Мимоходом

А у меня нет ни одной книжки, где не было бы наших «братьев меньших», кошек – непременно. Или – об их ровесниках в мою далёкую такую же бытность. Об этом я обязательно «вспомню», если увижу там ребят с какими-нибудь, пусть даже небольшими, физическими отклонениями: малорослых, к примеру, с нестандартной комплекцией, дефектами речи, да мало ли. Тем более что мне тут далеко ходить не надо: я был самым маленьким в классе и страшно заикался. И речь об этом заводил намеренно, чтобы знали они: всё это преходяще, поправимо и сбудется, надо только крепко верить, очень захотеть и надеяться. Выдумывал истории о будто бы своих бывших одноклассниках: толстяках, ставших силачами и спортивными чемпионами, о малышах, переросших всех к выпускному классу, о комплексовавших девчонках, ставших известными артистками и красавицами. Преследуя ещё одну, не меньшей значимости цель: чтобы не дразнили, не насмехались над ними – дети, увы, бывают порой очень несправедливыми, жестокими даже, по себе знаю. Ну и, конечно же, о том, как необходимо, полезно читать, какого удовольствия, какого счастья лишают себя те, кто читать не любят и не хотят. Это – прежде всего, вношу, так сказать, свою лепту. А пишу я сейчас об этом не потому, что день сегодня такой выпал, верней, не только потому. Была у меня недавно большая, без преувеличения, радость. Подошёл ко мне на улице парень лет двадцати, одного со мной, под метр восемьдесят, роста, спросил, узнаю ли я его. И, не дав мне ожидаемо ответить, сказал, что и не смог бы я это сделать, ведь он, когда приходил я к ним в школу, был в пятом классе, самым в нём маленьким и очень из-за этого страдал. И что вырос, убеждён он в этом, лишь благодаря мне, обещавшему, что всего можно достичь, если очень захотеть, верить и надеяться. А он раньше только очень хотел, но не верил и не надеялся, хотя бы потому уже, что разумел: он ведь похож на отца, а тот сейчас лишь до плеча ему. К тому же благодарен он мне, что полюбил читать, не представляет себе теперь, как мог раньше без этого обходиться…

Как же было мне не порадоваться? Если даже он у меня всего один-единственный такой…

Детский сад

Неподалёку от нашего дома детский сад. Каждое утро, гуляя, проходя мимо, глядим мы с женой, чем там заняты детишки. Постоим немного, полюбуемся. А садик, надо сказать, замечательный. И оформлением своим, отменный ремонт недавно сделали, и красивой, ухоженной территорией. Судя по всему, финансовых проблем у них нет, повезло. Хороши там, пусть и не принципиально это, и воспитательницы: в большинстве своём молодые, симпатичные, улыбчивые. Ни разу не довелось нам услышать, чтобы кто-то из них повысил голос, пригрозил. Даже обычную утреннюю зарядку делают они лихо, весело, под заводную музыку. Вместе с ребятнёй пляшут и скачут как резвые козлята. Праздник. Но пишу я всё это не для того, чтобы его рекламировать. Придумали они штуковину, совсем вроде бы нехитрую, простенькую, о какой не ведали мы раньше. Ни когда своих детей в детский сад отводили, ни по сей день. К сожалению. И вряд ли, скорей всего, прижилось такое ещё где-то. Наши утренние хождения мимо этого садика часто совпадают с приводом туда детей. Воспитательница стоит поодаль, окружённая пришедшими раньше ребятишками. И когда в садиковые ворота входит очередной мальчик (девочка, роли не играет), все они, ритуалом стало, начинают хлопать в ладоши, кричать: «Ура, Димка (к примеру) пришёл!», «Димка, давай скорей к нам!» А самые шустрые, девочки в основном, бегут встречать, тормошат, обнимают, тащат за руку в свою кучку. Случаются там, наверное, и осечки, но ни разу не видели мы, чтобы кто-то из прибывших артачился, цеплялся за маму, хныкал или шёл, как на заклание. И мамы перед работой, сразу видать, расставались с ними с лёгким сердцем, не туманились. Кто проходил когда-либо через эту детсадовскую Голгофу, оценит сполна. Убеждён я, что благотворно потом скажется это и в грядущей ребячьей школьной жизни, да и в жизни вообще. Потому что с голубого ручейка начинается река. И хорошо бы, мне кажется, поделиться этим моим рассказиком, вдруг пригодится кому.

