Беззвучный мир

Она усмехнулась, но в глазах промелькнуло что-то жесткое.

– Я не пишу о взрывах и политиках. Я пишу о вещах, которые действительно важны. А исчезновение насекомых – это не научная проблема, доктор Мартинес. Это вопрос выживания.

Официант подошел к столику, и Каталина заказала эспрессо. Пока он готовил кофе, Диего изучал ее. Уверенная осанка, прямой взгляд, умелые руки, делающие пометки в блокноте. Не похожа на типичных журналистов, гоняющихся за дешевой сенсацией.

– Почему именно эта тема? – спросил он, когда официант ушел.

Каталина на мгновение замешкалась, потом вздохнула.

– Мой отец был агрономом. Работал в кооперативе в провинции Энтре-Риос. Учил местных фермеров органическому земледелию, разводил пчел, высаживал цветочные поля для опылителей. – Она сделала паузу, глядя в окно. – Три года назад начались проблемы. Урожаи падали. Пчелы умирали. Никто не понимал почему. Он пытался найти причину, писал письма в министерство, в университеты. Его никто не слушал.

– Что случилось?

– Инфаркт. Прямо в поле, среди погибших ульев. Ему было пятьдесят четыре.

Диего молчал. Каталина отпила кофе, и он заметил, как дрожат ее руки.

– После этого я поклялась выяснить правду, – продолжила она. – Потратила два года на расследование. Нашла десятки ферм с той же проблемой. Поговорила с сотнями пчеловодов и агрономов. И теперь, когда я вижу ваш отчет, все складывается в одну картину.

– Какую картину?

Она посмотрела на него серьезно.

– Это не случайность. Это не природное явление. Кто-то или что-то целенаправленно уничтожает насекомых.

Диего почувствовал холодок вдоль позвоночника. Это была конспирологическая теория, но после вчерашнего сообщения Родриго – "Есть вещи, которые я не могу написать" – он уже не был так уверен в своем скептицизме.

– У вас есть доказательства?

– Зацепки. – Каталина достала еще одну папку, более толстую. – Шесть месяцев назад крупнейший производитель пестицидов, корпорация "Агротек Глобал", начала полевые испытания нового препарата в четырех провинциях. Официально – средство против вредителей, безопасное для пчел.

– Все пестициды проходят испытания.

– Верно. Но посмотрите на карту.

Она развернула лист с отмеченными точками. Диего сразу увидел закономерность – красные точки, обозначающие районы массовой гибели пчел, почти полностью совпадали с зелеными точками полевых испытаний "Агротек Глобал".

– Это может быть совпадением, – сказал он, но голос прозвучал неуверенно.

– Может. А может, и нет. Проблема в том, что "Агротек" – это дочерняя компания "БиоХим Интернешнл", швейцарского гиганта с оборотом в двадцать миллиардов долларов. У них связи в правительстве, в университетах, в научных институтах. Когда я попыталась запросить данные об испытаниях, мне отказали. Сослались на коммерческую тайну.

– Тогда как вы получили эту информацию?

Каталина колебалась.

– У меня есть источник внутри компании. Сотрудник, который не согласен с тем, что они делают. Он дал мне эти карты и кое-какие документы. Но этого недостаточно для публикации. Нужны научные данные, анализ, экспертные заключения.

– И поэтому вы пришли ко мне.

– Именно. – Она наклонилась вперед, и Диего почувствовал легкий аромат ее духов. – Мне нужен ученый, который подтвердит связь между испытаниями пестицида и гибелью насекомых. Кто-то, кому доверяют. Кто-то с репутацией.

– У меня нет репутации. Я младший научный сотрудник, мне тридцать два года.

– У вас есть статья в Nature. У вас есть данные, которые собирались годами. И у вас есть доступ к лабораториям и оборудованию. – Она положила руку на его ладонь, и от прикосновения по коже побежали мурашки. – Диего, если я права, это крупнейший экологический скандал в истории страны. Возможно, всего континента.

– А если вы ошибаетесь?

– Тогда мы оба будем выглядеть глупо. Но по крайней мере попытаемся найти правду.

Диего смотрел на нее, чувствуя, как внутри борются осторожность и любопытство. Научный метод требовал скептицизма, проверки гипотез, тщательного анализа. Но что-то подсказывало ему, что Каталина права. Что за всем этим стоит нечто большее, чем природная аномалия.

