Грань. Часть 1

— Странная ты, Кейт. Все от меня бегут, а ты — лезешь. Я тебя топлю, а ты — плывёшь ко мне.

— Может, я просто упрямая.

— Может.

Они замолчали. Пара минут, и Макс не выдержал.

— Слушай. Девчонка, Лиза. Её нужно отвести в безопасное место. Рядом есть баба Нюра, Видящая. — парень кивнул на деревню внизу. — Держит убежище. Там безопасно.

— Ты уже несколько раз говорил про Видящих. Кто они?

— Такие, как она — глаза и уши нашего мира. Сами не воюют, но предупредить, укрыть, весточку передать — могут. Целая сеть по всей стране. — в его голосе чувствовалось уважение. — А Лизу потом передадут Спасателям. Они помогают вернуться домой. Делают так, что спасенные не помнят, что с ними было. Живут себе дальше, думают, что заблудились в лесу.

— А если кто-то не хочет забывать? Или не может?

— Таких забирают Сталкеры, и обучают, если есть способности. Но большинство выбирает забвение. — Он помолчал.

— Я не хочу тебя забывать, — твёрдо сказала Кейт.

Макс посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг протянул руку и коснулся её щеки. Ладонь была холодной, но прикосновение — нежным, осторожным, будто он боялся, что она исчезнет.

— Ты либо самая смелая девушка, которую я встречал, либо самая безбашенная.

— Это одно и то же, — ответила Кейт, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Нет, — сказал он тихо. — Смелая — это когда страшно, но ты всё равно идёшь. Безбашенная — когда просто плевать что будет дальше. А тебе не плевать.

Он убрал руку, и Кейт почувствовала, как на месте прикосновения остался легкий холодок.

— Почему у тебя глаза такие? — спросила Кейт вдруг. — Ну, как у кошки.

Макс рассмеялся. Тихо. Искренне. В свете костра зрачки сузились в вертикальные щёлки.

— Старые люди говорят: кошки видят то, чего нет. Спят на пороге — границу стерегут. Шипят в пустоту — значит, чуют нечистого. — Он помолчал. — А мы, полукровки, тоже на границе живём. Между мирами. Вот глаза и становятся такими — чтобы видеть врага. Это не проклятие. Это... ну, скажем так, профессиональная особенность.

* * * * *

Они ещё немного посидели у костра. Где-то далеко выли Ловцы — тоскливо, голодно, но сюда, к свету, не совались.

Макс устроился на траве чуть в стороне, положив джинсовку под голову вместо подушки.

Кейт чувствовала странную лёгкость — есть не хотелось, хотя она не ела почти сутки. Сон тоже не шел. Организм работал в новом, экономном режиме.

— Макс, — позвала она.

— М? — отозвался он, не открывая глаз.

— Я не хочу есть. И спать не хочется. Это из-за метки?

Он кивнул.

— Твоё тело учится жить по-новому. Экономить ресурсы. Но рано или поздно организм потребует своё. Просто теперь ты выносливее.

— А боль?

— Боль остаётся. — он открыл глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел на неё. — Это единственное, что не притупляется. Иначе мы бы давно перестали чувствовать опасность и быть осторожными.

Он лёг и снова закрыл глаза. Кейт смотрела на него. В груди разливалась пустота — такая тяжёлая, что она не давала дышать. Девушка замерла. Всего несколько дней назад она была домашней девочкой, которая боялась темноты в собственной комнате и сжималась каждый раз, когда мать начинала отчитывать ее. А теперь она сидит у костра рядом с получеловеком, у которого осталось полгода жизни. Который тратит свою жизнь на то, чтобы дать шанс на будущее другим - таким же испуганным и потерянным детям, каким был сам когда-то.

Она резко выдохнула, когда пришла следующая мысль. Она хочет остаться с ним. Помочь стольким людям, скольким это возможно. Даже если ей придется отказаться от своей собственной жизни. Она чувствовала, что так будет правильно. Что это - её настоящая жизнь. Значит ли это, что она уже не совсем человек? Да. Но и не тварь. Пока не тварь.

