Новая эра. Воскрешение традиций

– Вместе, – повторил он, и его пальцы ответили слабым, но твёрдым пожатием.

Он помолчал, глядя в потолок. Потом повернул голову к ней, и в его глазах появилось то самое аналитическое выражение, с которым он изучал ловушки и врагов. Но теперь в этом взгляде не было холода – только забота.

– Ты в порядке? – спросил он тихо. – Я не про раны. Я про… него.

Тея замерла. Она знала, что этот разговор неизбежен. Шон видел всё. Видел сходство. Слышал слова Даррелла.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Я убила своего отца, Шон. Человека, который даже не знал, что я существую. Который узнал обо мне за минуту до смерти. И при этом… при этом я не чувствую ничего, кроме пустоты. И злости. И странного… облегчения?

– Это правильно, – твёрдо сказал он. – Он не был тебе отцом. Не по-настоящему. Он был… донором генетического материала. Человеком, который выбрал власть вместо тебя и твоей матери. Который убивал таких, как мы, не моргнув глазом.

– Но в конце он сказал «прости»… – голос Теи дрогнул. Впервые за весь разговор в нём проскользнула уязвимость.

– Значит, в последний миг в нём что-то проснулось, – Шон сжал её руку. – Но это не меняет того, что он сделал. И того, кто ты есть. Ты не его наследница. Ты – наследница Клеры. Хранительница.

Тея помолчала, потом глубоко вздохнула.

– Я всё время думаю о маме. Она знала. Знала, кто он. И всё равно любила меня. Защищала. Спрятала от него, сказав, что я мертва. Почему?

– Потому что она была Хранительницей, – ответил Шон. – Она хранила тебя. Твою чистоту. Твоё право не нести на себе груз его грехов. Хотела, чтобы ты была просто Теей. Не дочерью палача. Просто… человеком.

Слеза скатилась по щеке Теи. Она даже не заметила её, пока Шон не потянулся и не стёр её большим пальцем – так же, как когда-то в пещере.

– Я не знаю, смогу ли когда-нибудь это принять.

Шон сжал её руку.

– Сможешь. Ты – дочь Клеры. И ты уже доказала, кто ты есть. Там, внизу. Знаешь, когда ты била его… я видел в тебе не убийцу. Я видел ту самую искру, о которой он говорил. Огонь Хранителя. Не тот, что жжёт, а тот, что освещает путь.

Тея посмотрела на свои руки. На них уже не было крови – только мелкие царапины и ссадины. Следы битвы, которая закончилась.

– Мама говорила, что настоящая сила – в созидании. Не в разрушении. Я хочу строить. Хранить то, что она сберегла. Знаешь, она работала в музее, чинила древние вещи, изобретала новые. Её очки, моя трость – это не оружие. Это инструменты защиты. Я хочу продолжать. Найти других, кто помнит. Восстановить цепочки, которые Дарен разорвал.

– Будешь самой молодой Архивариус в истории, – улыбнулся Шон.

– А ты будешь моим Стражем, – ответила она. – Будешь чувствовать ложь и отгонять пауков.

Он рассмеялся – впервые за долгое время. Смех вышел хриплым, тут же отозвался болью в боку, но он не мог остановиться.

– Странное чувство, – сказал он, помолчав. – Все эти годы я просыпался с одним желанием – найти его и стереть с лица земли. А теперь… тишина внутри. Пустота. И я не знаю, чем её заполнить.

– Я знаю, – сказала Тея. – Той же дрожью в коленках, что и у меня. Тем же осознанием, что завтра… завтра не надо тренироваться для убийства. Не надо проверять, не выследили ли нас. Не надо ненавидеть. Завтра можно просто… проснуться.

Шон снова посмотрел на неё, и в его взгляде, всегда таком аналитическом и отстранённом, появилось что-то новое – уязвимость и вопрос.

– А что мы будем делать, когда проснёмся, героиня? – спросил он. – У меня, если честно, кроме мести и выживания в тоннелях, планов не было. Даже фантазировать было опасно – отвлекает.

Тея улыбнулась, и это была не та осторожная или язвительная улыбка, что он привык видеть. Это была спокойная, почти счастливая улыбка.

– Мы научимся, – сказала она просто. – Будем учиться вместе. Ты научился плавать сегодня, например. Правда, аварийным методом.

Он хмыкнул, и гримаса боли скривила его губы, но в глазах вспыхнул огонёк.