– Мне нужны образцы, – сказал он наконец. – Почва с мест испытаний. Мертвые пчелы. Растения, обработанные пестицидом. Только тогда я смогу провести анализ.

– Я достану. – Каталина улыбнулась, и эта улыбка изменила ее лицо, сделав его мягче, моложе. – Когда вы можете начать?

– Завтра. Но это должно быть неофициально. Если "Агротек" узнает, что мы копаем в их сторону.

– Они узнают. Рано или поздно. – Она убрала руку, и Диего почувствовал странную пустоту от этой потери. – Поэтому нам нужно работать быстро и тихо.

Телефон Диего завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Не приезжай в лабораторию. За тобой следят. Встретимся сегодня в 8 вечера, старая церковь в Ла-Бока. Приди один. Родриго".

Диего похолодел. Он показал сообщение Каталине, и ее лицо стало серьезным.

– Ваш коллега из Бразилии?

– Да. Он должен был прилететь сегодня утром, но не появился в аэропорту.

– "За тобой следят". – Каталина задумалась. – Может, он параноик?

– Или он знает то, чего не знаем мы. – Диего посмотрел на часы. Половина третьего. До встречи оставалось четыре с половиной часа.

– Я поеду с вами, – сказала Каталина.

– Он написал "приди один".

– И что? Я журналистка. Мне положено совать нос в опасные места. – Она вызывающе подняла подбородок. – К тому же, если за вами действительно следят, лишняя пара глаз не помешает.

Диего хотел возразить, но понял, что она права. И еще он понял, что ему нравится эта женщина. Нравится ее упрямство, ее страсть к правде, искра в глазах, когда она говорит о своем расследовании.

– Хорошо, – согласился он. – Но если начнется что-то опасное, вы уходите первой.

– Посмотрим. – Каталина допила кофе и поднялась. – Встретимся в семь тридцать у входа на станцию метро "Ла-Бока". И, Диего?

– Да?

– Спасибо. Что решили помочь. Знаю, это рискованно для вашей карьеры.

– Карьера подождет. – Он тоже встал, протягивая руку для прощания. – Если вы правы насчет "Агротек", речь идет о чем-то большем, чем должности и публикации.

Их ладони соприкоснулись снова, и на этот раз рукопожатие задержалось на секунду дольше, чем нужно. Каталина первой отступила, закинув сумку на плечо.

– До вечера, доктор Мартинес.

– Зовите просто Диего.

– Тогда я просто Каталина.

Она направилась к выходу, и Диего проводил ее взглядом. Потом вернулся к столику, расплатился с официантом и вышел на залитую солнцем авениду де Майо. Город жил своей обычной жизнью – машины, пешеходы, уличные музыканты, продавцы мороженого.

Глава 4. Распространение.

Апрель 2026 года начался с того, что президент Аргентины объявил чрезвычайное положение в сельскохозяйственном секторе. Три месяца назад это показалось бы абсурдом – страна, экспортирующая продовольствие на полмира, вдруг оказывается в кризисе. Но цифры были неумолимы: урожай пшеницы упал на сорок процентов, соевых бобов – на тридцать пять, фруктов – на шестьдесят. Яблоневые сады в Рио-Негро стояли с нераспустившимися завязями. Персиковые плантации в Мендосе зеленели листвой, но не цвели.

Причина была проста и ужасающа: некому опылять.

Диего стоял в конференц-зале Каса-Росада, президентского дворца, и смотрел на собравшихся людей. Двенадцать человек за длинным столом из красного дерева. Министр сельского хозяйства Густаво Перейра, полный мужчина с седеющими висками и усталыми глазами. Представитель ВОЗ, прилетевшая из Женевы специально для этой встречи. Три высокопоставленных чиновника из министерства экологии. Четыре ученых из разных университетов, включая профессора Гонсалеса, научного руководителя Диего.

И он сам – младший научный сотрудник, который три месяца назад первым поднял тревогу.

– Господа, давайте по порядку, – Перейра постучал ручкой по столу, призывая к вниманию. – Доктор Мартинес, ваш последний отчет датирован вчерашним числом. Не могли бы вы озвучить основные выводы для присутствующих?

