Огни костров Свари

Хуже всего, что инструкция к этому квесту хранилась в моей же собственной голове. А она сидела на плечах сказочницы, трусихи и неисправимой оптимистки, уверенной, что куда меня ни закинь – я выберусь! И даже без фонарика! И, по этой самой причине, естественно, в ней (в инструкции) было полно неточностей и откровенных выдумок, призванных придать хоть какую-то видимость реальности…

А лучший друг, хранитель, только подливал масла в огонь своими едкими комментариями. И самое обидное, что он был прав. Хотя единственное, что сейчас имело значение, – это выжить и, желательно, не стать обедом для самого банального упыря.

В общем, я влипла по самые уши. И по ставшие ватными ноги – тоже. Стоп, ноги! Ведьма я или где? Да, магические вещички сюда притащить нельзя, но способности-то – можно! Я ударила пяткой о землю, взлетела ветром, осыпая нападающих жирными жабами с заячьими ушами, за которыми, под улюлюканье ржущего Йоки, унеслись волки. Сухое дерево заревело, широко распахивая прогнившую пасть, в которую полетела ловко пущенная мной шишка, прорастая внутри бревна новым деревцем.

Посветлело. Лес наполнился птичьими трелями, облака лёгкими пёрышками взмыли вверх. Воздух насытился ароматом цветущих трав. Солнечные лучи, пробившись сквозь листву, рисовали на земле причудливые узоры. Вдалеке слышалось журчание ручья, нашивающего древние сказки.

– Молодец, – улыбнулся Йока и тут же сорвался с места. – Опаздываем, нехорошо! Все пряники без нас съедят!

– Какие пряники? – побежала я за ним следом, пытаясь не запутаться в юбках.

– Сейчас увидишь! – и с разбега нырнул в озеро. Я полетела за ним, обмирая от восторга, страха и холода. Вода на секунду скрыла от меня небо и выплюнула на шумную площадь.

Ярмарка раскинулась под сенью старых дубов, чьи ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу. Воздух был пропитан ароматом пряностей и свежеиспечённого хлеба. Справа от меня кукольник показывал представление о заколдованном принце, слева, на пёстром покрывале, скрестив ноги, сидела гадалка с лицом, испещрённым морщинами, заглядывая в хрустальный шар.

Высокие шпили палаток напоминали готические соборы, а торговцы в разноцветных колпаках предлагали амулеты от сглаза и обереги от ночных кошмаров. Шёпот теней, мерцание свечей, загадочные символы – ещё немного, и я уверовала бы в пряничный домик. Хотя, кому я вру? Я и без всего этого верила в сказки, а уж учитывая всё внезапно случившееся, я просто главный сказочный герой, о котором скоро в учебниках писать начнут. В разделе «Чтение на лето: сказки и явь в одном флаконе».

Но несмотря на всю готическую мрачность и мистическую ауру, ярмарка была полна веселья. Звуки музыки, смех детей, крики зазывал – всё это сливалось в единый гул, насыщенный энергией и оптимизмом. Жонглёры подбрасывали в воздух горящие факелы, акробаты срывались с натянутых тросов, чтобы через секунду стащить сладкий пирожок из корзинки торговки, пробежаться по натянутой между палатками верёвке и вновь оказаться над ярмаркой, творя невероятные трюки. И всё это под песни менестрелей о любви и приключениях. Я смотрела, как танцуют люди, едят сладкую вату, торгуются за сувениры и просто наслаждаются жизнью.

– Смотри внимательнее, слушай, – шепнул мне на ухо Йока, параллельно присматриваясь к безделушкам на лотках. – Кто-то из них знает, где скрыта подсказка, а может, и сам артефакт!

– Ха, – ухмыльнулась я. – Каждый путешественник знает, что все новости и сплетни лучше узнавать в таверне. Там, под сенью барной стойки, чужие тайны просто табунами ходят, в поисках тех, кто готов погреть об них уши и сунуть свой длинный рыжий нос в дела, о которых никому ведать не положено! Так что, где тут можно перекусить?

– Вам туда, – махнула рукой бегущая за воздушным змеем девчонка.

– Слышал? – развернулась я в указанном направлении и решительно затопала в сторону огромных дубов.