Кейт подошла к Максу и легла рядом — просто чтобы чувствовать тепло его тела, его дыхание, его присутствие.

Макс не открыл глаз, но рука сама нашла её ладонь и сжала.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу твой сон.

Кейт закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, чувствуя сквозь дремоту, как метка на её руке пульсирует в унисон с его сердцем. Ритм был неровным, с перебоями, но живым. Настоящим.

Где-то далеко в лесу выли Ловцы, но здесь, у костра, было тихо и почти безопасно. Почти.

Глава 6. Старший

Разбудил её вой. Звериный, полный такой древней, ледяной ярости, что Кейт подбросило на месте, будто от удара током. От метки шел парализующий холод, растекающийся по венам. Она вскочила, не понимая, где находится, руки сами сжались в кулаки. Рядом уже стоял Макс — напряжённый, готовый в любой момент кинуться в бой. В неровном свете костра было видно, как по его шее начали двигаться нити метки. Он не отводил взгляда от леса.

Лиза сидела на земле, прижав ладони ко рту, и смотрела туда же. Глаза у неё стали размером с блюдце.

На опушке, на фоне тёмного ельника, стоял человек. Или то, что хотело им казаться. Абсолютно неподвижно, неестественно для живого существа.

Высокий, в длинном чёрном пальто, которое не шевелилось на ветру, будто сшитое из ночи. Кожа белая, как у давно остывшего трупа, губы тонкие, синеватые. Но самое страшное — глаза. Абсолютно чёрные, без белков, без зрачков — две бездонные дыры, в которых, казалось, тонул свет. Он широко, хищно улыбался, обнажая зубы, слишком острые и частые для человека.

— Макс, — позвал он. Голос был тихий, вкрадчивый, похожий на шорох сухих листьев по асфальту. — Сколько лет, сколько зим.

Макс шагнул вперёд, заслоняя собой девушек. Кейт видела, как напряглась его спина. Его пальцы сжали рукоятку ножа.

— Уходи, — сказал Макс жёстко, чеканя каждое слово. — Это не твоя территория для охоты. Здесь нейтральные земли.

— О, я знаю, — человек улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я не охочусь, мальчик. Я пришёл за тобой. Твое время выходит.

Он перевёл взгляд на Кейт, и от этого взгляда у неё внутри всё оборвалось. Мир сузился до двух чёрных дыр, в которые она проваливалась, теряя себя. Ей показалось, что её раздевают — сдирают с души всю защиту, оставляя голой перед древним, ненасытным голодом. Метка на запястье взорвалась болью — такой острой, что Кейт зашипела сквозь зубы.

— Такая чистенькая, — продолжил Старший, и его голос проникал прямо в мозг, минуя уши. — У нее большой потенциал. Я заберу её тоже.

— Попробуй, — Макс поудобнее перехватил нож. Серебро тускло блеснуло в свете луны.

Человек рассмеялся — тихо, беззвучно, одними плечами, но от этого смеха у Кейт заложило уши, а перед глазами поплыли круги.

— Глупый, глупый мальчик. Ты же знаешь, что не справишься. Особенно сейчас, когда твоя Тьма уже почти доползла до сердца. Отдай девочку — и я помогу тебе сохранить разум после превращения.

— Иди в жопу, — спокойно ответил Макс. Голос не дрогнул.

— Вежливостью ты не отличаешься.

Человек шагнул вперёд, и мир вокруг взорвался тьмой. Она хлынула от него, как нефтяная волна — густая, тяжелая. Окутывая поляну темной дымкой. Воздух стал вязким, как кисель, дышать стало нечем. Кейт показалось, что её заживо хоронят в чёрной смоле.

Макс рванул вперёд — молнией, быстрее, чем мог уследить глаз. Он врезался в чёрную фигуру, и они покатились по земле, ломая кусты, выдирая мох с корнем, оставляя за собой чёрные, дымящиеся борозды.