Диего встал, чувствуя, как пересохло в горле. Он провел рукой по папке с документами перед собой – результат трех месяцев непрерывной работы. Бессонных ночей в лаборатории. Десятков полевых экспедиций по всей стране. Сотен проб, анализов, исследований.

– За последние три месяца мы зафиксировали катастрофическое снижение численности всех основных отрядов насекомых, – начал он, включая проектор. На экране появилась карта Аргентины, покрытая красными зонами. – Перепончатокрылые – пчелы, осы, шмели – сократились на восемьдесят семь процентов. Чешуекрылые – бабочки и мотыльки – на семьдесят четыре процента. Жесткокрылые – жуки – на шестьдесят девять процентов.

– Это по всей территории страны? – спросила представительница ВОЗ, женщина лет пятидесяти с французским акцентом.

– По всей территории. От Жужуя на севере до Огненной Земли на юге. – Диего переключил слайд. – Но это только Аргентина. Коллеги из Бразилии, Чили, Уругвая, Парагвая сообщают о той же картине. Более того, за последний месяц похожие данные поступают из Северной Америки и Европы.

В зале повисла тяжелая тишина. Один из чиновников, молодой человек в дорогом костюме, нервно барабанил пальцами по столу.

– То есть вы говорите о глобальном явлении? – уточнил министр.

– Именно. – Диего переключил слайд снова. График показывал резкое падение кривой. – Если тенденция сохранится, через два года популяция опылителей упадет ниже критического уровня. Это означает коллапс сельского хозяйства, зависящего от насекомых. А это семьдесят пять процентов культурных растений.

– Какова причина? – В голосе министра слышалось напряжение.

Диего обменялся взглядом с профессором Гонсалесом. Они спорили об этом всю ночь. Публичное обвинение "Агротек Глобал" без стопроцентных доказательств могло обернуться судебными исками и разрушением карьеры. Но молчание означало потерю драгоценного времени.

– Мы изучаем несколько гипотез, – осторожно начал Диего. – Изменение климата, болезни, паразиты, загрязнение среды. Но есть одна закономерность, которую невозможно игнорировать.

Он показал карту с наложенными слоями – красные зоны вымирания насекомых и зеленые зоны полевых испытаний пестицидов компании "Агротек Глобал". Совпадение было почти идеальным.

– Что это за зеленые точки? – спросил один из ученых, доктор Альварес, специалист по токсикологии.

– Места полевых испытаний нового класса неоникотиноидных пестицидов. Препарат называется "АГ-47". Разработка "Агротек Глобал", дочерней компании швейцарского концерна "БиоХим Интернешнл".

Министр нахмурился.

– Доктор Мартинес, вы понимаете, что обвиняете одну из крупнейших биотехнологических корпораций в мире в экологической катастрофе?

– Я не обвиняю. Я констатирую корреляцию. – Диего почувствовал, как ладони стали влажными. – Но эта корреляция достаточно сильна, чтобы требовать тщательного расследования.

– У нас есть образцы этого препарата? – вмешалась представительница ВОЗ.

– Нет. Компания отказывается предоставлять формулу, ссылаясь на коммерческую тайну. Мы запрашивали официально через университет – получили отказ. Запрашивали через министерство экологии – тоже отказ.

– Тогда на основании чего вы делаете выводы?

Диего колебался. Образцы почвы и мертвых пчел, которые тайно собирала Каталина на фермах, использовавших "АГ-47", были получены незаконным путем. Техническое проникновение на территорию, несанкционированный забор материалов. Если он признается в этом публично, их обоих могут привлечь к ответственности.

– У нас есть косвенные данные, – сказал он наконец. – Анализ почвы и тканей насекомых из пострадавших зон показывает присутствие неизвестного ранее химического соединения. Оно воздействует на нервную систему, нарушая ориентацию в пространстве. Пчелы и другие насекомые теряют способность находить дорогу домой.

– А почему они не могут просто умереть на месте? – спросил молодой чиновник.

– Потому что токсин действует отсроченно. – Профессор Гонсалес подключился к разговору, поддерживая своего протеже. – Насекомое контактирует с обработанным растением, получает дозу препарата, улетает и только через несколько часов теряет ориентацию. К этому времени оно уже далеко от улья или колонии.

– Дьявольски умно, – пробормотал доктор Альварес. – Уничтожить вредителей, не оставляя очевидных следов.