Ни названия, ни какой-либо вывески не было, как и сомнений, что мы пришли туда, куда следует. Чуть покосившийся, сложенный из неровных камней, но всё ещё держащий форму шара домик с кривой печной трубой, окутанный заманчивыми ароматами и густо увитый плющом стенами, не оставлял сомнений – мы на месте! Дверь, сколоченная из грубых досок, скрипела при каждом открытии, словно жалуясь на свою участь. А чего стоила атмосфера вокруг! Таинственность так и струилась из небольших, светящихся жёлтым светом окошек. Впрочем, внутри таверна оказалась довольно уютной и чистой. Деревянные столы, выскобленные до блеска, литровые кружки, полные пенных напитков, много еды и мало посетителей.

– Чего изволите? – улыбнулась пухлая хозяйка за стойкой.

– Загляни в карман! – шепнул мне на ухо Йока. Сунув руку, я обнаружила несколько монет и, стараясь не выдать удивления, выложила их на тёмную столешницу.

– Жаркое и компот! – расплылась я в улыбке как можно дружелюбнее.

– Тут хватит и на комнату! – быстро сгребла под стол монеты хозяйка. – Я распоряжусь! Не извольте беспокоиться, я обо всём позабочусь!

– Вот и славно, – оскалилась я ещё шире. Я, конечно, могла и на дереве переночевать, но в кровати явно удобнее.

Оглядела столики, выбирая, за какой плюхнуться. В воздухе витал густой запах пива, дыма и пряностей. С потолка свисали пучки трав и сушёных грибов, добавляя таверне ещё больше колдовского очарования. Мне тут определённо нравилось. Страх, некоторое время назад сожравший моё сердце, отступил, передавая в надёжные руки истомы и сладкой усталости. Мясо с тыквой и неизвестными мне приправами наполнило желудок, возвращая оптимизм и веру, что всё закончится хорошо. В конце концов, что я, никогда в неприятности не влипала?! Выжила? Выжила! И чем это приключение должно отличаться от всех остальных? Значит, нечего вешать нос заранее, прорвёмся, но вначале надо выспаться. На столике лежал ключ от комнаты. Хозяйка настоятельно рекомендовала закрыться на три оборота и обещала рассказать за завтраком историю, которая точно меня заинтересует, а возможно, и поможет победить в этом странном конкурсе на выживание. Я, конечно, лучше бы послушала сейчас – как известно, ночь самое время для таинственных приключений, в то время как утро рассеивает страхи, выстраивая прочные стены между мирами.

С другой стороны, когда первые лучи предрассветного солнца пытаются пробиться сквозь плотную завесу ночи, вселенная ещё не готова расстаться со своими секретами. Она цепляется за ускользающую тьму, словно старый скряга за последние монеты. И именно в этот час хрупкого баланса на грани между сном и явью происходят самые невероятные вещи.

В узких переулках, где фонари давно погасли, шуршат крылья неведомых существ. В заброшенных домах, окутанных мраком, слышатся приглушённые голоса, шепчущие забытые истории. На кладбищах, где спят вечным сном ушедшие, призрачные фигуры блуждают между надгробиями, ища покой. Реальность размывается, а воображение берёт верх, рождаются легенды и мифы. Истории о таинственных незнакомцах, появляющихся из ниоткуда и исчезающих в никуда. О проклятых сокровищах, охраняемых духами умерших. О порталах в другие миры, открывающихся в самых неожиданных местах.

Эти истории передаются из уст в уста, обрастая всё новыми подробностями и деталями. Они пугают и завораживают, заставляя нас верить в то, что за пределами привычного мира существует нечто большее. И пока ночь не уступит место дню, эти истории будут жить, напоминая нам о том, что самое интересное происходит тогда, когда мир погружается во тьму. Вот только глаза мои слипались, ноги спотыкались о ступеньки, ведущие на второй этаж к спальням, уши не были готовы слушать о заговорах звёзд и духов. Завтра. Всё самое интересное ждало меня завтра. Ключ повернулся в двери, скрывая меня от реальности в мире снов.

Глава 4

Всякая великая любовь должна заканчиваться трагично, это же классика. Иначе зачем вообще затевать всю эту кутерьму с бабочками в животе и прочей гормональной вакханалией? Чтобы потом сидеть, попивая чай из сервиза «в цветочек», обсуждать прелести ипотечного кредита и кидать во вселенную кирпичи вопросов «почему я»? Увольте, это слишком скучно даже для меня, а уж я-то знаю толк в скуке. Было у меня такое, аж целых пятнадцать минут. Не понравилось. С тех пор я предпочитаю влипать в приключения, или они в меня, – в общем, все довольны. Хотя без драм не обходится. Вот и сейчас, сидя в пустой таверне, я слушала рассказ хозяйки, едва не забывая прихлёбывать от удивления из кружки горячий ячменный напиток и жевать чудесные пирожки с начинкой чем-то сильно напоминавшим щавель. За окнами первые лучи солнца рисовали причудливые рожицы серебряными нитками паутины, а я пробиралась сквозь запутанную паутину легенды-были о конце года.

