Грань

В пещере повисла тишина. Где-то в глубине мерно капала вода, и эти капли звучали как метроном, отсчитывающий последние минуты.

— Я поняла, — наконец сказала Кейт. — Учи. Я готова платить.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или, может, на удивление.

— Хорошо. Второй урок — встань.

Кейт поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Макс тоже встал, подошёл к ней почти вплотную. Снова этот его взгляд — пристальный, изучающий, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему крепче.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно. Бойся. — Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в мозг. — Но страх не должен парализовать. Он должен заставлять тебя действовать. Страх должен делать тебя быстрее, злее, хитрее. Поняла?

— Поняла.

— Идём.

Макс развернулся и пошёл вглубь пещеры. Кейт последовала за ним. Через несколько метров они вышли в небольшой грот, где в скальном углублении действительно блестела вода — небольшое подземное озеро. Вода светилась тем же голубоватым светом, что и стены, и казалось, что в ней плавают крошечные звёзды.

— Раздевайся.

— Что? — Кейт опешила. Она думала, что урок будет о чём-то другом — о бое, о тактике, а не об этом.

— Раздевайся, — повторил Макс спокойно. — Вода не простая. Она течёт по серебряным жилам. Для ловцов такая вода — смертельный яд. Для людей — лекарство и защита. Ловцы тебя больше чуют не по телу, а по запаху. Эта вода смывает его на несколько часов. Но залезать туда нужно голым, иначе ткань вернёт запах обратно достаточно быстро. Люди называют такую воду Мёртвой, но для нас она — спасение.

— А ты? — Кейт покраснела даже в темноте. — Ты не лезешь?

— Для меня эта вода — как кислота, — усмехнулся Макс. — Серебро жжёт полукровок. Я лучше потерплю. И потом, — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула знакомая издевка, — мне и так уже ничего не поможет, а ты ещё можешь очиститься.

— Я… — Кейт всё ещё мялась, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Стесняешься? — В его голосе появилась привычная, дразнящая нотка. — Милая, я только что сжёг кусок жизни, чтобы спасти твою задницу от кучи голодных тварей. Мне есть дело до того, как ты выглядишь без одежды? Да мне плевать, есть ли у тебя вообще тело. Для меня ты пока что мешок с мясом, который нужно дотащить до безопасного места. Так что давай, не тяни резину, у нас не так много времени.

— Грубо, — буркнула Кейт, но почему-то эти слова её успокоили. Она отвернулась, стянула с себя липкую от пота и грязи футболку, джинсы, бельё и, стараясь не думать о том, что Макс стоит в двух метрах, быстро зашла в воду.

Вода оказалась ледяной — холод пробил до костей, перехватил дыхание. Кейт ахнула, но не выскочила — стиснула зубы и погрузилась по плечи. Тело пронзило тысячей игл, но через несколько секунд боль сменилась странным покалыванием, будто каждая клетка дышала, очищалась. Она чувствовала, как вода вымывает из неё что-то липкое, чужое — липкий страх, который прилип к коже за эти дни.

— Сиди пять минут, — голос Макса донёсся уже откуда-то со стороны входа. Он ушёл. Оставил её одну.

Кейт сидела в ледяной воде, зубы выбивали дробь, но внутри разгоралось странное тепло. Она смотрела на свою руку — кожа словно светилась изнутри. Тело наливалось силой, какой-то новой, незнакомой энергией. Когда она вылезла и начала одеваться на трясущихся руках, Макс появился снова. Молча кивнул на её старую одежду:

— Своё пока не надевай. Они пропитаны страхом, ловцы тебя за версту учуют. Я дам сухое.

Он протянул ей свёрток — чёрная толстовка и спортивные штаны. Огромные на неё, но сухие и пахнущие Максом — тем самым дымным, лесным, чуть сладковатым запахом, от которого у неё почему-то щемило сердце.

Кейт натянула их, чувствуя себя нелепо. Толстовка доходила до колен, рукава пришлось закатать в три слоя.

— Красавица, — фыркнул Макс, окидывая её критическим взглядом. — Прямо модель с подиума. Ладно, идём.

Они вышли из пещеры другим ходом — узким лазом, который вывел их на противоположный склон хребта. Внизу, в дымке, угадывались очертания Таганая — зубчатой гряды, окутанной облаками. Рассвет уже занимался, небо на востоке серело, и в этом сером, больничном свете Кейт увидела, как изменился Макс.

