Граница огня

Иногда он лез к прапорщику Аверину с вопросами. Командира отделения, в отличие от начальника караула, Леша не боялся, ему рассказали о случае с Демьяном слишком красочно и приукрашенно. Леша всегда ожидал услышать от прапорщика полный и точный разбор пожара, чтобы потом знать, как и что делать.

– Ты пойми, каждый пожар – индивидуален! – Отвечал Влад. – Ты не сможешь заранее подобрать к нему план. С опытом ты можешь предугадать, какое нужно выбирать направление боевых действий, если как брат пойдешь в начальники. Но пока рано об этом думать…

Лешу такой ответ командира отделения не устраивал. Но куда больше его волновало другое – Влад знал, кто он, а значит, близкий друг Кира. Что если Аверин поможет смягчить его железное сердце?

После каждого учения или изнурительной сдачи нормативов, которые все повторялись и повторялись, куда скрепя сердцем, Кир допускал нового бойца, Влад старался поддержать его.

– Ты молодец, парень, но слишком суетишься, много учишь, от этого забываешь и пытаешься…

Кабина боевого расчета наполнилась напряжением. Леша сидел и шептал, ощущая, как сидящий рядом Роберт пристально смотрит на него.

– Меркурий-5 Солнцу, прибыли на место вызова, вижу легкий дым из окна. – Голос Филиппа вырвал Лешу из омута мыслей.

– Уточните адрес, – раздался мягкий, но такой далекий голос Солнца.

Алексей пристально смотрел на старшего лейтенанта, будто пытаясь через шлем и затылок понять, что происходит в его голове. На Огневине надета очень редкая по цвету боевая одежда – красная, выделяющая его из толпы черных, зеленых и темно-синих огнеборцев. На белом шлеме виднелась цифра пять, помещенная в круг. Леша давно мечтал о там же знаке.20

Влад говорил, что нужно продержаться несколько месяцев, но Леша слабо в это верил. Оперативный дежурный и так его не любит, если еще старший лейтенант Огневин не будет расположен… Алексей не мог позволить себе уйти.

– А я знаю этот дом, – сообщил Владислав, выглядывая из кона, пока Мирон парковался. – Мы с Киром гуляем тут рядом в парке с собаками.

Леша вспомнил Солу – собака всегда рада ему, в отличие от хозяина. «Может завести собаку и начать гулять с ней тут? – подумал Леша. – Но живу слишком далеко…». Занятый мыслями, сержант Филатов вышел из машины и пошел вслед за остальными ребятами, нервно поглядывая на начальника караула.

– Предположительно горит пища. – Сказал Филипп Огневин, зажав тангенту, поднимаясь на второй этаж в сопровождении первого отделения и местных жителей, вызвавших пожарных.

Первым за начальником караула шел Роберт, заботливо неся в руках тяжелый бензорез.

– Поняла вас, – раздался голос диспетчера центрального пункта.

Из-за двери ощущался характерный горький запах пригоревшей пищи. Роберт постучался. Ничего не происходило, сколько бы пожарный не стучал. Тогда он улыбнулся и поднял бензорез.

– Погоди ты. Чего дверь портить? Если что на лестнице поднимемся. —Вытянул руку Филипп, отстраняя Келлера.

– Там не подъехать, – заметил Влад, – только если трехколенку21 ставить.

Леша молча слушал их, впиваясь голодным взглядом в каждое движение коллег, в каждое движение мышц, словно пытаясь угадать по ним ход их мыслей. От напряжения он не обращал внимания на гражданских, не слышал слов.

Филипп постучался в дверь. На этот раз послышались шаги, и Роберт, с грустным вздохом и под смех парней опустил бензорез. Но даже капля смеха исчезла, когда открылась дверь.

В квартире жила лишь старушка, что Филипп уже и так знал со слов ее соседей, и знал бы Леша, не будь он занят волнением. Так же бы он знал, что дым сильный – уже дошел до пятого, последнего этажа.

Коснувшись плеча Филатова, начальник караула приказал ему следовать за собой. Квартира наполнилась дымом, но хорошо просматривалась. Среди хлама и старых, но ценных вещей, сложенных в кучи и по коробкам, проглядывалась одинокая, но когда-то насыщенная жизнь. Леша ощутил ком в горле, смотря на выцветшие фотографии и покрытые белой пеленой дешевые конфеты, купленные где-то на рынке.

– А Роберт чуть ей дверь не вынес, – вздохнул Филатов.