Джинсы

Встретил вчера К., дочь моего умершего двадцать лет тому назад приятеля Б. С трудом узнал – сейчас ей за сорок, последний же раз я видел её четырнадцатилетней. Трудность эта возникла ещё и потому, что была она сейчас женщиной стройной, ну, может быть, чуть полноватой, несравнимой с той помнившейся мне пухленькой, упитанной девчонкой. Отчего, кстати сказать, очень она тогда страдала, чего только ни делала, чтобы похудеть, изводила себя, голодала. Кое-чего, и то чаще всего лишь на время, добивалась, конечно, но слишком далеко от желаемого. Не повезло ей, сказывались генетические проблемы. Очень была она похожа на отца, а тот, как и, кстати говоря, отец его тоже, мужик был толстенный, животастый. Раньше Б., и сам доктор, тоже отчаянно боролся с избыточным весом, но точно так же не преуспел.

И вот поехали мы с ним лет тридцать назад в командировку, в Новороссийск. Была у него цель: купить там дочке джинсы, подарок ко дню рождения. Подготовился он, припас верёвочку, отмерившую дочкины параметры, талию прежде всего. В те поры джинсы, особенно престижных марок, редко кому доставались, жесточайшим дефицитом были, простые смертные о них лишь мечтать могли. В Новороссийске же, портовом городе, приобрести их большой проблемой, «если места знать», не было. Продавали их ушлые моряки, ходившие в «загранку». Да и, что существенно, продавали они дешевле, чем ростовские спекулянты, к тому же можно было не рисковать, что фальшивку тебе подсунут. Хорошие шансы порадовать дочь, грезившую об этих джинсах, у Б. имелись: были у него друзья в порту, обещали содействовать. И купил он эти вожделенные джинсы, точно по верёвочной мерке сыскал, привёз домой. Восторженно завизжавшая К., увидев их, тут же взялась натягивать обретённое сокровище на себя. Но через минуту восторги сменились горестными воплями: красавцы-джинсы оказались ей преступно малы, не втискивалась она в них. Причём настолько несоразмерны, что лишь удивляться оставалось, как Б., владелец той спасительной верёвочки, мог так оскандалиться, разумному объяснению это не подлежало. Утром следующего дня Б. рассказал мне об этой напасти, комментировал скупо, но я, зная и жену его, и дочь, отчётливо представлял себе, что бедному Б. довелось в тот вечер испытать, чего только о своих сомнительных достижениях ни наслушался. Повздыхали мы, искренне пожалел я его. Робко поинтересовался, нельзя ли как-то перешить эти злополучные джинсы, придумать что-нибудь, но он лишь рукой махнул. Фирменная вещь, какие могут быть перешивки, к тому же катастрофически не сходятся они на дочкином животе, сантиметра на три, не меньше. А через три дня Б. снова навестил меня. Преобразившийся, умиротворённый. Дочь всё-таки влезла в джинсы и, счастливая, побежала в школу. Что-нибудь умудрились переделать? – понадеялся я. Но никто ничего, оказалось, не переделывал. К. умудрилась за эти три дня похудеть почти на три килограмма. Как сумела она за столь мизерный срок добиться такого ошеломительного результата, постичь невозможно. Раньше ей неимоверных трудов стоило хоть один килограммчик, и то зачастую лишь временно, за неделю сбросить, большим достижением считалось. Однако же…