– Ужасный метод. Не рекомендую. Воду как следует проглотил. А ты… ты что будешь делать? С таким послужным списком тебе прямая дорога в советники к новому Магистру. Или в командиры гвардии.

Она покачала головой, её взгляд стал рассеянным, устремлённым куда-то в будущее.

– Нет. Я… я думала о другом. О наследии. О том, что мама хранила. Дарен искал силу, чтобы уничтожить. А я… я хочу её понять. Не чтобы использовать. Чтобы сохранить. Может, найти других, кто помнит. Восстановить не власть, а знание. Настоящее. Без искажений.

– Библиотекарь, – прошептал Шон, и в его голосе звучало не насмешка, а глубочайшее уважение. – После всего, что ты натворила с флаерами и бластерами… Ты хочешь стать библиотекарем.

– А ты будешь моим охранником, – парировала она, и её глаза блеснули. – Будешь ходить за мной по пыльным архивам и отгонять пауков. Или, наоборот, я буду охранять тебя, пока ты чинишь какую-нибудь древнюю, безумную машину, которую мы откопаем.

– Звучит… невероятно скучно, – сказал он, но улыбка никак не сходила с его губ. – И идеально.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Дыхание стало чуть глубже.

– Тея, – он заговорил, и голос его, хриплый, сорванный, вдруг стал твёрдым, как никогда. – Там, внизу, когда я лежал и думал, что всё… я не успел сказать тебе главное. Пустота, что была во мне все эти годы… она исчезла не тогда, когда Даррелл умер. Она исчезла, когда я увидел тебя. Ты заполнила её. Не месть, не долг – ты. Твоё дурацкое упрямство, твоя храбрость, от которой у меня сердце останавливалось, твой смех… – он запнулся, сглотнул. – Я люблю тебя, Тея. Не знаю, как это объяснить, но это единственное, что во мне осталось настоящего. И это всё, что мне нужно.

Он замолчал, и в палате стало тихо – только монитор тикал, отсчитывая удары его сердца. Тея не шевелилась, и Шон уже испугался, что сказал что-то не то. Секунды тянулись бесконечно.

Но потом она медленно наклонилась, преодолевая разделявшие их сантиметры, и прикоснулась губами к его губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было всё: ответ, обещание, прощение, дом. Всё, чего у них никогда не было и что они только что отвоевали право построить.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы их лбы соприкоснулись. – И мы научимся. Всему. Вместе.

Тем временем в зале заседаний Совета царило напряжение. Десяток сановников, переживших чистку Дарена, сидели за длинным столом, не зная, что предпринять. Дверь распахнулась, и вошла Тея. Вслед за ней – Кейси, которая настояла на том, чтобы сопровождать её.

– Господа, – голос Теи звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. – Пока мой брат не оправится от ран, я буду представлять его интересы. Надеюсь, у вас нет возражений?

Сановники переглянулись. Возражать? Против девушки, которая вместе с горсткой людей уничтожила верхушку Надзора? Против той, за которой стоит народ и, что важнее, вооружённые сторонники?

Старый генерал, тот самый, что признал Дика в Зале, тяжело поднялся.

– Мы принимаем ваше временное руководство, госпожа Диксон. Но… какие будут распоряжения?

Тея внутренне выдохнула. Она не была уверена, что они согласятся. Но сейчас главное – не допустить хаоса.

– Первое: обеспечить порядок в городе. Второе: найти и арестовать всех, кто сотрудничал с Дареном в преступлениях против народа. Третье: подготовить отчёты по всем текущим проектам. И четвёртое… – она обвела взглядом присутствующих, – никаких самовольных действий. Любое решение согласовывать со мной или с теми, кого я укажу. Вопросы?

Вопросов не было. Было только молчаливое согласие людей, которые поняли, что власть действительно перешла в другие руки.

Позже, когда первый настоящий рассвет новой эры начал золотить шпили Элиатеи, пробиваясь сквозь мутное стекло больничной палаты, Кейси осторожно, под предлогом «проверить приборы», подкатила кресло Дика в палату Шона. Тея сидела на краю койки, всё ещё держа Шона за руку. Они не разнимали рук – словно боялись, что если отпустят, то всё случившееся окажется сном.

Четверо смотрели друг на друга – израненные, смертельно уставшие, но живые. Между ними не было нужды в громких словах. Общая тишина была красноречивее любых речей. Взгляд Дика скользнул по их соединённым рукам, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое – он принял это. Он принял его.