– Поэтому я не спешу использовать бензорезы и ломы без острой надобности. Этим мы не поможем, а ситуацию можем ухудшить. Чем бы она за новую дверь платила? – Старший лейтенант указал рукой на стоящие в углу виниловые пластинки, – разве что этим.

– Их можно продать, – подтвердил Алексей.

– Этого мало. А может, они ей ценнее жизни, на них даже пыли нет.

Они зашли на кухню. Источник задымления был виден сразу: на чугунной сковородке беззаботно тлели угли, их черные контуры озарялись рыжевато-красным светом. Лампочка над плитой давно лопнула.

Фил открыл окно на кухне, осмотрелся.

– Опять сухарики, – вздохнул Фил. Леша проследил за его взглядом и заметил сушилку для фруктов.

Под удивленным взглядом подчиненного Филипп достал из сушилки для фруктов давно лежавшие там сухарики, положил их на сковородку, где блестели пронзительной чернотой пять одиноких сухариков. Теперь на сковороде находилась приличная горка сухарей.

Леша открыл полупустой холодильник, и с его губ сорвался вздох.

– Лучше ей на эти деньги еду купить…

– Представляешь, спишь себе, вдруг стук дверь и вваливается в квартиру куча мужиков в форме. Дыма вокруг тьма. Эффектно, но страшно. – Сказал Филипп, ставя сковородку на место и изучая взглядом сушилку, – а потом придет кто-то в форме и штраф выпишет. Штраф небольшой – копейки, а тебе платить не чем.

В это время Роберт уже вывел старушку на свежий воздух, а Влад и Фил внимательно осмотрели квартиру. Не в силах больше здесь находиться, Леша вышел из задымленного помещения, по ходу открывая окна в подъезде.

Собираясь, Леша успел подслушать разговор начальника караула с потерпевшей старушкой. Они сидели на скамейке у подъезда. Рядом с ними стоял Влад с таким видом, точно охранял короля, спустившегося в одежде простолюдина к народу.

– Я вам сухарики из сушилки переложил на …

– Сынок, да зачем же?

– Чтобы штраф не выдали. Скажем, что еще толком ничего пригореть не успело, дым лишь слегка пошел, а соседи запаниковали и вызвали нас. Лучше ложный вызов, чем пожар.

Глаза старушки покраснели от подступивших слез.

– Давайте немного порепетируем. Во сколько вы начали жарить, ну так, примерно?

– Я…я не помню уже…

– В шесть примерно… картошку слила… я видимо машинально включила. Сейчас сколько времени? Минут двадцать одиннадцатого, вроде…

– Сейчас 2:50, – с особенной грустью сказал Филипп.

– Как поздно то…

– Значит: «примерно в десять часов двадцать минут вы… я поставила на газовую плиту сковородку», – говорил Филипп, отчетливо выделяя каждое слово.

– С сухарями.

– Насыпала туда сухариков…

По дороге в часть Леша снова не сводил взгляд с начальника караула. Но теперь уже не страх клубился в его душе, а теплое и неожиданно приятное чувство – уважение.

Проверив убранную бойцами технику после приезда с пожара, Кир сел заполнять документы. Но мысли то и дело возвращались к Леше. Как же он похож на Астахова старшего. От чего тошнота подступала к горлу Кира.

Не в силах сосредоточиться на документах, он лег на кровать. Кир заснул быстро, но спал недолго. Ему снился пожар, ему снилось, как Алексей срывается и… Кир резко открыл глаза, уставившись в потолок. У него не осталось мыслей, лишь дикий стук сердца отдавался в голове. Из открытого окна дул холодный осенний ветер, остужая оперативного дежурного. Он скинул с себя одеяло, снял рубашку, оставшись в мокрой синей футболке и брюках, и собирался встать, когда в коморку зашла Ника.

– Снова кошмар?

Кир лишь кивнул. Ника подошла к окну и закрыла его. Майор Астахов внимательно следил за ней, наслаждаясь красотой фигуры, мягкостью линий. И как он раньше не замечал?

Кир вспомнил, как еще недавно его руки лежали на талии Ники, будто ощущая под формой тепло ее кожи. Он пытался выкинуть эти мысли из головы, думать лишь о Полине. Но ее образ исчез в прохладном воздухе и ночной дреме.

Ника села рядом, провела руками по его волосам и улыбнулась. И что же он натворил? Зачем…

Кир притянул ее к себе и обнял. Она прижалась к нему так, словно он не мокрый от пота, словно между ними все просто.