Он двигался медленно, с трудом переставляя ноги. Под глазами залегли синие тени, на скулах обозначились острые, почти болезненные впадины.

— Ты как? — тихо спросила она.

— Жить буду, — привычно огрызнулся он, но голос звучал глухо, без обычной энергии. — Иди давай, не отставай. И смотри под ноги — тут камни острые.

Они шли по горному склону около часа. Кейт проваливалась в мох, спотыкалась о камни, но не жаловалась — только кусала губы и шла дальше, стараясь не думать о том, что каждый шаг даётся Максу с чудовищным трудом. Лето было в разгаре, воздух прогревался, пахло разогретой хвоей и цветущим иван-чаем. Где-то стрекотали кузнечики — обычные, летние звуки, которые казались диким диссонансом после ночного кошмара.

Макс не оборачивался, не помогал, только изредка бросал через плечо короткие команды:

— Ногу выше поднимай. — Здесь камень острый, смотри. — Дыши носом, ртом холодный воздух не хватай.

И вдруг остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

— Тихо, — прошептал он, прижимая её к скале одной рукой. — Впереди засада.

— Ловцы?

— Хуже. — Его голос стал жёстким, как лезвие ножа. — Люди.

Кейт выглянула из-за его плеча и увидела внизу, на лесной дороге, группу людей. Человек пять. Они стояли вокруг костра, такого же синего, какой горел их костёр прошлой ночью. А в центре круга сидела девушка лет пятнадцати, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза у неё были бешеные, полные слёз и ужаса.

— Охотники, — выдохнул Макс. — Люди, которые ловят сбежавших и продают ловцам. За деньги. За власть. За продление жизни. Старшие хорошо платят за свежий товар.

— Что? — Кейт смотрела на девушку и не верила своим глазам. — Люди? Люди продают людей этим тварям?

— Самые страшные твари, Катерина, всегда ходят на двух ногах. — Макс уже снимал пиджак, отдавал ей. — Сиди здесь. Не высовывайся. Что бы ни случилось — не высовывайся.

— Ты куда? — Она схватила его за руку. — Их пятеро! А ты еле стоишь!

— Я сказал — сидеть. — Он выдернул руку и посмотрел на неё так, что у неё внутри всё оборвалось. В его глазах не осталось ничего человеческого — только холодная, звериная решимость. — Это не обсуждается.

Он шагнул вниз по склону и через секунду исчез среди камней.

Кейт сидела, прижавшись к скале, и смотрела, как Макс приближается к лагерю. Он не прятался. Шёл открыто, прямо к ним, не таясь. Охотники заметили его, вскочили, закричали что-то — ветер уносил слова. Один из них вскинул ружьё.

А потом началось.

Он двигался с нечеловеческой грацией, экономя каждое движение, превращаясь в машину для убийства. Первый охотник упал, даже не вскрикнув — просто рухнул как подкошенный, и Кейт увидела, как из его шеи фонтаном бьёт кровь, заливая траву. Второй успел выстрелить — грохот расколол утро, но Макс даже не замедлился. Пуля вошла ему в плечо, он дёрнулся, но не остановился. Кровь брызнула чёрная, густая, но он лишь скривился и продолжал.

Кейт зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела, как Макс разрывает охотников. Это не было боем — это была бойня, кровавая баня. Он двигался как машина смерти: удар ножом, хруст ломаемых костей, предсмертный хрип. Он не просто убивал — он уничтожал.

Через тридцать секунд всё было кончено.

Пятеро мужчин лежали на траве в разных позах, и трава вокруг них быстро краснела, впитывая кровь. Макс стоял посреди этого красного круга, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были в крови по локоть — чёрной, человеческой, его собственной — всё смешалось. Чёрные прожилки на его лице пульсировали, закрывая щёки, лоб, подбородок, ползли к глазам. Тень за его спиной взметнулась, заклубилась, грозя поглотить его целиком.

Кейт не помнила, как спустилась. Она просто вдруг оказалась рядом, смотрела на тела, на кровь, на связанную девчонку, которая смотрела на всё это с ужасом, и на Макса. Внутри не было ужаса. Была только пустота. И жалость. К нему.

— Ты… — начала она, делая шаг.

— Не подходи! — рявкнул он, отшатываясь. Голос его изменился — стал ниже, грубее, в нём появились вибрации, от которых закладывало уши. — Не подходи, я сейчас…

Он упал на колени, и Кейт увидела, как чёрные прожилки поползли по его лицу быстрее, закрывая глаза, щёки, губы. Он поднял голову, и в его глазах не осталось белка — только чернота с красными, пульсирующими искрами. Тень за его спиной ожила, вытянулась, грозя поглотить его целиком.