– Проблема в том, что препарат не различает вредителей и опылителей, – добавил Диего. – Он убивает всех.

Министр Перейра откинулся на спинку кресла, массируя виски.

– Хорошо. Допустим, вы правы. Что мы можем сделать? Запретить использование пестицида?

– Уже поздно. – Диего почувствовал горечь на языке. – "АГ-47" применялся на протяжении восьми месяцев. Он попал в почву, в грунтовые воды, в растения. Период распада – минимум два года. Даже если мы прямо сейчас запретим его по всему миру, эффект будет проявляться еще долго.

– Тогда что вы предлагаете?

Диего переключил последний слайд. Схема лаборатории, чертежи инсектариев, таблицы с генетическими данными.

– Проект "Ковчег". Мы собираем образцы всех видов насекомых, которые еще остались. Сохраняем их генетический материал, личинки, куколки в контролируемых условиях. Создаем банк биоразнообразия. А параллельно работаем над выведением устойчивых к токсину популяций.

– Это возможно? – Представительница ВОЗ наклонилась вперед, изучая схему.

– Теоретически – да. Практически – требует огромных ресурсов. Оборудование, специалисты, финансирование. И время. Много времени.

– Сколько? – Министр смотрел на него внимательно.

– Минимум пять лет до первых результатов. Десять – до восстановления популяций до функционального уровня.

– А если мы не успеем?

Диего посмотрел в окно. За стеклом виднелся сад Каса-Росада – аккуратно подстриженные газоны, клумбы с розами, деревья. Красиво. Безжизненно. Ни одной пчелы на цветах. Ни одной бабочки в воздухе.

– Если не успеем, через десять лет мир будет выглядеть совсем иначе, – сказал он тихо. – Голод. Войны за ресурсы. Коллапс экосистем. Мы называем это сценарием "Великое молчание".

Тишина в зале стала абсолютной. Даже молодой чиновник перестал барабанить пальцами.

– Правительство одобряет проект "Ковчег", – решительно произнес министр. – Доктор Мартинес, вы возглавите специальную комиссию по сохранению биоразнообразия насекомых. Профессор Гонсалес будет научным куратором. Доктор Альварес – консультантом по токсикологии. Бюджет – двадцать миллионов песо на первый год.

– Это недостаточно, – начал было Диего, но министр перебил его жестом.

– Это все, что мы можем выделить сейчас. Страна в кризисе, доктор. Инфляция, падение экспорта, социальные волнения. Но я постараюсь добиться дополнительного финансирования через международные организации.

– Нам нужны гарантии доступа к данным "Агротек Глобал", – настаивал Диего. – Без формулы "АГ-47" мы работаем вслепую.

– Это уже политический вопрос. – Министр поднялся, давая понять, что совещание окончено. – Я передам ваш запрос в прокуратуру. Возможно, начнут расследование. А пока – работайте с тем, что есть.

Участники комиссии начали расходиться. Диего собирал документы, когда к нему подошла представительница ВОЗ.

– Доктор Мартинес, один вопрос. – Она говорила тихо, чтобы никто не услышал. – Вы действительно верите, что это случайность? Что "Агротек" создала токсин, не зная о его влиянии на всех насекомых?

Диего посмотрел ей в глаза.

– Нет. Не верю.

– Я тоже. – Она протянула ему визитку. – Если найдете доказательства преднамеренных действий – звоните. ВОЗ имеет инструменты для давления на международные корпорации.

Когда зал опустел, остались только Диего и профессор Гонсалес. Старик тяжело опустился в кресло.

– Ты понимаешь, во что ввязался? – спросил он.

– Понимаю.

– "Агротек" не простит, если ты продолжишь копать. У них адвокаты, связи, деньги.

– У меня правда.

Гонсалес усмехнулся.

– Правда – штука хрупкая, мальчик. Особенно когда против нее работают миллиарды долларов. – Он помолчал, потом добавил мягче: – Но я горжусь тобой. Не каждый молодой ученый рискнет карьерой ради того, во что верит.

– А вы? – Диего посмотрел на него. – Вы верите, что мы сможем остановить это?

Профессор долго не отвечал, разглядывая свои старые руки с выступающими венами.