На пожарах Кир привык быть стойким и смелым, не обращать внимания на комментарии людей, на проблемы в своей жизни, и делать опасную и нужную работу с холодным расчетом. Хотя, в последнее время, холодный расчет давал сбой, но Кир все равно из последних сил сохранял выдержку. Его губы оказались так близко к шее Ники, что он просто не мог дышать, не мог не прикоснуться.

Ника вздрогнула в его руках. Астахов целовал ее плечи, шею, точно кожа Ники тонкие, хрупкие перья – и единственное спасение, маяк посреди бушующего океана. Кир ощущал, как Ника медленно дышит, как ее теплая кожа покрывается мурашками.

Кир практически вымолил:

– Останови меня!

Ника ответила не сразу. Ее голос будто звучал издалека:

– Я бы могла, но больше всего мне нужно, чтобы ты продолжил.

И Кир поцеловал ее в губы. Сначала осторожно, боясь спугнуть, но потом с таким жаром, с такой пылкостью, что прохладный воздух вокруг них стал горячим и напряженным. Она прижималась к нему все ближе.

По пожарной части разлетелся сигнал тревоги. Голос Роберта сообщил о пожаре с автоматически повышенным номером. Значит, Кира ждал выезд.

Кир быстро натянул рубашку, по пути поцеловал Нику на прощание, невнятно извиняясь, и выбежал в депо – у него это заняло какие-то секунды. На надевание боевой одежды ему потребовалось еще десять секунд. Оперативный дежурный запрыгнул в газель. Две автоцистерны и автолестница уже выехали на вызов.

Кир благодарил ткань боевой одежды за ее прочность, скрывающую непристойные мысли владельца. Но чем больше он думал о пожаре, о людях, которые могут быть в опасности, тем быстрее возбуждение уходило. И только тогда Кир понял, что только что натворил.

Глава 8. Нехватка кислорода

Утром Ника зашла домой, включила чайник и села на подоконник. За окном люди бежали на работу, а она только вернулась с суток, не спавшая всю ночь. И в пору бы лечь отдохнуть, но стоило закрыть глаза, как она видела его.

С того момента, как Кир сбежал на пожар, они больше не разговаривали. Ника положила ладонь на живот, туда, где ее коснулась его рука, когда они стояли в люльке автолестницы, и так же подняла вверх, медленно и аккуратно. Коснулась пальцами губ. Внутри нее вспыхнула и загорелась огненная буря. Вот только пожарного, способного потушить эту бурю, рядом не было.

Стоя там, далеко-далеко над землей, в бешено трясущейся люльке, она забыла про закат, про людей внизу, про прошлое и запреты. В один миг важными стали лишь его пальцы, прожигающие форму, и невыносимое желание, чтобы он не остановился никогда.

Ника все прокручивала этот момент в голове, раз за разом. Когда он прижался к ней, ветер затих, и люлька уже не тряслась. Были ли они…

Ника коснулась пальцами красных щек.

И потом, в кабинете, когда он целовал ее. Ника прижалась к холодной поверхности стены, но жар не утихал. Кожа горела там, где ночью касались его пальцы. Если раньше Ника держалась за запреты, то пришлось признать теперь – это все лишь бутафория, жалкая попытка принять важное решение – быть с тем, кого любишь. Стоило Киру положить руки на ее талию, приблизиться, выдыхая теплый воздух, навсегда пропитанный гарью, и Нике стало абсолютно все равно на запреты, страхи и условности.

Он ей нужен.

Ника обвила колени руками и уткнулась в них лицом, пряча и слезы, и счастливую улыбку. Ей стало плохо – после возвращения часть Кир ее избегал, и что все это теперь значит? Но и стало так хорошо от осознания, что он находился рядом и он… он любит ее? Мысль о его чувствах прервал настойчивый свист чайника.

Ника встала, на автомате заварила чай, и села обратно. На ее ноги запрыгнула кошка черепахового окраса – белая с рыжими и черными пятнами. Однажды ее принесли с пожара парни. Кошка была бездомной, так что Ника решила приютить тогда еще маленького котенка у себя. Малышку назвал Кир – Люси. Потому что Люси – значит «свет», а Ника его «свет», но Ника тогда совсем не обратила внимания на эту фразу. Не обратила должного внимания.

За окном светило осеннее солнце и шел дождь из прикрывающих яркое голубое небо сероватых туч.

«Любит, ведь? Иначе, зачем закат и поцелуи?» – повторяла она в голове раз за разом, пока чаинки окрашивали кипяченую воду в янтарный цвет, а потом и вовсе сделали уже прохладную воду черной.