– Итак, – хрипло начал Дик, ломая молчание. – Администрация, архивы и ремонт древнего хлама. Это наш новый план?

– И охрана библиотек от пауков, – добавил Шон, и уголок его рта дёрнулся.

– И периодические инспекции, – мрачно пообещала Кейси, но её глаза смеялись.

– И обучение плаванию… правильным методом, – закончила Тея.

В этот момент дверь палаты с лёгким стуком приоткрылась, и в проёме показались две фигуры.

– А мы тут, оказывается, проспали самое интересное планирование, – раздался знакомый, слегка нарочито обиженный голос Рика. Он стоял, опираясь на косяк, его лицо было покрыто свежими царапинами, а в руках он держал поднос с шестью дымящимися кружками чего-то тёмного и пахучего. – Настоящий ситанский бодряк, – пояснил он, заметив их взгляды. – Из личных запасов. Готовил лично. Быстро вас на ноги поставит.

Рядом с ним, почтительно держа коробку с какими-то электронными компонентами, стоял Кайл. Лицо мальчика сияло, но под глазами были те же фиолетовые тени, что и у всех. Он робко улыбнулся.

– Я… я просто хотел поздравить. Дик. Тея. Всех.

– Проходи, «малыш», – буркнул Рик, но тут же поправился: – Хотя какой ты «малыш»? Тот, кто провёл «Тень» через строй истребителей и увёл патруль от ангара, пока мы прорывались к запасному выходу, заслуживает звания «ас», а не «малыш».

Кайл покраснел, но его плечи распрямились. Он стоял чуть ровнее, чуть увереннее, принимая эту похвалу.

– Вы… вытащили нас? – тихо спросил Дик, с трудом повернув голову к Рику.

– А ты думал! – Кейси фыркнула, но в её голосе звучала гордость. – Когда вы с Дарреллом там рубились, Кайл на «Тени» такой фортель выкинул – отвлёк два патрульных истребителя, увёл их от южного выхода. Если бы не он, нас бы засекли раньше, чем мы успели бы к Дику с антидотом.

– Я просто сделал то, что было логично, – пробормотал Кайл, но в его глазах светилась гордость. Он пытался скрыть её, но у него плохо получалось.

– Логично, – усмехнулся Шон. – Спасибо тебе.

Кайл подошёл к нему, осторожно разглядывая повязку.

– А вам… больно?

– Терпимо, – ответил Шон, и его улыбка стала теплее.

Тея взяла свою кружку, сделала глоток и скривилась.

– Рик, это похоже на чистейший растворитель!

– И тонизирующий травяной экстракт! – невозмутимо парировал механик. – Лучшее средство от послебоевой хандры. Пейте, не нойте.

Дверь снова приоткрылась, и в проёме показалась голова немолодого чиновника в строгом сером костюме. Он мялся на пороге, явно не зная, как его встретят. Он кашлянул, привлекая внимание.

– Господин Магистр… – начал он, обращаясь к Дику, но Кейси перебила:

– Ещё не Магистр. Он только пришёл в себя. У вас есть пара минут, и то, если по делу.

Чиновник замялся, но всё же вошёл, держа в руках планшет.

– Совет просит… то есть, хотел бы уточнить… когда вы планируете официально принять полномочия? Церемония, документы, присяга…

Дик посмотрел на него усталым взглядом. Он смотрел на этого человека и видел всю машину Надзора – бездушную, бюрократическую, но уже готовую служить новому хозяину.

– Я ещё из кресла встать не могу. Какая церемония?

– Но… традиция требует… – Чиновник замялся под взглядами шести пар глаз. Шесть пар глаз, полных стали и презрения.

– Традиция, – вмешался Шон, – требует, чтобы победитель был признан. Его признали. Остальное – формальности. Пусть подождут.

Чиновник открыл рот, закрыл и молча кивнул. Когда он вышел, Кейси тихо хмыкнула:

– Смотри-ка, уже боятся перечить.

Они сидели вшестером в маленькой переполненной палате. Дик в кресле, Шон на койке, Тея рядом с ним, Кейси, облокотившись на спинку кресла Дика, Рик, прислонившись к стене, и Кайл, примостившийся на подоконнике. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь стекло, освещая их лица – уставшие, повязанные, но спокойные. В воздухе витал запах лекарств, «ситанского бодряка» и чего-то неуловимого – общего облегчения. Они были живы. Они были вместе. Это было главное.

