Я.Б.Н.У.Н.Т.П.

Вымыв первый этаж, Тома перевела дух, взяла ведро и поднялась на второй. Прополоскав и выжав тряпку, она накинула ее на швабру и подошла к окнам. Мытье полов она всегда начинала с мест под батареями возле окон: там было грязнее всего, валялись различные фантики от конфет, сломанные карандаши и скорлупа от семечек. В этот раз большое пятно под батареей никак не оттиралось. Чем усерднее Тамара его терла, тем больше оно расползалось и становилось темнее. Сначала оно стало больше тряпки, потом тряпка застряла в нем и провалилась вместе со шваброй.

— Как я рад, что вы здесь, — произнес принц.

Лучи света играли на его прекрасном лице и растекались по белоснежным локонам волос.

— Почему именно сейчас? — Тамара сконфуженно начала двигать руками, безрезультатно пытаясь скрыть надетый на себя потрепанный халат для уборки.

— У нас, принцев, свои представления о месте и времени.

— И что теперь?

— Теперь я должен увести вас в свой замок на побережье Средиземного моря, — принц протянул руки вперед и начал приближаться к Томе.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. Внизу нас ждет корабль с парусами, полными попутного ветра.

Принц подошел вплотную к Тамаре, положил ей руки на плечи, улыбнулся прелестным ртом и медленно опустил голову.

— Оплатить? Ты кому это сказала, тварь? — вырвалось из опущенной головы.

Тамара вздрогнула и попыталась вырваться, но огромные пальцы крепко держали ее за плечи. Волосы на опущенной голове начали темнеть и превращаться в густую волчью шерсть. У Томы сковало горло, словно плотными тисками. Она не могла произнести ни слова. Голова увеличивалась, уши росли, покрывались шерстью и заострялись в верхней части. Вдруг морда резко поднялась и блеснула грозными, налитыми кровью глазами. Пасть широко раскрылась. Женщину затрясло от необычайного ужаса, она начала терять сознание. Через мгновение огромная морда стала расплываться, как акварель от капли воды.

— Тома! — вырвалось из пасти чудовища. — Тома, твою мать!

Морда расползлась и начала сминаться, словно в пластилиновом мультфильме, обретая знакомые черты. Сначала появились глаза, потом нос, потом маленькие губы. Теперь на Тамару смотрело еще не совсем четкое, но все же лицо Елены.

— Тома, что с тобой? — спросило сформированное лицо директора школы.

— Господи! — Тамара посмотрела по сторонам. Она лежала на бетонном полу, крепко сжимая в руках мокрую тряпку.

— Как себя чувствуешь? Я поднялась на этаж, а ты лежишь без сознания. Я тебя и так, и так, а ты в себя не приходишь.

— Господи, — повторила Тома, поворачиваясь на бок и приподнимаясь.

— Ты не торопись. Спокойно. Может, скорую вызвать?

— Да какую скорую, — Тамара бросила тряпку на пол и вытерла руки об халат, — ничего страшного.

— Ничего страшного? Ты в обморок упала. Может, что-то серьезное.

— Нет, Лена, пройдет. Меня сегодня в трамвае пьяный мужик ударил, наверное, из-за этого.

— Значит, у тебя сотрясение. Точно нужно в больницу. Стой, как ударил?

— Как, как, кулаком. Ну, в какую больницу? А свекровь и дочь на кого? Ты за ними ухаживать будешь?

— Поухаживаю.

— Нет уж.

— А если что-то серьезное, кто потом за ними ухаживать будет? — Елена Львовна сурово посмотрела на синяки под красными уставшими глазами на бледном лице подруги.

— Нельзя мне. Никак, — ответила Тамара, поднимая швабру с пола.

— Тома, на сегодня все. С работой заканчивай.

— Еще целый этаж.

— Я сама домою. Мне твои подвиги не нужны.

— Хм, — улыбнулась Тамара, — вы вообще-то директор, а не поломойка.

— Я вообще-то, во-первых, женщина и полы мыть умею, а во-вторых, подруга твоя, и не ерничай тут, — Елена попыталась состряпать грозную гримасу. — Ну, раз шутишь, значит, не так все и плохо.

Через пять минут женщины сидели в кабинете директора и пили чай.