– Все в порядке? – раздалось рядом с Никой.

Ника повернула голову. У окна стояла высокая девушка. Ее пышные темно-рыжие волосы идеально лежали на плечах. А яркие красные губы делали ее удивительно милой, вопреки всем стереотипам о красной помаде. Ника давно уже перестала удивляться, что Ира приходила к ней, когда той вздумается – у нее все еще остались ключи от квартиры Ники.

За окном кончился дождь, ушли тучи, и стекали одинокие капли.

– Как прошла смена?

– Знаешь, думаю, работать в одни смены – прекрасная идея. Но ты ко мне давно не заходишь, когда уже тебе напарницу найдут?

– И жаль, что не всегда удается уйти вместе – ты куда-то убежала… – Ирина Москвина села напротив Ники и взяла ее за руку. – И я хочу знать, что случилось?

– Давай потом, – Ника снова опустила голову на колени.

Ирина приподняла ее лицо за подбородок. Она осматривала Нику по-кошачьи хитрыми зелеными глазами, выискивая в ней что-то, запрятанное в глубине души.

– Твой синеглазый пожарный что-то натворил?

Ника прикусила нижнюю губу, чтобы не улыбнуться от слова «твой».

– Во всех частях такая неразбериха с отношениями? – Уклончиво спросила Ника.

– Из центрального пункта плохо видно, – подмигнула Ирина, – но, если что, ты всегда можешь перейти к нам. – Ее взгляд стал серьезным. – Правда, переходи. Больше ответственности, но и больше ощущения, что помогаешь спасать. Ты же поэтому мечтала быть пожарным как папа и дядя – хотела спасать.

Ника повела плечом, точно отгоняя прошлое и непрошенные старые мечты. Они все равно невозможны. Дядя ясно объяснил абсурдность ситуации – девушка может отучиться на пожарного, но ей не позволено им работать. А вот Роберт исполнил их мечты за двоих.

– Да куда мне? Тем более, тогда… – тогда снова появятся запреты.

Ирина усмехнулась.

– Что, Солнце ближе к Сатурну, чем Земля? Боишься не выдержать? Зато сможешь профессиональными терминами флиртовать в эфире…

– Ира! – Возмутилась Ника и рассмеялась. – И вообще, как ты о своем начальнике смены говоришь?

– Ну вот, другое дело – смеешься. – Подмигнула Ира.

Ника протянула к себе подругу и крепко обняла, утыкаясь в рыжие кудри, чтобы спрятать в них лицо.

– Спасибо, что не спрашиваешь. Ты самая лучшая подруга. Ты знаешь?

– Ну что ты, конечно, знаю, – деловито заявила Москвина и улыбнулась. – Кстати, дочитала вчера твою «Гордость и предубеждение», мне «Север и Юг» нравится больше, там не только любовная тема.

– Да, но я так устала уже к середине книги от темы забастовки, противопоставления севера и юга Англии, и время шло так медленно. Мне их жалко, конечно, это все так тяжело и ужасно, но мне не интересна тема фабрик и забастовок. Вот в «Гордости» другое дело, удивляешься, что так мало.

– Не могу с тобой согласиться. – Пожала плечами Ирина, – главы про фабрикантов мне показались самыми интересными части.

Люси недовольно заерзала на коленях Ники, заставляя ее начать себя гладить. Ника мягко улыбнулась кошке.

– Может, посмотрим сериал? В холодильнике лазанья… – Ника сама того не поняв, перешла на шепот, – Кир приносил, никак нет времени готовить, он мне еду носит…

– Это мило. – Сказала Ира, направляясь к кухне, не заметив, как порозовело лицо Ники, – включай ноутбук, Земля!

Прошло три дня. С утра Ники не было в части. Роберт как всегда выполнял обязанности подменного диспетчера для сестры, но после обеда Кир заполнял свои документы, разместившись в диспетчерской, чтобы Роберт мог спокойно поесть.

Майор Астахов уже заканчивал работу с бумагами, когда в диспетчерскую ворвался водитель автолестницы – третьего отделения. В его широко раскрытых глазах горела тревога.

– Вань, что такое?

– Мирон, Рома… там… – выговорил сквозь тяжелое дыхание водитель. Точно он не бежал несколько метров, а в полном обмундировании поднялся на тридцать девятый этаж.