– Когда мне было двадцать лет, я верил, что наука может решить любую проблему. В сорок – понял, что одной науки недостаточно. В шестьдесят – осознал, что некоторые проблемы вообще нерешаемы. – Он поднял голову, и в его глазах светилась усталая мудрость. – Но мы все равно должны пытаться. Потому что альтернатива – это капитуляция перед хаосом.

Они вышли из дворца вместе. Снаружи Диего ждала Каталина, прислонившись к старенькому "Фиату". За три месяца они стали чем-то большим, чем просто союзниками. Не любовниками пока – слишком много работы, слишком мало времени. Но между ними возникло то особое понимание, которое рождается, когда люди вместе идут к одной цели.

– Как прошло? – спросила она.

– Двадцать миллионов песо и официальный статус. – Диего устало улыбнулся. – Проект "Ковчег" запущен.

– Это хорошо или плохо?

– И то, и другое. – Он сел в машину, Каталина за руль. – Теперь мы на виду. "Агротек" точно узнает, что мы за ними охотимся.

– Пусть узнают. – В ее голосе звучала сталь. – У меня новости. Мой источник в компании готов встретиться. Сегодня вечером. Он принесет документы.

– Какие документы?

– Внутреннюю переписку о разработке "АГ-47". Протоколы испытаний. И нечто, что он назвал "истинная цель проекта". – Каталина завела двигатель. – Диего, кажется, мы были правы. Это не ошибка. Это план.

Глава 5. Теория заговора.

Промышленный район Авельянеда всегда был самой мрачной частью Большого Буэнос-Айреса. Заброшенные фабрики из красного кирпича, ржавые резервуары, пустыри, заросшие высокой травой. Ночью сюда не заходили даже полицейские патрули – слишком много банд, слишком мало поводов рисковать жизнью ради пустующих складов.

Идеальное место для тайной встречи.

Диего припарковал машину в двух кварталах от назначенной точки. Каталина сидела рядом, сжимая в руках диктофон. Они молчали уже минут десять, каждый погруженный в собственные мысли. За окном медленно темнело – апрельский вечер спускался на город быстро, как занавес в театре.

– Может, это ловушка, – сказал наконец Диего. – Ты подумала об этом?

– Сто раз. – Каталина не отрывала взгляда от заброшенного здания через дорогу – бывшего мясокомбината. Именно там, на втором этаже, в старом офисе менеджера, должна была состояться встреча. – Но Кристобаль не стал бы меня подставлять. Мы знакомы пять лет. Он был другом моего отца.

– Люди меняются. Особенно когда речь идет о больших деньгах.

– Или о большом страхе. – Она повернулась к нему. – Диего, когда он звонил утром, я слышала в его голосе панику. Настоящую. Он сказал, что нашел то, что искал, но теперь они знают. Что у него мало времени.

– Кто "они"?

– "Агротек". Или кто-то выше. Он не уточнил по телефону. – Каталина проверила батарею диктофона. – Сказал только, что принесет документы, которые все докажут. Внутренние меморандумы, результаты секретных испытаний, финансовые потоки.

Диего посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Встреча назначена ровно на восемь. Он достал из бардачка маленький фонарик и сунул в карман куртки.

– Как он выглядит? Я должен знать, кого ждать.

– Пятьдесят семь лет, седые волосы, небольшая бородка. Носит очки в металлической оправе. Последний раз я видела его три месяца назад, когда он впервые рассказал мне про "АГ-47". – Голос Каталины дрогнул. – Тогда он казался уверенным. Говорил, что сможет достать доказательства изнутри компании, что это вопрос времени. А сегодня утром Я никогда не слышала, чтобы он так боялся.

– Мы можем уйти прямо сейчас. – Диего положил руку на ее плечо. – Позвонить в полицию, передать им всю информацию.

– И что полиция сделает? – Каталина горько усмехнулась. – У "Агротек" связи в правительстве. Половина высших чинов получают от них откаты. Нет, нам нужны доказательства. Неопровержимые. Такие, которые невозможно замять.

Она открыла дверь машины и вышла. Диего последовал за ней. Воздух был влажным, пахло машинным маслом и чем-то кислым – наверное, стоки с ближайшего завода. Улица была пуста, только где-то вдалеке лаяла собака.

Они пересекли дорогу и направились к входу в здание мясокомбината. Массивные металлические ворота были заперты, но сбоку виднелась маленькая дверь, приоткрытая. Диего толкнул ее, и она отворилась с протяжным скрипом.