Кейт бросилась к Лизе, заслонила собой. Девушка зажмурилась, трясясь мелкой дрожью, закрыв уши руками. Кейт хотелось сделать так же, чтобы хоть как-то скрыться от парализующей разум тьмы, но она не могла отвести взгляда от Макса.

Он дрался как зверь. Быстрые точные удары ножом. Чёрная кровь летела во все стороны — его и Старшего. Человек в пальто двигался странно — плавно, текуче, будто состоял не из плоти, а из самой тьмы, что клубилась по краям поляны. Удары Макса проходили сквозь него или оставляли раны, которые затягивались мгновенно, без следа.

— Ты же знаешь, что меня не убить, — прошипел он, когда Макс полоснул его по лицу. Щека раскрылась, обнажая не кость, а клубящуюся черноту, и тут же заросла.

— А я и не пытаюсь, — выдохнул Макс, всаживая нож ему в глаз по самую рукоятку.

Человек замер. На секунду Кейт показалось, что всё кончено. Макс тяжело дышал, стоя в шаге от Старшего. Но потом чёрная фигура рассмеялась — беззвучно, и потянулся к рукояти ножа. Медленно, с мерзким чавкающим звуком вынул нож из глазницы, не встретив сопротивления. Глазница была пустой, чёрной, из нее сочился туман, холодный, пробирающий до костей.

— Глупый мальчик, — человек отбросил нож в сторону. Он воткнулся в землю у корней сосны. — Ты ничего мне не сможешь сделать. Или ты забыл, чьи Ловцы сделали тебя таким?

Макс замер. Кейт увидела, как побелело его лицо. Метка на миг остановилась, будто тоже прислушивалась.

А потом в его голове всплыло воспоминание. Ему девять. Он лежит на холодной земле, Ловцы сжимают его горло, а из темноты на него смотрят два чёрных глаза. И голос, шепчущий: «Какой интересный мальчик... Из него выйдет хороший слуга».

— Это ты... — прошептал Макс, и голос его дрогнул. — Ты был там.

— Узнал наконец. — Человек улыбнулся, и в этой улыбке было столько сытого, древнего довольства, что Кейт захотелось выцарапать ему оставшийся глаз голыми руками. — Я думал, ты придёшь ко мне сам, когда поймёшь, что нет другого пути. Когда тьма сожрёт тебя изнутри. Мне нужен ты — целый, но сломленный. Добровольно пришедший ко мне. Только тогда твоя тьма станет моей по-настоящему. А ты вместо этого начал охотиться на моих Ловцов. Портил моих Охотников. Забирал мою еду.

— Твою еду? — Макс пошатнулся. — Это люди, Тварь. Дети.

— Еда, — спокойно поправил Старший. — Для нас — еда. Во мне течёт та же тьма, что и в тебе. Я просто принял её. А ты борешься. Зачем? Посмотри на себя — ты умираешь. А я буду жить вечно.

— Вечно будешь гнить в своей Тьме, — Макс сплюнул кровь, чёрную, густую. — Не завидую.

— Зря. — человек шагнул к нему. — Я даю тебе последний шанс. Сожри девчонок — и я приму тебя. Помогу сохранить разум после превращения. Получишь силу, будешь жить.

— А если откажусь?

— Тогда я сожру их сам, а тебя оставлю умирать. И каждую секунду оставшейся жизни ты будешь знать, что мог спастись, но выбрал гордость.

Макс молчал. Кейт понимала, что он думает. Что он взвешивает. И внутри у неё всё холодело от мысли, что он может согласиться. Метка на запястье едва заметно шевелилась, отсчитывая секунды.

— Макс, — позвала она.

Он обернулся. В его глазах металась тьма.

— Беги, — тихо сказал он. - Бери Лизу и бегите в деревню. Думай о Видящих. Метка покажет дорогу. Я задержу его.

— Ты сдохнешь!

— Возможно.