Кир отбросил документы и быстро пошел в комнату отдыха, а Иван остался заменять диспетчера. Там перед майором предстала не самая приятная картина: Руслан, водитель второго отделения автоцистерны сдерживал Мирона, со всей злости вырывающегося из крепкой хватки, напротив стоял Рома, прижимая пальцы к распухшей губе. Между ними стоял Виталий – водитель газели службы пожаротушения, готовый вмешаться снова. Часть второго отделения наблюдала за сценой, встав вокруг них.

Зеленые стены комнаты давили, стеллажи с игрушками и кубками, казалось, готовы пошатнуться и упасть на пол, разбившись на осколки здравого смысла. Детские рисунки и фотографии осуждающе потускнели. Редкие цветы в горшках поникли, защищаясь от нависших теней.

Под глазами Ромы зарождался сильный синяк. Взгляд Кира упал на уже покрасневшие костяшки Мирона.

– Вы совсем с ума сошли? Вы тут бойцовский клуб решили устроить? Если начальник караула подрался, не значит, что все должны!

Кир подошел к Роме, аккуратно повернул его лицо за подбородок и неразборчиво выругался. Еще свежая кровь блестела на губе капитана.

– Этот засранец мою Леру мучает, и как только я это допустил! – сказал Мирон, вырвавшись из хватки Руслана.

Кир приподнял бровь.

– А она ж не говорила, молчала, кто ей сердце разбил, должен был догадаться, почему она больше в часть не приходит, когда я на основных сутках!

– Это наше с ней дело, она уже взрослая девочка… – с трудом проговорил Рома.

Кир отрицательно покачал головой.

– Рома хоть к нашему психологу часто ходит, душу излечивает, отдувается за нас, тесты решает, методики пробует. И ты сходи!

Мирон оскалился.

– Не нужен мне психолог. Пусть сам ходит, а Леру мою оставит в покое!

В этот момент в депо вошел старший лейтенант Огневин в сопровождении пожарных из первого отделения. Огневин осмотрел всех и вздохнул. Его мягкий, но полный стали голос разнесся по депо:

– Мне как это Москвину объяснять? Придумайте мне объяснение, пока я на второй этаж к нему пойду. – Филипп посмотрел на водителя и отрицательно покачал головой, – ты хоть думаешь, кого бьешь и где? Ты сотрудника службы пожаротушения ударил, офицера старшего начальствующего состава!

Воцарилась тишина. Филипп смотрел на водителя, тяжело дыша. Мирон опустил глаза, но сказать ничего не мог.

– Иди в мой кабинет, – сдержанно приказал Кир своему помощнику. Он переглянулся с Филом, взглядом прося оставить это на нем и не забивать голову.

Когда Рома ушел, то и дело поглядывая на Мирона, Астахов подошел к водителю. Он схватил его за предплечье и взглянул прямо в глаза. Мирон старше и опытнее, но сейчас, смотря в синюю бездну глаз Кира, он покрылся холодным потом.

– У тебя сегодня парково-хозяйственный день. – Его спокойный голос звучал властно и требовательно. – Нет, у тебя неделя. Никто не моет машину, только ты. И я напишу рапорт, чтобы премию уменьшили! Будешь знать, как на него руку поднимать. Понял?

– Так точно, – в голосе Невского слышалась обида.

Мягкие лучи света создавали на обоях причудливые узоры и прямые линии. Алиса сидела на диване, сжимая кружку кофе. Очередной день обещал быть замечательным. У Алисы нашлось немного планов: полюбоваться солнцем, выпить побольше кофе и устроить прямой эфир по йоге.

Она любила это делать – выходить в эфир и с подписчицами вместе, несмотря на разделяющие их расстояния, временные пояса и материки заниматься общим делом. Эфиры давали ощущение общения с большой и дружной семьей. Хотя больше Алиса любила демонстрировать в интернете свое красивое, идеально сложенное тело (ради которого она особо не старается, но придумала целую систему, как поддерживает себя в такой форме).

И медитация. Нужно сначала заняться медитацией и выкинуть из головы того странного парня – то, что она целовалась с ним на вечеринке, и больше ничего, еще не значило, что она хотела с ним быть. Он должен это понимать.

Алиса тогда немного выпила (она за здоровый образ жизни, конечно, и в реальности с будущего вторника). И что с того?

На телефон пришло сообщение: «Как свечи?».

– Свечи! – Воскликнула Алиса, – вот же!

Подруга подарила ей недавно отличные дорогие свечи. Да и подписчики много присылали – на какой-то там праздник, Алиса и забыла уже. Пора опробовать.