— Уходи, — прохрипел он, и в голосе слышалась агония. — Я тебя сожру, Катерина. Уходи, пока могу себя сдерживать.

Кейт смотрела на него. На человека, который сжёг себя, чтобы вытащить её. На монстра, который убил пятерых, чтобы спасти незнакомую девчонку. На того, кто умирал у неё на глазах, борясь с тьмой, которая рвала его изнутри.

Она не знала, почему остаётся. Внутри всё кричало от ужаса — перед ним, перед этой тьмой, перед собственной смертью. Но был ещё один голос — тихий, настойчивый, идущий откуда-то из глубины, из того самого места, где при первом касании пробежал ток. Та нить, что связала их тогда, у костра, не исчезла. Она просто ждала.

И сейчас, глядя, как тьма пожирает его, Кейт вдруг поняла: если она уйдёт, эта нить оборвётся навсегда. А вместе с ней — и он.

Она шагнула вперёд.

— Ты с ума сошла? — закричал он, но в крике уже не было слов — только звериный рык, полный боли и ярости. Тень метнулась к ней, нависла, но остановилась в сантиметре, будто наткнулась на невидимую стену.

— Нет, — сказала Кейт, подходя к нему вплотную и опускаясь на колени прямо в траву, в кровь, в грязь. — Ты меня спас. Теперь моя очередь.

Она обняла его.

Мир взорвался болью.

Тьма хлынула в неё — липкая, ледяная, бесконечная. Та самая нить, что связала их при первом касании, теперь натянулась до предела, стала проводником для той тьмы, что копилась в Максе годами.

Глава 3. Кровавый круг

Больно было так, что Кейт показалось — она умирает.

Тысячи раскалённых игл впились в кожу одновременно, разрывая каждую клетку тела изнутри. Она хотела закричать, но голоса не было — только беззвучный вопль, застрявший в горле ледяным комом. Мир вокруг исчез, растворился в багровой мгле, осталась только боль и темнота, в которую она падала бесконечно долго, слыша, как где-то далеко бьётся чужое сердце в унисон с её собственным.

А потом всё прекратилось. Резко, будто обрезали ножом.

Кейт открыла глаза. Над ней было бледное, серое небо, и чьё-то лицо, такое близкое, что она видела каждую пору на коже. Макс стоял на коленях рядом, вцепившись в её плечи, и смотрел на неё своими обычными глазами — светлыми, с вертикальными зрачками, в которых больше не клубилась тьма. Чёрные прожилки исчезли с его лица, осталась только бледность мертвеца. Он был жив — но на грани.

— Дура, — выдохнул он. Голос охрип, сорвался, превратился в сип. — Какая же ты дура.

Он протянул руку и коснулся её лица — осторожно, почти невесомо, будто боялся, что она рассыплется от прикосновения. Пальцы дрожали.

— Ты меня вытащила, — сказал он тихо, и в этом «ты» было столько всего, что Кейт на миг показалось — сейчас он сломается. — Как? Как ты это сделала?

— Не знаю, — прошептала Кейт. Губы едва слушались, язык ворочался с трудом, будто чужой. — Просто… обняла.

— Это не просто. Тьма во мне — она как огонь. А ты... ты забрала его часть. Не дала ему разгореться в полную силу. Я думал, такое только в легендах бывает.

Макс смотрел на неё долго, и в его глазах происходила какая-то внутренняя борьба. Он хотел что-то сказать, может быть, важное, но вместо этого вдруг резко отвернулся, поднялся на ноги и отошёл к телу одного из убитых охотников. Пошатнулся, но устоял. Поднял с земли свою джинсовку. На секунду замер, после чего с тихим вздохом надел, закрывая покрытые кровью руки.

— Вставай, — бросил он через плечо, и голос снова стал жёстким, командным. — Нужно уходить. Здесь скоро будет куча народу — и люди, и нелюди. Трупный запах соберёт всех тварей в округе.

Кейт попыталась встать и чуть не упала — ноги подкашивались, в голове гудело, а перед глазами плыли цветные круги. Макс, не оборачиваясь, будто почувствовал, мгновенно оказался рядом, подхватил под локоть. Его хватка была стальной, но рука дрожала от напряжения.

— Держись. Идти можешь?

— Не уверена.