– Скоро родится новый год, – чуть растягивая окончания, говорила мне светлоокая хозяйка таверны, на минутку замерев и вновь продолжив что-то толочь в плошке. – Миг, когда тонкая грань между прошлым и будущим станет почти прозрачной и сквозь ледяную пелену проступит отблеск надежды. Каждый год он мерцает в глубине замёрзших рек, напоминая о том, что жизнь, даже под толстым слоем льда, не умирает, но ждёт своего часа. Этой ночью ветер, вечный странник, пел древнюю песню о возрождении. Шептал о тепле, которое обязательно вернётся, о цветах, которые вновь распустятся, о солнце, которое согреет землю. И в этом шёпоте, едва уловимом намёке на будущее, заключена вся суть наступающего года – праздника надежды и обновления. И я очень надеюсь, девочка, что ты и есть тот знак, который мы все так ждём. Смерть отступит от наших домов, и следующий год наш город встретит не в чёрно-белых красках, а в разноцветии лугов и полей.

На горе, за которой скрывается солнце, стоит замок, окружённый тёмным лесом. Когда-то там цвели сады, пели птицы и устраивались весёлые праздники. Молодой князь любил охоту и женщин, щедро одаривал забредавших на гулянья музыкантов звонкой монетой, покровительствовал учёным, интересовался астрономией, но больше всего на свете он боготворил битвы и, надо сказать, не было ему равного в бою. Честно князь служил великим богам, и те благоволили к нему, даже смерть не решалась подойти к одержимому сражением воину, раз за разом отступая от его тени. Шло время, князь старел, виски покрыла седина, тело покрылось шрамами, верный конь всё быстрее уставал и уже не радовался долгим переходам. Решил князь вернуться на родину, обзавестись семьёй, передать знания наследникам. Вот только родовой замок встретил его тишиной. Слишком долго хозяин отсутствовал, покинули слуги его дом, зарос сад, занесло окна песком и пылью. Некому встретить героя, не познавшего ни одного поражения, только ветер гудит в холодных печных трубах да старый клён осыпает красными листьями скрипучее крыльцо.

Но не позволил князь грусти взять над собой вверх, нанял новых слуг, привёл замок в порядок, подлатал прохудившуюся крышу, запалил жаркий огонь в очаге, с удовольствием отметил, что сил не убавилось, вот только девушки от его взгляда смущённо отворачивались, не смели в лицо посмотреть. Так текло время. Клён у порога успел дважды сменить одеяние. И вот настал день, когда одолела князя тоска, закрутила мысли недобрые.

– Что будет, коли помру я, не оставив наследника? Кто продолжит дело моё, кому оставлю замок и богатства несметные? Не останется памяти ни о роде моём, ни о подвигах. Всё смерть приберёт, словно и не было.

И только он так подумал, как пронёсся сквозняк по комнате, выдул уголёк из камина, а тот ударился об пол и предстала перед князем смерть в виде девы огненной.

– Здравствуй, князь, – прошлась смерть по коврам мягким, оставляя на них пепел пожарищ, как сам князь когда-то оставлял после себя города пожжённые. – Пожил, погулял, пора и честь знать.

Глянул на деву князь, не дрогнул, лишь кубок со сбитнем отставил в сторону. Встал с кресла, аккурат напротив смерти, усмехнулся, что одного роста оказались.

– Никогда тебя не боялся и теперь не устрашусь! – ответил ей с вызовом.

Улыбнулась смерть, чуть прищурилась, разглядывая наглеца, и коснулась ладонью груди князя. Словно нож в мягкое масло, вошли пальцы её в его грудь, огненными тисками сжали сердце и вынули, ещё живое, на свет.

Побледнел князь, испугался, рухнул на колени перед девой, зарылся лицом в пылающие складки её одежды, взмолился:

– Пощади! Прости меня, не признавшего силу твою! Страшно мне, так страшно, как никогда в жизни не было! Сколько боёв было – не сосчитать, сколько раз в глаза твои смотрел – не счесть, ни разу не убоялся, а сейчас боюсь! Молю тебя, оставь мне жизнь! Не готов я с тобой пойти!