Достав телефон, она написала на канале «Сижу в позе лотоса, пью мате-чай и наслаждаюсь солнцем, что бы это значило?» и откинула телефон.

Алиса глотнула черный кофе с сахаром и блаженно улыбнулась. «Интересно, – подумала Алиса, – а мате этот вкусный? Надо бы оценить».

Глава 9. Тревога

После бурного начала дежурные сутки первой дежурной смены продолжились спокойно. Провели все плановые занятия, потом сдали норматив: сбор и выезд по сигналу «Тревога!» за ворота пожарного депо в составе всего имеющегося караула. Первое и второе отделения справились вместе за тридцать пять секунд, получив оценку «хорошо».

Третье отделение в это время работало на выезде – и только автолестница приехала на помощь в другой район, как ее тут же развернули обратно.

После обеда бойцы вывели машины на фасад под еще согревающее солнце. Пожарные провели плановое техническое обслуживание машин, и как раз вовремя, чтобы превратить это в экскурсию для пришедших детей.

Одна из девочек до конца дня пробыла в пожарной части. Вкусно поужинав и сделав уроки, она решила заняться спортом.

Кир остался сидеть в спортивной комнате с гостьей. Не желая тратить деньги на спортивные клубы, Злата Аверина пользовалась гостеприимством папиных коллег и их инвентарем.

Кто-то всегда оставался с ней и следил, чтобы все упражнения были выполнены без угрозы для здоровья. Сейчас Злата специально попросила остаться Кира. Оперативный дежурный придерживал грушу, пока девочка метко била по ней.

– Ты ведь мой друг? И я могу обратиться к тебе за дружеским советом? – Неожиданно спросила Злата.

– Конечно, золотце. – Подмигнул ей Кир. Он выглядел спокойно, но настороженно.

– Даня пригласил меня на свидание!

Кир выглянул из-за груши и оценивающе посмотрел на девочку. Посчитав, что Злата может решить, что он сомневается, подходит ли она Даниилу Невскому, он отшутился.

– А Невские, смотрю, популярные!

Злата закатила глаза.

– Я не соглашалась еще. Я не знаю…

– Он тебе не нравится?

Злата задумалась, прикусила нижнюю губу и кивнула. А потом сказала:

– Нравится. Не то, чтобы очень. Но он милый, и девочек защищает… мы сидим вместе за партой, он умный: с физикой мне помогает.

– И в чем тогда проблема? Что тебя смущает? – С улыбкой спросил Кир.

Злата сняла перчатки и вздохнула.

– Он хочет быть пожарным!

– Та-ак, – Взгляд Кира стал серьезным. Он почесал затылок, пытаясь понять, как среагировать, – а ты не хочешь бояться и за него, как за папу?

– И за тебя, – добавила Злата.

Кир, покрывшись краской, приобнял Злату и поцеловал в рыжую макушку. А потом снова серьезно посмотрел в ее светлые глаза.

– Никто не обязывает тебя после школы выйти за него замуж и всю жизнь быть с ним.

– Да, знаю… – Злата села на скамейку и прижалась спиной к холодной стене. – Папа с мамой тоже в пятнадцать начали встречаться, после выпускного я родилась, а через три года мамы не стало… ты знаешь.

Кир сел рядом с ней и взял ее нежную руку в свои грубые ладони. На его фоне руки Златы казались такими маленькими и хрупкими, что становилось страшно. Как же легко ее можно сломать.

– У тебя своя жизнь и свой сценарий, милая. Не нужно думать о таких вещах, просто наслаждайся обществом хорошего парня, даже если потом все закончится.

– А как у тебя первый раз закончилось?

– Мы с моей первой девушкой тоже начали встречаться в школе. Закончив школу, я уехал в Москву учиться в Академию, она осталась.

– Ты любил ее?

Кир недолго думал.

– Нет. Она нравилась мне… как человек и девушка. Но нет, не любил. Я, оказывается, полюбил лишь раз… Я думаю, это оно и есть, то самое чувство. Такой должна быть любовь.

– Ты про Полину?

Кир молчал слишком долго, и Злата все поняла. Она сочувственно похлопала его по плечу.

– И почему ты не с ней?

– Все сложно, золотая.

Злата нахмурилась, изучая пронзительным взглядом майора Астахова. Кир откашлялся и сказал:

– В общем, я не любил свою первую девушку. А твой отец – любил. И зная, что с ней такое случится, он никогда бы не променял минуты с ней из-за страха потерять. Что если и у вас с Даней что-то хорошее выйдет?