— Макс!

— Беги, Катерина! — заорал он, и в этом крике уже не было человеческого — только звериный рык, полный боли и ярости. Его глаза вспыхнули белым, и от него пошла волна света, ударившая Старшего, отбросившая его на несколько метров.

* * * * *

Кейт рванула Лизу за руку и потащила в лес. Сзади слышался рёв, хруст ломаемых деревьев, шипение и вой — будто два чудовища дрались насмерть.

Она бежала, спотыкаясь, не разбирая дороги. Лиза кричала, но Кейт зажимала ей рот рукой и тащила дальше, не давая остановиться.

Метка на руке горела огнём, и сквозь пульс Кейт чувствовала Макса, его боль, его отчаяние, его жизнь, которая угасала. А потом свет вспыхнул в последний раз — так ярко, что даже сквозь деревья Кейт увидела белую вспышку, — и погас. Девушка на мгновение замерла. Связь ослабла, но не оборвалась.

Кейт споткнулась, упала, поднялась и побежала дальше. В ушах гудело, в глазах темнело, но она бежала. Метка жгла холодом, когда она сворачивала в сторону, и ей приходилось возвращаться на тропу. Потому что так велел Макс. Потому, что если она остановится — все было зря. Лиза, всхлипывая, бежала рядом, стараясь не думать о том, что происходит.

Они бежали, пока не кончились силы. Лес уже давно кончился, и впереди маячил поселок. Черная полоса кустарников осталась выше на склоне. В воздухе пахло дымом и скошенной травой, где-то лаяли собаки.

Кейт втащила Лизу в первый попавшийся двор, рухнула на колени прямо в мокрую от росы траву, и её вырвало желчью. Лиза сидела рядом, тряслась и смотрела на неё огромными, безумными глазами.

— Он… он…

— Заткнись, — прохрипела Кейт, вытирая рот рукой. — Просто заткнись.

Она сидела на земле и смотрела на свои руки. Метка вела себя спокойно. Ни жара. Ни холода. Словно она выполнила свое предназначение. Кейт оглянулась на дом. Обычная изба. В окнах, обрамленных резными наличниками, горел свет. Такой живой и манящий.

Дверь дома открылась без скрипа. На пороге показалась пожилая женщина в длинной юбке и пуховом платке, с живыми, цепкими глазами на морщинистом, но спокойном лице. Она посмотрела на них без удивления, будто каждый день видела на своём крыльце перепачканных грязью девчонок.

— Заходите, — сказала она просто, поправляя платок. — Я ждала вас. Чай, не близкий свет шли.

Кейт всхлипнула. Глаза защипало от слёз, но она смогла сдержать их.

— Вы баба Нюра, да? Вы знали, что мы придем?

— Она самая, — баба Нюра кивнула на окно, где на ветке сидела нахохлившаяся ворона, — Птицы, звери — им только скажи, они быстро весточку доставят. Он сказал, чтобы я гостей ждала.

Кейт встала, помогла подняться Лизе, и они зашли в дом.

Внутри было тепло, пахло травами — полынью, зверобоем, чабрецом, — сушёными грибами, печёным хлебом и ещё чем-то пряным, горьковатым, от чего немного кружилась голова. На стенах, поверх половиков, висели пучки сушёных трав, в углах — амулеты из серебра и звериных клыков. Большая русская печь с лежанкой дышала жаром, на ней, на войлочном половичке, дремал рыжий кот. На мгновение девушкам показалось, что они оказались в музее. Всё по-простому, по-деревенски, но чувствовалась крепкая, хозяйская рука.

Женщина усадила их у печи, налила горячего чая из пузатого закопчённого чайника — чай был тёмный и пах мятой. Лиза взяла кружку трясущимися руками, обжигалась, но пила жадно, обхватив её ладонями.

Баба Нюра села напротив на табурет, сложила руки на коленях и посмотрела на Кейт долгим, изучающим взглядом.