— Сахара побольше клади, тебе сейчас глюкоза нужна, — Елена пододвинула сахарницу ближе к подруге. — Что произошло в трамвае? Расскажи.

— Да было бы что рассказывать. Пьяный мудак зашел и не стал платить. Я его высадить хотела, а он мне в лицо кулаком заехал.

— Сильно? Вот сейчас вижу припухлость на губе.

— Ну, видишь же, живая сижу, значит, не сильно, — улыбнулась Тома.

— Вот ты все шутишь. А это же ужасно.

— Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Наверное, мне так легче все это перенести, через шутки, — женщина выдохнула и откинулась на спинку стула.

Кабинет директора был большим и просторным. На окнах, с недавних пор, закрытых снаружи металлическими решетками, висели голубые тюли. Возле дальней стены стоял письменный стол с пристроенным к нему столом для посетителей, за которым сейчас подруги распивали чай. Еще в помещении были два шкафа: один платяной, а во втором лежали журналы, тетради, конспекты и дела. Возле шкафов стояла кованая вешалка, где висели рабочий халат и пальто Тамары.

— Больно? — произнесла Елена шепотом, наклонившись к Тамаре.

— Больно? Да. Но больше обидно. Только один дед за меня заступился, и то сам получил.

Тома вспомнила глаза Дмитрия в зеркале заднего вида, и ее передернуло.

— Какой ужас, — начала причитать Елена, — какое время, куда мы катимся?!

— Ничего страшного, заживет.

— Сходи завтра к врачу, у вас же там в парке есть.

— Незачем.

— Вот ты упрямая, все-таки. Всю жизнь такая была. Все сама, все одна. Откуда в тебе столько этого?

— От верблюда.

Женщины рассмеялись.

— Я же тебе принесла немного картошки и закрутки, — Елена Львовна встала и подошла к шкафу.

— Спасибо тебе за заботу, — Тома встала и принялась надевать пальто.

— Сама донесешь? — директор достала пакет из шкафа и показала подруге его габариты.

— Донесу.

— Опять все сама, — улыбнулась Елена. — Чая еще хочешь?

— Нет, — Тамара застегнула пальто и взяла пакет, — пойду я.

— Обещай завтра сходить к врачу, — крикнула в след уходящей подруге директор школы.

— Обещаю, — обернулась Тома и лукаво улыбнулась. — Халат же надо в подсобку унести.

— Иди уже, с богом, сама унесу.

— С богом, хм, — прошептала Тамара и вышла из кабинета.

На улице было уже темно, и заметно похолодало. Ветер освежал и выгонял из головы неприятные ощущения. Тамара шла по улицам, пытаясь разглядеть лужи на асфальте, выборочно освещаемом отдельными работающими фонарями и редкими лампами на подъездах. Пакет от Лены был тяжелым, и его приходилось периодически перекладывать из одной руки в другую. В лифте ее дома, как и всегда, было темно, а на мрачной площадке этажа, освещаемой тусклой лампочкой, воняло табачным дымом. Войдя в квартиру, Тома быстро разделась и заглянула в каждую комнату. Все спали. Телевизор продолжал громко о чем-то рассказывать и отбрасывать свет на элементы интерьера. Женщина унесла припасы от подруги на кухню, убрала банки с огурцами и еще какими-то маринованными овощами в холодильник, высыпала часть картошки в мойку и убрала пакет под стол. Достав из холодильника кастрюлю, поставила ее на плиту разогреваться. Теплый суп разлила по тарелкам и направилась кормить ужином обоих своих иждивенцев. После ужина Тамара приступала к наведению вечернего туалета: мыла утки, меняла пеленки, обтирала подопечных мокрыми тряпками и сухими полотенцами. Все вечерние мероприятия обычно оканчивались около десяти вечера, после этого Тамара готовила еду на следующий день и, если оставались силы, занималась собой. Сварив суп с консервированной сайрой, Тома достала две купленные сигареты, положила их на стол, закрыла дверь на кухню и открыла форточку. Усевшись с ногами на стул, она обняла колени и закурила.