– Что ж, – осклабилась смерть. – За прямоту твою, за честность, оставлю тебе жизнь на один год! – Подняла она князя с колен, вложила сердце обратно в его грудь, а после глянула так, что князь вновь на ногах не устоял, рухнул, а смерть продолжила: – Каждый год, перед поворотом великого колеса, я буду приходить за тобой. Ты можешь откупиться родной душой: женой, ребёнком, кем пожелаешь. В день, когда никого рядом с тобой не окажется, ты пойдёшь со мной.

И снова ветер пронёсся по комнатам, засмеялась дева, закружилась огненным вихрем и рассыпалась пеплом. А князь так и остался сидеть на полу, подперев руками голову.

* * *

Чёрный кот с жёлтыми, как луны, глазами осторожно ступал по заснеженным тропам. Он знал, что родившийся год откроет глаза и увидит тусклое зимнее солнце, что ненадолго поднимется из-за замёрзшего горизонта, чтобы осветить бескрайнюю белую равнину. Мир, где есть только стынь, пронизывающая всё вокруг, сизой наледью оседающая на ободе колеса года. А ещё кот знал, что стужа не вечна и весна неизбежно приходит на смену зиме. Хотя даже боги не рискнут предсказать грядущего. Но сегодня в блеклом свете наступающего утра, сквозь вой стылой метели и скрип колючего снега слышалось эхо иного мира, совсем не похожего на вмёрзшую в лёд реальность. И это было прекрасно. Заснеженные поля вновь заколышутся разнотравьем, а в тёмной воде озёр отразится огромное яркое солнце. Скоро большое колесо года повернётся. И большой чёрный кот проследит за тем, чтоб всё шло так, как должно.

* * *

Утро было ярким. Солнце припекало так, словно решило обогнать весну и сразу вступить в лето. Князь проснулся в своей постели и решил, что всё произошедшее не более чем сон, вот только пепел на коврах да выжженная на столе руна «Треба» не оставляли сомнений, что всё наяву случилось.

– Что ж, – принял решение князь. – Видимо, необходима была мне эта встряска. Права смерть, нечего рассиживаться, женюсь и ребёнка успею родить, а там пойду со спокойной душой к праотцам. Стыдиться нечего. Жизнь прожил хорошую, не на что жаловаться. Да и подустал немного, чего скрывать. И раны перед дождём стонут. Пора уступать место молодым.

Сказано – сделано. Подыскал хорошую девушку, свадьбу сыграл, зажили они в согласии да уважении. И с каждым днём находил князь у избранницы своей всё новые достоинства и полюбил всем сердцем, ничего не жалея для молодой жены. А в положенный срок и первенец родился. Так князь закатил такой праздник – неделю весь город гулял.

А солнце поднималось всё выше, всё длиннее становился день, и с каждым днём становился мрачнее князь. Уж очень ему не хотелось расставаться с женой да сыном, только-только жизнь начала раскрывать ему тайны незамысловатого счастья любви, щемления сердца, радости от простой улыбки, прикосновения, звука. Одолевали князя мрачные мысли, да как перехитрить смерть – не ведал. Сколько книг перечитал, к каким магам да колдунам не обращался, везде ответ один был: смирись. Только не привык князь без боя сдаваться, решил отпор дать. Наточил свой верный меч, жене велел весь день в своих покоях сидеть и, чтобы ни случилось, не выходить и дитя от себя не отпускать. Сам же сел у камина ждать гостью.

Не заставила смерть долго себя дожидаться, распахнула окно, влетела снежной метелью, закружила по комнате и предстала перед князем ледяною девою.

– Здравствуй, князь! – улыбнулась смерть, разглядывая меч. – Вижу, заждался меня. Ну что, сам пойдёшь со мной или отдашь за себя кого? А на меч не надейся, он давно проржавел!

Вскочил князь, замахнулся мечом, да рассыпался тот мелкой ржой, одна рукоять и осталась. Рассмеялась смерть, положила руки свои белые князю на плечи, приподнялась на цыпочки да и поцеловала в лоб, как дитя неразумное.

Похолодел князь, испугался пуще прежнего, словно не меч только что ржой рассыпался, а он, князь, ледяною глыбой стал и теперь рассыпается отдельными кристаллами, поблёскивая острыми гранями в ярких солнечных лучах.