— Я Видящая. Мы рождаемся с особенностью: можем видеть Тварей из Разлома. Но сил, бороться с ними, у нас нет. Поэтому мы помогаем таким, как вы. И таким, как Макс., — она говорила спокойно, будто рассказывала о погоде. — Ты, я вижу, уже Меченая. И метка растёт быстро. Сильная у тебя связь с ним. Ты ведь знаешь, что Максим – полукровка?

Кейт кивнула, чувствуя, как тепло от чая растекается по телу. Посмотрела на Лизу, которая продолжала сжимать в руках кружку, не особо вслушиваясь в их разговор, и вновь перевела взгляд на женщину.

- В лесу, тот странный человек… он назвал себя Старший.

Баба Нюра вздрогнула.

- В пальто?

- Да, - Кейт на секунду замолчала, - он ведь не человек, верно? Тоже Тварь? Насколько он опасен?

Женщина не торопилась отвечать. Она налила себе чай, и вновь села напротив Кейт.

- Старшие – первые кто появился в этом мире. Когда-то они были людьми, но их темные помыслы стали проводником для Тварей из Разлома, каждая из которых, при переходе, оставляла в них свой след. В итоге Старшие сами стали мощным источником Тьмы. Они способны не только призывать Ловцов, но и создавать их, - баба Нюра отхлебнула чай, внимательно глядя на Кейт. Та слушала, затаив дыхание. – Старших просто так не убьешь. Но это возможно. Чем дальше Старший от своего логова, тем слабее его силы. И у каждого есть слабое место. Немногие Сталкеры способны узнать его, и победить Старшего. Многие просто боятся это сделать.

- Макс не боится его, - тихо сказала Кейт, опуская взгляд в чашку.

- Потому что его успели кое-чему научить, - Баба Нюра отставила чашку в сторону.

— Откуда вы знаете Макса?

— Я его и выходила десять лет назад, когда он с тайги пришел. — Баба Нюра вздохнула. —Думала, будет жить долго. А он всё туда же, как Ворон, в одиночку в самое пекло лезет.

— Он теперь не один, — тихо сказала Кейт, вновь опуская голову — Я буду с ним.

Баба Нюра посмотрела на неё внимательно, потом перевела взгляд на запястье, где чернела нить метки.

— Вижу. И чем дальше, тем больше будешь привязана к нему. Не только меткой — душой. Готова к этому?

— Не знаю.

— Честно. Это хорошо. — Женщина встала, подошла к печи, помешала что-то в чугунке.

Лиза, всё это время сидевшая молча, вдруг подняла голову и посмотрела на бабу Нюру.

— А вы… — начала она тихо. — Вы как ведьма?

Баба Нюра обернулась. Посмотрела на девчонку. В её взгляде не было обиды — только усталая доброта.

— Не ведьма, милая. Видящая. Ведьма колдует, чтобы изменить мир. А я просто вижу то, что есть. И помогаю тем, кто рядом.

Лиза шмыгнула носом. Помолчала. Потом спросила:

— А вы можете сделать так, чтобы я всё забыла? Прямо сейчас?

Баба Нюра покачала головой.

— Нет. Это делают Спасатели. Они приедут утром. Заберут тебя. И ты забудешь. Всё забудешь. Охотников, Ловцов, нас. Домой вернёшься. - Баба Нюра подошла, присела рядом с Лизой. — Ты ещё маленькая. Тебе жить надо. А с такими воспоминаниями нормально не проживёшь.

Лиза смотрела на неё долго. Потом ее взгляд скользнул на Кейт.

- А она? Она тоже все забудет?

Баба Нюра повернулась к Кейт. Ее лицо приобрело странное выражение.

- Я думаю, она не захочет возвращаться.

Кейт опустила глаза, чувствуя, как краснеют щеки. Баба Нюра ласково улыбнулась.

— Вам надо умыться. И ты, Кейт, переоденься. Вон в том сундуке одежда есть.

Кейт машинально коснулась рукава толстовки. Она пахла Максом. Сменить её на другую было всё равно что предать что-то важное.