Так уж вышло, что Тамара привыкла справляться со всем сама, опираться только на себя и не просить ни у кого помощи. Самостоятельность была еще одной из сильных сторон ее характера. Даже выйдя замуж, ей не пришлось что-то менять в себе. Никакого мужского плеча и поддержки не было. Ее бывший муж вырос нарциссом и эгоистом. По его мнению, он никому и ничего должен не был, и наоборот, все и все были должны ему. В противовес назиданиям Булгакова, он не ждал, что ему предложат и все дадут, а просил и даже требовал, в особенности у тех, кто сильнее. Обстоятельства не всегда соответствовали его жизненным принципам, поэтому сокращение на заводе он воспринял как личное оскорбление и, наслушавшись своего товарища о возможности реализоваться по-настоящему, уехал за красивой жизнью в столицу. В воспитании Василисы супруг участия практически не принимал, он сторонился ее, не признавал и обвинял в ее проблемах со здоровьем Тамару. Бросив семью и прикованную к постели мать, он спокойно покинул город, никому ничего толком не объяснив. После отъезда и до информации о продаже квартиры никаких вестей от него не было. Он не звонил, не писал, не платил алименты и не помогал матери. Тамара пережила отъезд мужа без особого удивления, как будто зная, что так и произойдет. Она закинула очередную обиду в свой чан, сжала кулаки и, взвалив на себя все заботы, продолжила выживать.

Докурив сигарету, Тома закурила вторую. Дым податливо уносился в черный прямоугольник неба в форточке, оставляя в кухне неприятный запах дешевого табака. Раздался звонок в дверь. Тома вздрогнула и поперхнулась. Она никого не ждала и знала, что никто не может прийти в такое время. Возможно, ошиблись дверью, или пьяный сосед не может найти свою квартиру, а может, что-то случилось и кому-то нужна помощь. Пока женщина размышляла, раздался еще один звонок. Тамара вышла в коридор.

— Кто там? — донеслось из зала. — В такое время.

— Не знаю, Валентина Степановна, — ответила Тома, — сейчас спрошу.

Тамара подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью, в тусклом свете одинокой лампочки, стояли два молодых человека в куртках, из-под которых виднелись рубашки с галстуками.

— Кто? — выкрикнула Тамара.

— Вы хотите жить вечно? — донеслось из-за двери.

— Что?

— Мы свидетели ие…

— Вы время видели? — оборвала женщина. — Вы охренели, что ли? Пошли вон!

За дверью послышались шаги. Люди ушли.

— Кто там? — не унималась бывшая свекровь.

— Снова эти сектанты, свидетели царя гороха, хреновы, — Тамара заглянула в комнату к Валентине Степановне, — вообще из ума выжили. Скоро ночью приходить начнут.

— А что они хотели?

— Ничего они не хотели, — Тома с жалостью посмотрела на освещаемое телевизором лицо старушки, — хотели пожелать вам спокойной ночи, спите.

— Тамара, как там Василиса?

— Нормально, — уходя, через плечо ответила Тома, — выключайте уже телевизор.

Вторая сигарета полностью стлела. Глядя на пепельницу, Тамара простояла около минуты, громко вздохнула, потерла уставшие глаза руками и пошла в ванную.

Глава 2

Ни к какому врачу Тамара не пошла. Кондукторы, в отличие от водителей, не проходили ежедневный медицинский осмотр, а даже если бы и проходили, она бы все равно о своих недугах и вчерашнем обмороке ничего не рассказала. Смена прошла спокойно. Трамвай привычно скрипел, двери стучали, холод заливал вагон, люди заходили и выходили, а в окнах висело серое небо. Все было как обычно, не считая того, что кондуктор каждый раз с тревогой изучала входящих пассажиров и внимательно рассматривала мужчин перед тем, как подойти к ним.

— Все еще злишься? — Дмитрий подошел сзади к Тамаре, когда она подметала салон после возвращения трамвая в депо.

— Уйди, — не поворачиваясь, ответила женщина, — и знай, я больше к тебе никогда не поеду.

— И не надо. А ты знай, я тебе этого никогда не прощу.

— Чего? — Тома повернулась и с удивлением посмотрела на лицо водителя.