– Постой, – едва слышно взмолился князь. – Не могу я с тобой пойти, страшно, мочи нет! Оставь мне жизнь мою, есть рядом со мной другая душа, её возьми, жены моей! Позволь увидеть, как сын мой растёт, как на коня сядет, как первую стрелу пустит! Не могу больше терпеть, пощади!

– То-то же, – усмехнулась смерть. – Все вы храбры, пока не коснёшься сердца. – Отпустила смерть князя. Рухнул тот на ковры свои богатые, словно мешок, вцепился пальцами в толстый ворс да и замер в бесчувствии. А смерть пронеслась белым вихрем по комнате, затушила огонь в камине да и вылетела в окно, прихватив жизнь молодой княжны.

Во всём городе был объявлен траур. Седой князь долго сидел у могилы жены, просил прощения, что не сберёг, плакал, безмолвно вопрошая небо, за что именно ему дано такое испытание. Неужто он плохо служил своим богам, или жертвенники недостаточно были полны, а может, провинился в чём? Но молчало небо, лишь ветер шелестел в голых ветвях да птицы приветствовали новый день.

Князь повелел пошить себе новый кафтан из чёрного сукна в знак вечного траура да расшить его тёмно-жёлтыми нитями, чтоб никогда не забывать о содеянном. С тех пор так и прозвали его – тёмный князь. А уж дальше он полностью оправдал своё новое имя.

Хозяйка трактира прервала рассказ, пересыпала толчёное пшено в горшочек, а в ступку насыпала нового, положила на него кусочек масла и чуть добавила молока. Обтёрла пестик. Что-то ему прошептала и вновь опустила в ступку, продолжая работу. Я не торопила. Йока был прав. Нас ждало новое задание, и я уже понимала, какое.

* * *

– Я редкостная балбеска! – удручённо призналась я радостно закивавшему Йоке, удобно устроившемуся на бочке с пластовой капустой. – Ведь ты предупреждал, что в этом мире всё может быть так, как я захочу, и я захотела бояться, поиграть со смертью. Идиотка! Почему я не выбрала квест с танцующими белочками или, на худой конец, пони, бегущих по радуге? Разве это не говорит о моей, мягко говоря, не гениальности?

– Разумеется, но зачем так переживать? У тебя масса других достоинств! – Йока засунул руку в бочку, выбирая кусок пожирнее.

– Каких, например? – с интересом поинтересовалась я, подозревая подвох. Обычно, когда кто-то пытается меня утешить, перечисляя мои достоинства, список ограничивается умением не падать в обморок при виде паука и способностью отличать вилку от ложки.

– О, тут целый букет! – жизнерадостно воскликнул мой малолетний хранитель, поправляя воображаемые очки на переносице, разглядывая квашеный улов. – Во-первых, ты креативна в своих провалах. Не каждый способен с таким размахом вляпаться в историю. Во-вторых, у тебя удивительная способность притягивать неприятности. Это, знаешь ли, своего рода талант. И наконец, ты невероятно… э-э-э… находчива в поисках выхода из этих самых неприятностей. Пусть и не всегда успешно. Зато как весело! И, если честно, я безумно тебе за это благодарен. Никогда в жизни я бы не получил такого шикарного опыта хранителя! И уверен, что больше никто не получит!

Я вздохнула. Это звучало как комплимент от очень оптимистичного патологоанатома. Впрочем, выбора у меня особо не было. Приходилось принимать свою кретинскую сущность как данность и пытаться найти хоть какой-то смысл в происходящем балагане.

– Ладно, – ответила я, попутно грозя кулаком Йоке, аккуратно раскладывающему листы капусты по всем стульям, стараясь не заржать. По здешним приметам, сесть на капустный лист в конце года – значит получить индульгенцию от бесплодия на весь следующий. Каждый акт любви – вызов аиста безотлагательно. Представляю, какой будет ажиотаж. Одни постараются пересидеть на всех стульях, желательно одновременно, другим придётся есть стоя или идти морозить пятую точку в проруби, чтоб этот способ детопорождения не сработал. И нет, просто сесть на вилок капусты нельзя. Это должна быть случайная находка.

– Ты представляешь, в какую именно историю я умудрилась вляпаться на этот раз? Игры со смертью не шутка! И, если честно, я уже сбилась со счёта, сколько раз она за мной приходила!