— Плохо. — Он вдруг, не спрашивая, подхватил её на руки, игнорируя протестующий возглас. — Молчи. Так быстрее. Сначала ты, потом вернусь за ней.

Кейт прижалась к нему, чувствуя, как под его футболкой бьётся сердце. Ритм был странный — не ровный человеческий, а сбивчивый, иногда замирающий, иногда ускоряющийся, будто сердце не знало, хочет ли оно дальше качать кровь. Она вспомнила про пулю, которая вошла ему в плечо. Чёрная кровь всё ещё сочилась из-под куртки.

— Ты ранен, — сказала она, вглядываясь в его лицо. Оно было серым, с синевой под глазами.

— Бывало хуже. — Он нёс её легко, будто она ничего не весила, но каждый шаг давался ему с трудом — Кейт чувствовала, как напрягаются мышцы, как он борется с болью. — Пуля навылет, мясо зарастёт.

— Покажи.

— Отстань.

— Макс.

Он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. В утреннем свете, пробивающемся сквозь кроны, его лицо казалось высеченным из камня — красивое, но безжизненное, с острыми скулами и глубокими тенями. Только кошачьи глаза горели тем странным внутренним огнём, который она уже перестала бояться.

— Ты мне сейчас напоминаешь мою тетку, — фыркнул он, но в голосе не было злости, только усталая насмешка. — Которая бегала за мной с йодом, и готова была ехать в больницу из-за каждой царапины. Смешно.

— Мне не смешно.

— А мне плевать.

Он снова пошёл, но Кейт заметила, как на траву упало несколько капель крови — тёмной, почти чёрной, густой, как смола. Она стекала по его руке и капала на землю, оставляя за ними чёткий, страшный след.

— Ты истекаешь кровью. — Она говорила тихо, но твёрдо. — И наследил так, что любой дурак найдёт. Ловцы, охотники — все придут по этому следу.

— Моя кровь для них не приманка. Я вообще на три четверти состою из крови, которая им не понравится, — огрызнулся он, но замедлил шаг и свернул к скалам, туда, где камни выступали из земли острыми зубьями. — Ладно. Там за выступом будет убежище. Там и посмотрим.

Он нёс её ещё минут пять, пока они не добрались до старой геологической будки, вросшей в скалу. Дверь, наполовину сгнившая, висела на одной петле, внутри было тесно, пыльно, пахло мышами и ржавчиной, но сухо и относительно тепло. Луч света падал из маленького окошка под потолком, выхватывая груду мешков с чем-то трухлявым и ржавый ящик в углу.

Макс опустил Кейт на мешки, стараясь сделать это как можно осторожнее, но она всё равно охнула — тело ломило, каждая мышца болела. Сам он сел у стены, стянул куртку и поморщился, закусив губу.

Левое плечо было разворочено. Кейт увидела рваную рану — не аккуратное пулевое отверстие, а рваное месиво, из которого сочилась чёрная, густая жижа. Края раны шевелились — пытались затянуться, но очень медленно, с неохотой, будто тело не хотело восстанавливаться.

— Красиво, да? — Макс криво усмехнулся, глядя на свою рану с мрачным любопытством. — Пули у охотников серебряные. Для таких, как я — отрава. Заживает в несколько раз дольше, чем обычная рана. А если серебро осталось внутри — вообще хана. Но эта, кажется, простая. Повезло.

— Чем я могу помочь? — Кейт села, превозмогая боль, и посмотрела на него. — Что нужно делать?

— Сиди и не мешай. — Он достал из кармана куртки замусоленный тюбик, выдавил на пальцы мутную, дурно пахнущую мазь и, зашипев сквозь зубы, вмазал её прямо в рану. Кожа вокруг запузырилась, пошёл едкий дым, запахло палёным мясом. Макс зажмурился, стиснул челюсти так, что желваки заходили, но не издал ни звука.

Кейт смотрела, заворожённая этим зрелищем. Через минуту кровь остановилась, края раны порозовели и начали срастаться быстрее — уже видно было, как стягиваются ткани.

— Всё, — выдохнул он, откидываясь к стене и закрывая глаза. — Через пару часов зарастёт окончательно. Жить буду.

Кейт молчала, глядя на него. И вдруг заметила то, чего раньше не видела. На его шее, под челюстью, чёрные прожилки не исчезли полностью. Они стали тоньше, бледнее, но остались — тонкая, ветвистая паутинка, уходящая в воротник. Она пульсировала в такт дыханию.

