизонте, как будто могла разглядеть обугленные обломки сквозь сотни километров и время.

Ещё один шквалистый порыв ветра швырнул в окно горсть крупных, почти ледяных капель. Они с глухим стуком ударили в бронестекло, и Тея инстинктивно сделала шаг назад. Плащ, длинный и простой, сшитый из ткани «стеклодер», белоснежный и без единой лишней складки – цвета траура – плотно облегал худые плечи.

Девятнадцать. По документам – девятнадцать. Но её отражение в чёрном стекле, искажённое бликами воды, говорило о другом. Годы в каменном чреве горы вытравили мягкость, заострили скулы, сделали взгляд слишком прямым и тяжёлым для девушки её возраста. Её гибкое, отточенное в бесконечных упражнениях тело было теперь идеальным инструментом. А хрупкая, разбитая тогда душа… Душа была спрятана глубоко, закалена и переплавлена в стальную оправу для одного-единственного алмаза – холодной, режущей ярости. Осталось только одно: жажда. Острый, ледяной клинок под сердцем. Добраться до него. И заставить Дарена, архитектора их падения, главу Верховного Надзора, заплатить жизнью за ту единственную вспышку в небе, что навсегда разделила её жизнь на «до» и «после». Она смогла выжить.

«Благодаря Дику…» – мысль пронеслась обрывисто, как ещё одна молния за окном. Благодаря Дику, солдату того самого Надзора, врагу, ставшему братом, она научилась не просто драться. Она научилась мыслить как воин. Видеть поля боя в мирных коридорах, угрозы – в тенях, возможности – в слабостях. Она научилась выживать. Теперь пришло время научиться убивать.

«Осталось немного, – беззвучно шевельнулись губы. – Пара недель. И всё решится. За тебя, мама».

Но память, непрошенная и жестокая, не спрашивала разрешения. Она врывалась, как тот шквал.

Оглушительный грохот, которого не должно было быть в тихом ночном эфире. Не взрыв, а именно грохот – будто сама реальность дала трещину. Затем – ослепительная, жгущая сетчатку даже сквозь закрытые веки вспышка. «Серебряная Ласточка», изящная и быстрая, превратилась в огненный шар, медленно и неумолимо падающий в чёрную пасть ущелья. Тишина в наушниках. Не статичная, а мёртвая, всепоглощающая. Потом – бег. Дикий, с разорванными в хрип лёгкими, по колючему склону. Камни, обжигающие ладони. Крики Дика, пытающегося её догнать, остановить. И запах. Сначала – едкий, химический, гарь перегревшейся плазмы. Потом – другой. Сладковатый, медный, навсегда врезавшийся в сознание. Запах крови и обугленной плоти. Ряд белых, слишком белых носилок на выровненной площадке. И на одной… рука. Женская. С знакомым, едва заметным шрамом от старого ожога, полученного при пайке схем. Рука ещё тёплая… И тогда – крик. Не извне. Изнутри. Душераздирающий, бесконечный вопль, вырвавшийся из самой глубины, из того места, где только что оборвалась последняя нить. Она думала, что с этим криком уйдёт и её собственная жизнь…

Тея резко встряхнула головой, словно сбрасывая с лица невидимых, липких пауков-воспоминаний. Пальцы впились в холодный подоконник так, что побелели суставы.

– Он не наденет корону, – прошептала она вслух, глядя на своё искажённое отражение в мокром стекле. – Никогда.

Развернувшись, она бросила последний, почти прощальный взгляд в слепое, залитое водой окно. Ещё одна вспышка, ярче предыдущих, выхватила из полумрака комнаты лишь стремительный край белого плаща, бесшумно растворившегося в темноте каменного коридора.

Стук её каблуков – ровный, отмеряющий ритм – гулко отдавался в пустоте Главного коридора, единственный звук, нарушавший гробовую, давящую тишину базы. Стены, сложенные из пористого тёмно-серого камня, впитывали свет скудных неоновых ламп, как губка, оставляя в глубоких арочных нишах и углах непроглядные, бархатные пропасти. Воздух был неподвижен и холоден, пах пылью, старым камнем и слабым, едва уловимым запахом озона от древней проводки.

Лаборатория Дика находилась в самом сердце старого исследовательского комплекса, пристроенного к замку столетия назад. Дверь перед ней была не просто из матового стекла – это был многослойный сплав бронекерамики и прозрачного сверхпрочного полимера, реликвия лучших, мирных времён замка. Её поверхность была испещрена мелкими сколами и царапинами, как лицо старого солдата. Лёгкое касание ладонью тёплой панели сбоку – и тяжёлые створки разъехались в стороны без единого звука, на антигравитационных направляющих.

Тея замерла на верхней ступеньке небольшого лестничного спуска, наблюдая. Дик сидел, сгорбившись над терминалом, его мощная спина в чёрном комбинезоне была напряжена. Пальцы, толстые и несуразные на вид, порхали по клавиатуре с неестественной для такого крупного человека скоростью и точностью. Короткие, светлые, почти белесые волосы были взъерошены – верный признак того, что он полностью погрузился в работу, вглядываясь в строки кода. Он почувствовал её присутствие – Дик всегда чувствовал, будто у него был собственный, встроенный радар, – и на секунду оторвался от экрана, бросив быстрый, оценивающий взгляд через плечо.

– Ну? Как погода? – его голос был низким, немного хрипловатым от усталости.