Йока лишь загадочно улыбнулся.

– О, эта история особенная. В ней есть магия, любовь, чёрные коты и… – он сделал драматическую паузу – …отсутствие логики. В общем, всё, как ты любишь… И потом, не забывай, у тебя есть я – самый главный талисман, спаситель, хранитель и оберегатель.

Я только вздохнула. Если бы Йока был ангелом, то в его крыльях точно имелись бы проплешины – сколько раз он спасал мне жизнь. Но он не ангел, а малолетний воришка с тысячелетним опытом. Вредный задира, невозмутимый воин и лучший в мире хранитель. Если уж и доверять кому свою жизнь в этой передряге, то только ему. Если бы только он не изводил меня своими подозрениями в моей полной несостоятельности выжить без надзора хранителей границ, сама бы надела ему нимб на голову. Но пока что возникало исключительно желание напихать в его штаны крапивы. Но я отвлеклась…

Всякая великая любовь просто обязана заканчиваться трагично, это же классика. Иначе это не великая любовь, а какая-то скучная бытовуха, достойная разве что унылых романов про то, как он чинит кран, а она печёт пироги. Нет уж, увольте. Великая любовь – это когда один летит в жерло вулкана, чтобы доказать другому, что он не трус, а другой в это время плетёт лапти из волос первого, оплакивая его неминуемую гибель. Ну или что-то в этом роде.

По крайней мере, именно так я всегда считала, попивая очередной кофе в компании с Мирой, пока она не заявила, что классика – это, конечно, хорошо, но иногда хочется чего-нибудь новенького. Например, великой любви, которая закончится походом в кино на комедию с поеданием попкорна.

Я, честно говоря, в тот раз едва не подавилась кофе от такого откровения.

– Мира! – едва откашлялась я. – Ты хочешь сказать, что готова отказаться от трагического финала ради… попкорна?!

Она спокойно пожала плечами.

– Ну, не совсем ради попкорна. Просто, знаешь, надоело каждый раз придумывать, как бы покрасивее умереть. То демоны, то проклятия, то банальная аллергия на экзотические фрукты… Хочется чего-то более… предсказуемого.

Признаюсь, я задумалась. Её словам, как всегда, сопутствовала логика. В отличие от меня, живущей эмоциями и сердцем, Мира чётко взвешивала и препарировала каждое действие с такой тщательностью, что шанса вляпаться, как я, в неприятности для неё просто не существовало. Но в конце концов даже самым великим героям иногда хочется просто пожить спокойно, без всяких там трагических надрывов.

– Ладно, – согласилась я тогда, даже не подозревая, к чему может привести этот разговор. Я ведь великий мастер протаскивать в мир все желания, даже не свои. – Давай попробуем. Но если что, я первая скажу, что классика всё-таки лучше! – Мира лишь мечтательно улыбнулась на этот выпад от младшей сестрёнки. – Договорились. Главное, чтобы попкорн был свежий.

Что ж, дорогая моя сестрица, доставай попкорн, устраивайся поудобнее перед зеркалами на капище Свари и смотри увлекательное кино со мной в главной роли. Не дам гарантий, что будет смешно, но точно увлекательно. Хотя я уверена, что тебя и так с той поляны клещами не вытащишь. И да, ещё раз: бойтесь своих желаний, они сбываются. Теперь я это точно знаю!

* * *

Чёрный кот аккуратно шагал по заснеженным крышам. Он знал, что было, что будет и то, что возможно осуществится, если приложить некоторые усилия. Скоро первые лучи бледного солнца коснутся земли, и начнётся таинство. В каждом доме, в каждом сердце, сохранившем огонь надежды, зажгутся свечи. Огонь – символ жизни, символ тепла, символ того, что даже в самой глубокой тьме есть свет. И этот свет будет гореть, напоминая о том, что весна обязательно придёт, что за зимой последует лето, за ночью – день.

Большой чёрный кот заглянет в окна, оставит следы на крыльце, и тот, кто успеет их сохранить, аккуратно переместив в ледник, будет уверен, что это лучший оберег на весь год, что его семья под защитой самого Велеса.

А когда солнце поднимется над горизонтом, развеивая тьму, в воздухе появится слабый аромат весны. Это будет лишь намёк, лишь обещание, но этого будет достаточно, чтобы вселить надежду в сердца людей, что даже в самой глубокой тьме есть свет и что этот свет обязательно победит.