– Значит, так, – сказал Рик, ломая паузу своим практичным тоном. – План на ближайшее. Дика – на реабилитацию. Шона – на долечивание. Меня и Кейси – на разбор завалов в центре и оценку ущерба. Кайл… Кайл будет главным консультантом по пилотированию для новой комиссии. А Тея… – он прищурился, – …Тея, я слышал, собирается в библиотекари. Что ж, отличная цель. Нам как раз нужен кто-то, кто разберёт тот склад древних чертежей, что мы нашли в нижних ярусах. Там, без шуток, есть схемы того, что может быть антигравитационным двигателем на принципах, отличных от наших. Или очень сложный чайник. Разберись.

Тея улыбнулась, и в её улыбке было согласие.

– А что с… Советом? С властью? – осторожно спросил Шон, глядя на Дика.

– Пусть поволнуются, – тихо, но твёрдо ответил Дик. – Пусть сами подумают, как им жить дальше. Пока я официально не принял власть, у нас есть время. И есть команда. Настоящая.

– Команда, – повторил Кайл, как будто пробуя это слово на вкус. Оно звучало для него как магия. И, глядя на него, Тея вдруг поняла: для этого мальчика, потерявшего всё в восемь лет, это слово значило больше, чем для любого из них.

Они допивали свой горький, бодрящий напиток под первыми лучами солнца. Шесть очень разных людей, которых судьба собрала из пепла, боли и мести. У них не было плана на десятилетия вперёд. Но у них было нечто большее – взаимное доверие, выкованное в огне, и общее «завтра», которое впервые за долгие годы не было окрашено в цвет страха.

Долг был исполнен. Война окончена. А это утро, это тихое совместное бдение в больничной палате, было первым днём их новой, общей жизни. И этого пока что было достаточно.

Эпилог.

Элиатея. Бальный зал Программного Центра.

Зеркало в просторной, но аскетичной гардеробной отражало непривычный образ. Шон стоял, выпрямив плечи, в черном вечернем костюме из тончайшей шерсти, который сидел на нем с идеальной, почти военной точностью. Белоснежная рубашка оттеняла легкий загар его кожи, а темно-серый галстук казался единственной нотой строгости в этом новом для него обличье. Его руки, привыкшие к шершавой рукояти бластера или холодному металлу инструментов, беспомощно повисали вдоль тела. Он машинально провёл ладонью по безупречно гладкому лацкану – жест, оставшийся с тех времён, когда он проверял, на месте ли спрятанный нож.

– Третий год, – пробормотал он себе под нос, криво усмехнувшись отражению. – А всё как в первый раз.

Он посмотрел на свои руки – чистые, без мозолей и свежих ссадин. Странное ощущение. Раньше они всегда были в работе: чистили оружие, перебирали снаряжение, сжимали рукоять ножа. Теперь они просто висели вдоль тела, и он не знал, куда их деть. Шрам над бровью, оставшийся после первой встречи с краекрылом, всё так же белел на коже – немой свидетель другой жизни.

Он снова взглянул в зеркало и вдруг увидел не наёмника, не беглеца, не тень – просто мужчину, который собирается на праздник. Это было… непривычно. Но, кажется, ему начинало нравиться.

Поправив темно-серый галстук, который до сих пор казался ему удавкой, он сделал последний глубокий вдох – так же, как перед прыжком в неизвестность или выстрелом. Затем повернулся к длинному, залитому мягким золотистым светом коридору, ведущему в Главный зал.

И в этот миг дверь в дальнем его конце бесшумно распахнулась.

В проёме, залитая золотистым светом, стояла Тея. Шон забыл, как дышать. Это была не та девушка в пыльном комбинезоне, с тростью-шокером в руке и яростью в глазах. Это была женщина, уверенная в себе, знающая себе цену. За три года она научилась носить платья так же легко, как когда-то – практичный комбинезон.

На ней было платье – не просто платье, а воплощение того сна, что приснился ему тогда, в пещере. Бледно-голубое, как небо Сирины в редкие ясные утра, оно струилось при каждом её шаге, переливалось, ловило и отражало свет. Ткань мягко облегала её фигуру – уже не угловатую, девичью, а женственную, уверенную, – подчёркивала линию плеч, тонкую талию и ниспадала к полу лёгкими, воздушными волнами. На плечи был накинут невесомый шарф из той же ткани, мерцающий, как крыло стрекозы. Волосы, которые он помнил вечно спутанными или туго стянутыми в пучок, теперь были уложены в элегантную причёску, и несколько непослушных завитков игриво касались её щёк и шеи. Она смотрела на него, и в её глазах, таких знакомых, таких родных, не было ни гнева, ни тревоги – только счастье и тихая гордость.