— Ты соврал, — тихо сказала она. — Я не вытащила тебя. Они не ушли.

Макс открыл один глаз. Посмотрел на неё долгим, усталым взглядом.

— Наблюдательная. Да, не ушли. Ты меня оттянула от края, но обратно не вытащишь. Это не работает так. Тьма уже слишком глубоко внутри. Тьма — она как раковая опухоль. Можно удалить часть, но метастазы уже по всему телу.

— Но я же…

— Ты дала мне ещё немного времени. — Он говорил спокойно, без надрыва. — Месяц, может, два. — Он хмыкнул. — Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. — Он помолчал, глядя в потолок. — Но теперь у тебя самой проблемы.

— Какие?

— Ты коснулась меня, когда я был на грани. — Он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Тьма внутри меня — она живая, она заразная. Часть её перетекла к тебе.

Кейт похолодела. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Что это значит?

— Это значит, что ты теперь тоже немного видишь этот мир. Всегда. Будешь слышать ловцов, чувствовать их присутствие, как кожей — холодок. И они будут чувствовать тебя — как лакомство с человеческой душой и привкусом тьмы. Ты станешь для них деликатесом. — Он говорил об этом слишком спокойно, и от этого тона у Кейт по спине ползли мурашки. — И ещё кое-что — твоё тело начнёт меняться. Еда, сон — потребности уменьшатся. Ты сможешь не есть по несколько дней и не спать, но это будет стоить сил. Ты станешь ближе к нам.

— К полукровкам? — Кейт посмотрела на свою руку, на только начавшую проступать чёрную ниточку.

— Нет. — Макс покачал головой. — Ты — меченая. Это разные вещи.

— А в чём разница? — она нахмурилась, пытаясь понять новую для себя реальность.

Он вздохнул, откинулся к стене и заговорил — устало, но терпеливо, как учитель, объясняющий сложную тему в сотый раз:

— Есть три ступени. Первая — человек. Обычный, как ты была неделю назад. Ничего не видит, Тьму не чувствует, для ловцов — просто еда. Вторая — меченый. Это те, кого Тьма коснулась, но не успела сожрать. Как ты сейчас. Метка даёт тебе способность видеть и чувствовать этот мир — ловцов, следы Тьмы, опасность, чувства. Тело начинает перестраиваться: меньше хочешь есть, меньше спишь, быстрее бегаешь. Но ты всё ещё человек. Метка — как заноза. Если её не тревожить, она так и останется маленькой. Но если начнёшь пользоваться — станет расти.

— А если вырастет?

— Тогда ты или сдохнешь, или станешь полукровкой. Зависит от внутренней силы самого человека. — Он посмотрел на неё в упор. — Третья ступень. Полукровка — это когда Тьма внутри тебя становится частью твоей сути. Не просто метка на руке, а каждая клетка, вся кровь. Мы появляемся двумя способами. Первый — когда ловцы почти сожрали человека, но его успели вытащить. Как меня Ворон. Тьма уже начала перестраивать тело, а потом процесс оборвали — и получился я. Ни рыба ни мясо. Второй способ — древний ритуал.

— Полукровки сильнее?

— Сильнее. — Он усмехнулся, но без радости. — Могут светиться, жечь тварей, двигаться быстрее, чем ты видишь. Раны заживают быстрее. Но за всё надо платить. Каждый раз, когда я пользуюсь силой, Тьма внутри продвигается к сердцу. Когда дойдёт — я стану тварью. Полностью. Ловцом или ещё хуже. Так что мы, полукровки, — почти ходячие мертвецы. Просто у каждого разный срок.

— А как меченый может стать полукровкой?

- Если будет постоянно пользоваться меткой, если будет впускать Тьму в себя. Или если пройдёт через то же, что я. Но я не советую. — Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Слушай, Кейт. У тебя ещё есть выбор. Метка маленькая, если не пользоваться ей, она так и останется просто отметиной. Но имей в виду, — добавил он, помолчав. — Даже если не будешь пользоваться, просто нахождение рядом с Тьмой — со мной, с ловцами, в этих проклятых местах — будет понемногу её питать. Она будет расти медленно, но верно. Как ржавчина на железе. Так что, если хочешь сохранить себя, тебе лучше держаться от всего этого подальше. Вопрос только, получится ли. Дойдём до безопасного места, я тебя оставлю, и ты вернёшься к своей нормальной жизни. Забудешь всё это как страшный сон.

— А если не захочу забывать?