— Я ее оставлю, — сказала она тихо.

Кейт переоделась, умылась ледяной водой из рукомойника. Чужая одежда — простые джинсы, чуть широкие в поясе, и широкая футболка — была грубой, но чистой и пахла травами. Толстовку Макса она натянула поверх, закатав рукава.

* * * * *

Она лежала на тёплой печи, слушая, как потрескивают дрова, как сопит во сне Лиза на лавке. За занавеской, отделяющей спальню от основной комнаты, тихо вздохнула баба Нюра. Где-то за стеной заскреблась мышь. Кейт то и дело прислушивалась к метке, различая едва бьющийся пульс Макса.

Сон не шёл. Ворочаясь с боку на бок, Кейт прислушивалась к ночи. Часа в три, когда луна заглянула в окно, она услышала лёгкий шорох со стороны крыльца. Шаги. Тяжёлые, хромающие, но знакомые до боли.

Кейт бесшумно соскользнула с печи, накинула толстовку и вышла на крыльцо.

Макс сидел на нижней ступеньке, прислонившись спиной к перилам. Грязный, исцарапанный, но он был жив. В руке тлела сигарета, освещая его бледное лицо.

Он не обернулся. Кейт села рядом, чувствуя, как от него веет холодом и гарью.

— Ты чего в дом не заходишь?

— Грязный сильно, — он пожал плечами, поморщился от боли. — Баба Нюра потом три дня отмывать все будет.

— Глупости.

— Привычка, — он затянулся, выпустил дым в темноту. — В дом я заходил только когда совсем хреново было. А сейчас… — Он посмотрел на неё, и в его глазах, красноватых в темноте, мелькнуло что-то тёплое. — Сейчас я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Кейт молчала, глядя на звёзды.

— Ты сам как? — спросила она.

— Хреново, — честно ответил он. — Тот мудак меня чуть не дожал. Пришлось жечь себя по-полной. Думал, всё, кирдык.

— Сколько осталось?

— Месяц. Может, два, — он затянулся, выпустил дым в розовеющее небо.

Кейт молчала, глядя на горы. Солнце ещё не встало, но небо на востоке уже светлело.

— Я думала, ты не выберешься.

— Я тоже думал, — Макс повернулся к ней, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка. — Но тут вспомнил, что обещал тебя всему научить. Нельзя умирать, не выполнив обещание. Это неприлично.

— Ты идиот.

— Сам знаю, — он докурил, отбросил окурок в траву. — Но живучий.

Они сидели молча, глядя, как просыпается посёлок. Где-то залаяла собака, замычала корова, запахло свежим хлебом.

Кейт молчала долго, глядя на горы. Потом повернулась к нему, и Макс увидел в её серых глазах не страх, а усталую, тяжёлую тоску.

— Макс, — сказала она тихо. — А можно сделать что-то с моими родителями?

Он замер.

— В каком смысле?

— Ну… — Кейт отвела взгляд, снова уставилась на горы. — Они же ищут меня. Мать, наверное, с ума сходит. Олег этот… Он нормальный мужик, он её успокоит, но мать… Она же будет искать годами. В новостях показывать, волонтёров собирать, по лесам бродить, — голос дрогнул, но она справилась, сжала кулаки. — Я не хочу, чтобы она так жила. Не хочу, чтобы она мучилась.

Макс молчал, глядя на неё.

— Ты хочешь, чтобы ей стёрли память? — спросил он наконец.

— Не знаю, — Кейт обхватила голову ладонями, локти упёрла в колени. — Я не хочу, чтобы она совсем забыла меня. Но и не хочу, чтобы она искала до конца жизни. Чтобы каждый день ждала у окна, думала, жива я или нет, — она сглотнула. — Чтобы голос матери, который я слышала от Ловцов, не был правдой.

Макс долго смотрел на неё. Потом вздохнул.

— Спасатели умеют подсовывать нужные воспоминания.