Я для чего сейчас всё это рассказываю? Врач, хоть и не по этой части, понимаю я, что, по присловью, «этого не может быть, потому что не может быть никогда». И тем не менее. Я ведь не однажды потом вспоминал об этой истории, где-нибудь рассказывал при случае. Себя, бывало, и не только себя уговаривал, верить в это хотелось, когда уповать уже больше не на что было. Что если чего-то захотеть, ну очень-очень захотеть, донельзя захотеть, возможным станет даже самое невозможное, мало ли в жизни примеров тому? Если и не выручало это, то чуть полегче делалось, надежда появлялась. Но эта незамысловатая, хоть и удивительная история с джинсами дорогого стоит, не меньше, возможно, чем какое-либо значительное событие. Для меня, по крайней мере. А ещё нелишним будет заметить, что встреченная вчера К., всем генетическим постулатам вопреки, всё-таки сумела держать себя в достойной форме. Продолжение той давнишней истории с джинсами? Или что другое?

Диалог

Давний приятель, мой ровесник, рассказал мне о забавном разговоре со своим одиннадцатилетним внуком. Он шёл с ним, когда встретились мы на улице, поговорили недолго. Пожаловался он, что запретили ему ставить машину в привычном месте недалеко от дома, теперь не знает, где её держать, опасается, что возникнут проблемы с её сохранностью.

– Боишься, что дворники пропадут? – пошутил я.

– Этого больше всего, – усмехнулся.

Потом, когда мы расстались, внук спросил у него, какие дворники пропадут. Сказал он ему, что речь шла о щётках на лобовом стекле. Внук удивился, как они могут пропасть. Дед пояснил ему, что имел я в виду, не украдут ли их. Далее разговор внука с дедом обрёл любопытное продолжение, для краткости передам его в диалогах, лишь суть, без комментариев. Хоть и теряется, конечно, в столь примитивном изложении вся его курьёзность, ради чего, собственно, и решил я написать об этом.

В: А зачем их красть?

Д: Чтобы продать.

В: Кому продать?

Д: Тому, кому они нужны.

В: Кто-то купит их у вора, потому что дешевле будут, чем в магазине?

Д: Нет, как раз дороже. Это давно было. К тому же в магазинах их вообще, можно сказать, не продавали.

В: А почему не продавали?

Д: Время такое было, тогда много чего не продавали, приходилось доставать, сейчас и слово-то это не услышишь.

В: Даже какие-то пустяковые дворники?

Д: Дворники не исключение, большой был дефицит, потому и снимали их, уходя, многие владельцы машин, чтобы не украли.

В: Почему дефицит? Разве не могли наделать их столько, чтобы всем хватило?

Д: Могли, но почему-то не делали. Это трудно объяснить.

В: Почему трудно?

Д: Потому же, что время было такое, необъяснимое. Ну вот, например, не поверишь, нельзя было купить туалетную бумагу. Чего, казалось бы, проще. Охотились за ней почти как за теми дворниками. Доставали.

В: И как же вы без туалетной бумаги?

Д: Нормально. Газетку нарезали, в туалете на гвоздик вешали. Привыкли ко всему этому, даже не представляли себе, что может быть иначе, нормальная, думалось, жизнь.

В: Даже если всего не хватало?

Д: Не всего, конечно, но и то, чего хватало, делалось зачастую плохо, топорно. А за тем, что получше и чтобы спекулянтам не переплачивать, очереди длиннющие выстраивались. И с ночи, бывало, занимать приходилось, пересчитывались. А за путной мебелью, к примеру, или машинами— ждать этой своей очереди месяцами, даже годами. Кстати сказать, за книгами, подписными изданиями особенно, тоже.

В: За книгами? Ты не шутишь?

Д: Не шучу. Просто время нам такое выпало.

В: Такое плохое?

Д: Нет, не плохое. Верней, не знали мы, что оно плохое, другого ведь не знали. Да и не в дворниках или бумаге туалетной причина, это ли проблема, там куда сильней другое морочило.