Увидев его, она улыбнулась. Не той улыбкой, какой улыбалась в бою – предвкушающей. Это была улыбка женщины, которая знает, что любима, и не боится этого показать.

– Опять стоишь и любуешься собой? – спросила она, подходя ближе. Каблучки цокали по каменному полу чётко, уверенно – три года назад она бы запуталась в подоле платья на первом же шагу.

– Тобой любуюсь, – ответил он просто, и это было чистой правдой.

Она остановилась перед ним, поправила ему галстук – жест, ставший за три года таким же привычным, как когда-то проверка оружия перед вылазкой.

– Ну как? – спросила она, чуть отстраняясь. – До сих пор думаешь, что всё ещё похож на наёмника, которого случайно пустили в приличное общество?

– А ты всё ещё похожа на девчонку, которая готова в любой момент сбежать к своему истребителю, – парировал он, но в голосе была только теплота. – Идём? Дик, наверное, уже заждался.

– Дик занят, – усмехнулась Тея. – Ловит очередного бывшего чиновника Надзора, который пытается вывезти архивы. Кейси с ним. Сказали, будут к началу танцев.

Шон покачал головой:

– Три года прошло, а они всё никак не успокоятся.

– Не успокоятся, пока последняя крыса не будет выметена, – Тея пожала плечами. – Это надолго. Но сегодня – наш вечер. Третья годовщина. Они придут.

Он протянул руку, и она, улыбнувшись, вложила в неё свои пальцы. Её ладонь была тёплой, мягкой и такой знакомой, что у него каждый раз щемило в груди.

Они вошли в Главный зал Программного Центра, и их обдало волной – не просто света и звука, а самой ауры новой эпохи. Пространство, три года назад бывшее ледяным, стерильным святилищем власти Дарена, преобразилось до неузнаваемости. Высокие своды украшали голографические проекции мирных сиринских пейзажей – цветущих долин, восстанавливающихся лесов, чистых рек. Вдоль мраморных стен били вверх струи фонтанов с подсвеченной водой, а в центре зала под куполом из настоящего стекла росло живое дерево, привезённое с экспериментальной орбитальной станции. Его листья тихо шелестели в потоках тёплого воздуха, создавая иллюзию настоящего леса.

Зал был полон. Дипломаты с других колоний в расшитых камзолах, офицеры новой, добровольческой гвардии Сирины в парадных мундирах без знаков тоталитарного Надзора, учёные в академических мантиях, художники, инженеры, простые поселенцы. Воздух гудел от смеха, разговоров и живой музыки. Где-то в углу играл струнный квартет, и его мелодия мягко вплеталась в общий гомон, создавая ощущение праздника, а не официального приёма.

Их появление не осталось незамеченным. Шёпот, похожий на шелест ветра, пронёсся по залу, и вскоре все взгляды устремились на них. На девушку с белыми как лунный свет волосами – ставшую главным архивариусом восстановленного Ордена Хранителей. И на её молчаливую тень – человека без прошлого, её стража, чьё имя теперь знала вся планета.

Шон внутренне поморщился. Три года прошло, а он всё никак не мог привыкнуть к этому вниманию. Ему хотелось раствориться в толпе, стать незаметным, как раньше. Но Тея сжимала его руку, и он знал: ради неё он выдержит что угодно, даже сотни любопытных глаз.

Она чувствовала его напряжение – легонько сжала пальцы.

– Расслабься, – шепнула она. – Это всего лишь танец.

– Я помню, – так же тихо ответил он. – Ты мне это говоришь каждый год.

– И каждый год ты напряжён, как перед боем.

– Потому что это страшнее боя.

Она фыркнула, но в её глазах плясали искры.

Под этим морем взглядов они вышли на середину зала, на отполированный до зеркального блеска паркет. Шон чувствовал, как под ногами скользит гладкая поверхность, и на мгновение ему показалось, что он снова на льду – но рядом была Тея, и это придавало уверенности. Музыка смолкла на мгновение, будто давая залу вдохнуть, а затем зазвучала снова – медленная, проникновенная мелодия, которая уже стала традиционной для этого вечера.

Шон обнял Тею за талию, их руки соединились. И они поплыли. Он вёл её с той же безупречной точностью, с которой когда-то вёл огонь по врагам. Она следовала за ним легко, естественно, будто они танцевали так всю свою жизнь.