— Они правда смогут? — Кейт подняла голову.

— Это их работа. Ты далеко не первая кто решил остаться, — Макс помолчал. — Но нужно письмо от тебя. Это будет последнее что связывает тебя с ней. Как только она получит письмо, связь между вами оборвется.

— Что я должна буду написать?

— То, что чувствуешь. Только честно. Она мать, она почувствует фальшь.

Кейт обхватила себя руками. Утро было тёплым, но ей вдруг стало холодно.

— «Мама, я теперь охочусь на тварей вместе со Сталкером-полукровкой» — она в психушку ляжет.

Макс фыркнул.

— Напиши что-нибудь простое.

Кейт кивнула. Макс выудил из кармана потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. Кейт долго смотрела на чистый лист, потом начала писать. Рука дрожала, буквы прыгали.

«Мама, я жива. Я не могу вернуться, но я в порядке. Пожалуйста, не ищи меня. Пусть Олег о тебе заботится. Я тебя люблю. Твоя Катя».

Она перечитала, скомкала, начала заново. Писала ещё три раза, пока не получилось то, что хоть немного походило на правду.

Последний вариант был коротким, но тёплым:

«Мама, я жива. Прости, что так вышло. Я не могу вернуться, но у меня всё хорошо. Не ищи меня. Пожалуйста, живи дальше. Я тебя люблю. Твоя Катя».

Она протянула листок Максу.

— Сойдёт?

Он прочитал, хмыкнул.

— Лаконично, но честно. — Он сложил листок и спрятал в карман. — Скоро приедут спасатели за Лизой. Я передам им письмо и объясню ситуацию.

Кейт кивнула.

— Макс, — сказала она тихо. — А если не получится?

— Получится, — он посмотрел на неё. — Она захочет верить, что ты жива. И будет верить.

— А ты? Ты веришь, что я жива? Что я не мстительный призрак девочки, которую ты не спас, и который теперь преследует тебя?

Макс рассмеялся. Тихо. Искренне.

— Странный вопрос. Ты сидишь передо мной, в моей же толстовке, дышишь, материшься, наверное, на меня, и при этом умудряешься выглядеть как ангел. Какая тут вера — я вижу.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Дурак.

— Сама дура.

На мгновение они замолчали. Кейт стала серьезной.

- А с тобой было так же?

Он помолчал, глядя вдаль.

— Нет. Я официально был в розыске. Теперь в пропавших без вести, — он пожал плечами. — Тетка, наверное, думает, что я уже давно мёртв. Было бы странно если бы она сейчас получила от меня письмо. А в то время у меня мозгов не хватило так сделать.

Он взял её за руку, сжал пальцы.

— Иди в дом. Я потом приду.

Кейт кивнула, и тихо скользнула в дом.

Стоило ей устроится на печи, как она услышала, как вновь скрипнули половицы крыльца. Кейт замерла. Голоса — тихие, чтобы не разбудить. Она невольно начала прислушиваться к разговору.

Баба Нюра, закутанная в платок, села рядом с Максом, протянула ему кружку.

— На, — сказала она. — Пей. А то замёрзнешь тут, герой.

Макс взял кружку, кивнул.

Старуха помолчала, потом спросила:

— Долго ты протянешь?

— Месяц. Может, два.

Баба Нюра вздохнула, поправила платок.

— Слушай, Максим, ты ведь помнишь старика в горах? — она повернулась и посмотрела на него в упор.

Макс кивнул, не оборачиваясь.

— Конечно, помню.

— Я с ним знакома больше полувека, — Баба Нюра понизила голос. — Ты может, и не знаешь, но он меня, еще девчонкой, от верной смерти спас, когда я в тайге заплутала и на Ловцов наткнулась. С тех пор весточки друг другу передаём. Если кто и знает, как остановить твое превращение, то только он. Дорогу к нему ты знаешь. Сходи, сынок, пока не поздно.

Макс долго молчал, глядя в темноту.

— Хорошо, — сказал наконец.