Внутри пахло плесенью и застоявшейся водой. Фонарик высветил длинный коридор с облупившейся краской на стенах. Пол был усыпан битым стеклом и строительным мусором. Где-то капала вода – мерно, монотонно.

– Второй этаж, – прошептала Каталина, хотя кругом не было ни души. – По лестнице в конце коридора.

Они двинулись вперед, стараясь не шуметь. Каждый шаг отзывался эхом в пустом пространстве. Диего держал фонарик низко, направляя луч на пол, чтобы не привлекать внимание снаружи.

Лестница оказалась хлипкой – бетонные ступени потрескались, перила покосились. Они поднимались медленно, проверяя каждую ступеньку. На втором этаже было темнее – окна заколочены досками, только через щели пробивались редкие полосы света от уличных фонарей.

– Офис в конце, – прошептала Каталина, указывая направление.

Дверь офиса была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Диего толкнул дверь, и она медленно распахнулась.

Комната была небольшой – метров двадцать квадратных. Старый стол у окна, опрокинутый стул, ржавый шкаф для документов в углу. На полу валялись пожелтевшие газеты и пустые бутылки. И еще – на полу, спиной к стене, сидел человек.

Седые волосы, бородка, очки в металлической оправе. Кристобаль.

Каталина ахнула и бросилась к нему. Диего посветил фонариком – и сердце у него ухнуло вниз. На рубашке информатора расплывалось темное пятно. Кровь. Много крови.

– Кристобаль! – Каталина упала на колени рядом с ним, пытаясь нащупать пульс. – Боже мой, что они с тобой сделали?

Глаза мужчины были открыты, но взгляд блуждал. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Правая рука лежала на животе, прижимая окровавленную рубашку.

– Мы вызовем скорую, – быстро сказал Диего, доставая телефон. Но Кристобаль схватил его за запястье – хватка была слабой, но отчаянной.

– Нет времени, – выдавил он. Голос был хриплым, булькающим. – Они уже едут. За вами.

– Кто? Кто это сделал?

– Люди компании. – Кристобаль закашлялся, изо рта пошла кровь. – Я взял документы. Они поняли. Следили.

Каталина плакала, прижимая его руку к своей щеке.

– Зачем ты это сделал? Зачем рисковал?

– Твой отец – Слова давались с трудом. – Просил защитить тебя. Я не смог тогда. Но могу сейчас. – Он повернул голову, глядя на Диего. – Документы в шкафу. Верхняя полка. Флешка в коробке из-под сигар.

Диего метнулся к шкафу, распахнул дверцы. Верхняя полка была завалена старыми папками и коробками. Он начал перебирать их лихорадочно. Коробка из-под сигар "Кохиба" оказалась на самом краю. Внутри, обернутая в пластик, лежала маленькая черная флешка.

– Нашел, – сказал он, разворачиваясь.

Кристобаль слабо кивнул. Дыхание его стало прерывистым, поверхностным.

– Там все. Протоколы испытаний на людях. Переписка с военными. Истинная цель. – Он закашлялся снова, и Каталина вскрикнула, видя, как много крови. – "АГ-47" это не случайность. Это оружие. Биологическое оружие.

– Оружие? – Диего почувствовал холод в животе. – Против кого?

– Против всех. – Глаза Кристобаля начали мутнеть. – Контроль продовольствия. Кто контролирует пищу контролирует мир.

– Не говори больше, – всхлипывала Каталина. – Сейчас приедет помощь, все будет хорошо.

Но Кристобаль уже не слушал. Взгляд его устремился куда-то вдаль, за стены этого проклятого здания, за пределы умирающего мира.

– Прости Каталина. Я пытался. – Последний выдох. Рука, державшая рубашку, расслабилась и упала.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Каталина склонила голову, прижавшись лбом к его неподвижной груди. Плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. Диего стоял с флешкой в руке, не в силах пошевелиться, не в силах осмыслить случившееся.

Человек погиб. Прямо перед ними. Из-за информации, которая теперь лежала в его кармане.

Снизу донесся звук – хлопок закрывающейся двери. Потом шаги. Много шагов. Голоса.

Диего мгновенно пришел в себя.

– Каталина, нужно уходить. Сейчас.