– Буря набирает силу. Атмосферный слой нестабилен до степени «оранжевой», – отчиталась она чётко, спрыгивая вниз с привычной, кошачьей лёгкостью. – Ни один, даже наш модифицированный челнок, не прорвётся сквозь такой фронт в ближайшие минимум семьдесят два часа. Мы заперты.

Подойдя к центральному столу, заваленному платами и инструментами, она присела на его край, стараясь не задеть хрупкие компоненты. Её взгляд сразу же притянули очки. Они лежали под куполом сканера на отдельной бархатной подложке (откуда Дик взял бархат, она боялась спросить). Четыре тонких луча санирующего ультрафиолетового поля сходились на них, мерцая призрачным голубоватым светом и отбрасывая на стол сложные тени.

– Что у тебя? – спросила она, кивнув на очки.

– Защита хитрая, чертовски хитрая, – Дик откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело. Он провёл рукой по лицу, и на мгновение в его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнула тень беспомощности. – Это не цифровой шифр. Это биометрический замок последнего поколения. Ключ… ключ – голосовой образец. Голос Клеры.

Он повернулся к ней, и в тёмном, выключенном экране соседнего монитора Тея поймала отражение его улыбки – усталой, растянутой, но с искоркой того самого азарта, который заставлял его часами возиться с безнадёжно сломанной техникой.

– Но твой голос… – он продолжил, и его тон смягчился. – Он унаследовал её тембр. Тот же диапазон, те же обертона. Я снял образец с архивной записи её выступления в Совете. И сравнил. Программа показывает совпадение на 94,7%. Думаю, этого достаточно, чтобы система признала тебя «своей». Можешь надевать.

Тея осторожно взяла очки. Они были неожиданно лёгкими, почти невесомыми. Оправа была тёплой от работы сканера.

– Ты уверен? – Она посмотрела прямо на него, и в её собственном голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность. – Это… последнее, что осталось от неё. От её работы. Я не хочу… ничего сломать.

Дик медленно встал и подошёл ближе. Его тень накрыла её, заблокировав свет от основной лампы. Он смотрел на неё не как на ученика, а как на взрослого человека, несущего непосильную ношу.

– Твоя мать создавала их не для музея, – голос его смягчился. – Она хотела, чтобы ты ими пользовалась. Чтобы ты жила.

Тея молча кивнула, отводя взгляд к очкам в своей руке. В них отражались блики света, как звёзды в крошечных чёрных вселенных.

Тея провела пальцем по гладкой оправе. Она помнила, как мама показывала ей эти очки в мастерской – тогда они были лишь набором деталей на столе. «Это не просто прибор, Тея, – объясняла Клера. – Это продолжение твоего восприятия. Настоящий Хранитель не подавляет инстинкты технологией, а усиливает их. Мои очки будут видеть за тебя, но решение всегда останется за тобой». Тея тогда лишь пожала плечами. Теперь эти слова обрели вес.

– Как насчёт проверки в деле? – предложил Дик, и его тон вновь стал деловым, тренировочным, сметая мгновенную слабину. – Даю тебе пять минут. Твоя цель – главный зал. Старые, добрые правила. Только сегодня у тебя будет небольшое преимущество.

– Преимущество? От тебя? – фыркнула Тея, но в её глазах, всё ещё влажных от нахлынувших чувств, вспыхнул знакомый стальной азарт. – Это что-то новое.

– В настоящей схватке враг не обязан играть по твоим правилам, но иногда у тебя может оказаться козырь, – как эхо, прозвучала его старая, заезженная мантра. Он протянул руку к пульту и погасил основной свет. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклой синей аварийной подсветкой у самого пола и холодным свечением мониторов. – Ну, давай. Примерим наследство.

Он помог ей надеть очки. Лёгкий, почти неощутимый щелчок на дужке – и мир преобразился. Тёмные стены лаборатории проявились в чётких, зеленовато-серых контурах, обрели глубину, на них заиграли тепловые следы – остаточное тепло от приборов, холодные пятна сквозняков. На внутренней поверхности стекла замелькали данные: температура воздуха, схематичная карта сектора, пульсирующие подвижные метки – алгоритм сканирования помечал потенциальные угрозы, даже такие незначительные, как горячий паяльник на столе.

– Я буду следить за тобой с терминала, – сказал его голос уже из темноты где-то сбоку. – Камеры в коридорах выведены на мой экран. Не дай этим штукам расслабить тебя. Они помощники, а не замена инстинктам.

И тут же его шаги растворились в тишине. Он исчез.

Она побежала. Не просто побежала – она полетела по знакомым, как свои пять пальцев, коридорам, её шаги, глухие и быстрые, отдавались эхом в каменной пустоте. Сегодня всё должно было быть иначе. С очками матери она видела мир по-новому – не своими глазами, а глазами опытного оперативника. Она замечала то, что раньше упускала: малейшие неровности пола, которые могли стать помехой, тепловые следы на стенах, оставленные невидимой системой вентиляции, едва уловимые перепады температуры, указывающие на скрытые полости.

Её маршрут был не слепым побегом к цели. Это была подготовка поля боя. Она мысленно отмечала места, где коридор сужался, где потолок был чуть ниже, где валялась груда старых кабелей, которую можно было использовать. Сегодня она заставит его играть по её правилам. Хотя бы один раз.