– Третий год, – тихо сказала она, глядя ему в глаза. – А ты всё ещё считаешь, что не умеешь танцевать.

– Я не умею, – возразил он. – Просто делаю вид, что знаю, куда ставить ноги.

– И у тебя отлично получается делать вид.

Он чуть заметно улыбнулся – той самой улыбкой, которую за три года научился дарить только ей.

– Потерпи. Через час сбежим на балкон.

– Договорились.

Они кружились, и постепенно Шон перестал замечать зал. Осталась только она – её глаза, её улыбка, её тепло. Он чувствовал, как под его ладонью бьётся её пульс – ровно, спокойно. Она больше не боялась. Они оба не боялись.

Но вдруг взгляд Теи дрогнул, на мгновение устремившись куда-то за его плечо.

Его сердце сжалось от старого, въевшегося страха. Три года мира не стёрли рефлекс: любое её беспокойство – сигнал опасности.

– Что? – тихо спросил он, продолжая двигаться в такт музыке.

– Ничего, – она виновато улыбнулась. – Просто… Дик с Кейси смотрят на нас и явно о чём-то спорят. Кейси, кажется, делает ставки.

Шон обернулся и действительно увидел Дика и Кейси в дальнем углу зала. Дик что-то говорил, Кейси закатывала глаза, но оба улыбались.

– Она всегда делает ставки, – хмыкнул Шон. – В прошлый раз поспорила с Риком, что я не выдержу и часа в этом костюме. Выиграла ящик тех самых консервов, которые мы ненавидим.

– И ты выдержал?

– Я снял пиджак через пятьдесят девять минут. Чисто из принципа.

Тея рассмеялась, и напряжение окончательно ушло.

Когда музыка стихла, раздались аплодисменты. Но не те, официальные, какие бывают на приёмах, – а тёплые, искренние, от тех, кто знал их историю. Шон поймал несколько взглядов, полных уважения и симпатии, и впервые за вечер позволил себе расслабиться.

– Ну, вы, кажется, решили затмить всех своим первым танцем, – раздался звонкий голос.

Перед ними стояли Кейси и Дик. Кейси, в платье глубокого винного цвета, сверкающем кристаллами, с хитринкой в зелёных глазах. Дик – в тёмно-синем парадном мундире нового образца, без пышных регалий, только с маленьким знаком Магистра на груди. Уставший, но довольный. Он стоял чуть ближе к Кейси, чем требовали приличия, и это говорило больше любых слов.

– Поймали? – спросила Тея.

– Угу, – кивнул Дик. – Последний из «чистых». Пытался улететь на частном шаттле с документами. – Он поморщился. – Кейси пришлось немного попортить ему физиономию.

– Он сам виноват, – флегматично заметила Кейси. – Нечего было сопротивляться. В её голосе не было злости, только привычная деловитость – работа есть работа.

Тея фыркнула. Шон покачал головой.

– И как вы только в светскую жизнь вписываетесь? – спросил он.

– А мы не вписываемся, – усмехнулся Дик. – Мы её строим. А строительство, сам знаешь, дело грязное.

– Зато торт – чистый, – вмешалась Кейси, кивая в сторону гигантского стола с угощениями. – Кстати, Кайл уже полчаса там ошивается. И, кажется, у него появилась свита.

– Опять? – вздохнула Тея, но в её голосе слышалась улыбка.

– А ты думала. Тринадцатилетний гений, принимавший участие в восстании, близкий к Магистру, за три года превратился в шестнадцатилетнего красавчика, который ещё и корабли водит как бог. Девчонки вьются.

– Кейс, хватит его смущать, – улыбнулся Дик.

– Я не смущаю, я констатирую факты. Она подмигнула Тее, и та невольно улыбнулась в ответ.

У гигантского стола с угощениями, окружённый толпой восхищённых девушек, стоял Кайл. Мальчик заметно вырос за три года. В его фигуре появилась уверенность, плечи расправились. Он уже не был тем застенчивым подростком, который только и делал, что краснел. Теперь он с гордостью рассказывал о своих достижениях.

– …и тогда я вручную откалибровал стабилизаторы, – говорил он, помахивая куском торта. – Рик сказал, что это невозможно, но я доказал. «Тень» теперь выдерживает перегрузки на пятнадцать процентов выше заводских. А в прошлом месяце мы с Риком восстановили энергосеть в трёх кварталах – моя схема балансировки до сих пор работает без сбоев.