— Тогда ты пойдёшь по моей дороге. И однажды сдохнешь так же, как я. В грязи, в крови, спасая какого-то щенка, который тебе даже спасибо не скажет. Или, что хуже, станешь одной из них — будешь жрать таких же, как ты сейчас.

— Но ты же жив.

— Пока. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти жалкой. — И то благодаря тебе. Ты меня оттянула от края. Месяц, может, два подарила. На самом деле это дохрена, Кейт. Я уже попрощался с жизнью. Думал, догорю в одиночку, как старый факел. А теперь… теперь есть ради кого пытаться оттянуть этот момент.

Кейт молчала, глядя на свою руку. Там, где она касалась Макса, на запястье проступила тонкая чёрная ниточка — метка. Она пульсировала, и странным образом Кейт чувствовала, что там, снаружи, в лесу, что-то изменилось. Мир стал ближе, объёмнее, в нём появились новые запахи и звуки, которых раньше не было. Где-то далеко, за километры, она ощутила холодок — ловцы.

— Ладно, — сказала она наконец, и голос её не дрогнул. — Потом решу, хочу я уйти или нет. А сейчас что с той девчонкой?

Макс дёрнулся, будто только что вспомнил.

— Твою ж… — Он вскочил, зашипел от боли в плече, схватился за стену. — Она там одна. Если ловцы нашли трупы, они и до неё доберутся. Им всё равно, что жрать — мёртвых или живых.

— Идём.

— Ты сидишь здесь. — Он уже натягивал куртку, морщась.

— Нет. — Кейт поднялась, чувствуя, как ноги слушаются уже лучше. В теле появилась странная лёгкость. — Ты ранен, а у меня теперь есть метка. Ты сам сказал — я для них лакомство. Значит, смогу отвлечь.

Макс посмотрел на неё с неожиданным уважением. В его глазах мелькнуло что-то — не то гордость, не то удивление.

— Упрямая. Ладно.

— Сколько у нас времени? — спросила она, вытирая лицо.

— Минут двадцать, пока ловцы не подтянутся на запах смерти. Успеем. Идём, — сказал он, протягивая ей руку. — Пора забирать девчонку.

Когда они подошли к месту недавней бойни, солнце уже поднялось выше, заливая поляну жёлтым, каким-то нездоровым светом. Но в этом свете было что-то неживое — он не проникал в тень, не разгонял сумрак под деревьями, где копошились серые фигуры.

Кейт увидела, что трупы уже начали убирать. Нет, не люди — какие-то существа копошились над телами, выгрызая что-то изнутри, с хрустом раздирая плоть. Ловцы. Они пришли на запах смерти, и теперь их было не меньше десятка. Они ползали по поляне, как муравьи, выедая внутренности, и от этого зрелища у Кейт поднялась тошнота.

Девчонка по-прежнему сидела связанная в центре поляны, там, где раньше горел костёр охотников. Синее пламя погасло, защитный круг исчез. Она была одна, беззащитная, и ловцы медленно подбирались к ней, растягивая удовольствие, играя будто кошки с мышью. Одна из теней уже почти касалась её ноги своими длинными, костлявыми пальцами. Девчонка зажмурилась и тряслась, не в силах даже кричать.

— Твою мать, — выдохнул Макс. — Они её сейчас…

Он рванул вперёд, но Кейт, сама не зная, откуда взялась сила, схватила его за руку и дёрнула назад.

— Стой.

Он обернулся, в глазах — бешенство и удивление.

— Ты сдурела? Отпусти!

— Ты сказал, я теперь для них лакомство. — Она посмотрела на него, и в её взгляде была сталь. — Дай мне попробовать отвлечь их.

— С ума сошла? — Он вырвал руку, но не двинулся с места, глядя на неё с какой-то новой, странной смесью эмоций. — Ты даже не знаешь как с ними бороться!

— Научишь потом. Если выживем. А сейчас они не ждут меня. Они ждут тебя — полукровку, который может засветиться и их спугнуть. Я для них — сюрприз.

Она не ждала ответа. Страх всё ещё был — липкий, холодный, но метка на руке пульсировала так сильно, что он превращался в ярость. Кейт чувствовала, как злость закипает в груди, вытесняя ужас. Она не думала. Просто побежала вниз по склону, прямо к поляне, крича во всё горло:

— Эй, мрази! Сюда! Я здесь! Ловите, если сможете!

Глава 4.Лакомство для тварей

Безликие головы повернулись к Кейт одновременно.