— Твоих слов. Про мужика, — Дмитрий возбужденно заморгал глазами, — а то, как потрахаться, да денег взять, так мужик. Как яблок с дачи, так мужик. Как рыбы красной тебе привозил, так мужик…

— Рот свой закрой, мужик, — твердо и уверенно произнесла Тамара.

— Э…, — опешил водитель.

— Я тебе сейчас этим веником по роже дам.

— Я тебе этого никогда не прощу, — пятясь назад, продолжал мужчина, — я тебе, сука, я тебе припомню, я тебе тут работать не дам.

— Ублюдок, — произнесла Тома, глядя на Дмитрия, не понимая, как она раньше не разглядела в этом человеке такой мерзкой дешевизны, — уйди от меня, мне противно с тобой рядом находиться.

Мужчина поднял указательный палец правой руки, резко махнул им, оскалился и, повернувшись, ушел.

Тамара почувствовала головокружение. Она села, взяла себя в руки и сосредоточилась. Потерять сознание в трамвае ей не хотелось. Она уперлась лбом в холодное стекло и закрыла глаза. Если бы она верила в бога, то сейчас бы молилась о том, чтобы не рухнуть на пол в беспамятстве, но она не верила и молиться не умела. Холод подействовал, и стало лучше. По пути домой Тамару посещали мысли показаться врачу, но она усиленно гнала их из головы и, почти возле киоска, где покупала сигареты, заверила себя, что ничего страшного не происходит и скоро пройдет, само собой.

Подойдя к подъезду своего дома, она остановилась и замерла на месте, не понимая почему. Справа от подъезда в клумбе стоял человек в спецовке. Рядом лежали наполненные мусором и кусками черного снега полиэтиленовые мешки. Несколько секунд она тупо смотрела на рабочего, и ее осенило. Тома уже несколько лет не видела, чтобы кто-то наводил порядок не только возле подъезда и во дворе дома, но вообще где-то. Его не наводили на улицах, не наводили на остановках, не наводили в трамвайном парке и даже возле школы, в которой его наводила она. Женщина криво улыбнулась, шагнула вперед и снова застыла. Треснувшая бетонная ступенька лестницы в подъезд освещалась тусклым, но все же солнечным лучом. Небольшой пучок света игриво растекался по бетону. Тамара улыбнулась теперь уже настоящей счастливой улыбкой и, позабыв невзгоды, довольная вошла в подъезд. Выйдя из лифта на своем этаже, Тома увидела стоящего возле двери своей квартиры подростка. Парень повернулся в ее сторону и обрадовался.

— Здрасьте, — сделав шаг навстречу, произнес мальчик.

— Ты кто? — насторожилась Тамара.

— А я в дверь звоню, никто не открывает. Шесть раз позвонил.

— Господи! — женщина бросилась мимо подростка к двери. — Перепугал всех.

— Я…, — хотел что-то сказать парень, но женщина уже открыла дверь быстрыми и резкими движениями ключа и скрылась за ней.

Войдя в квартиру, Тамара прислушалась. Работал телевизор в зале. Она заглянула в комнату к дочери. Василиса лежала неподвижно, глядя в потолок.

— Тамара, ты? — раздался голос Валентины Степановны.

— Я, я.

— Кто-то приходил. В дверь звонили.

— Не разбудили вас? — Тома вошла в комнату к старушке.

Последняя лежала, укрытая одеялом с тигром, в свете от телевизионного экрана.

— Может, почтальон? — не унималась свекровь.

— Угу, заметку, бл…ь, принес про вашего мальчика, — буркнула себе под нос Тамара. — Я опять вам шторы с утра не открыла. Темень, как в склепе.

— Ты слышала, что эти опять сделали?

— Прекращайте уже эти новости смотреть, — Тома присела на диван рядом с пожилой женщиной.

— Они опять взорвали, эти боевики…

Рассказ Валентины Степановны оборвал звонок в дверь. Тамара вспомнила, что на площадке ей встретился какой-то мальчик. Она встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. В выпуклом изображении торчала голова парня. Женщина открыла дверь.

— Еще раз спрашиваю, мальчик, ты кто и что тебе нужно? — придерживая дверь, спросила Тамара.

— Я Максим, — широко улыбнувшись, ответил юноша.

— И что тебе нужно, Максим?

— Я хотел сказать, что я разобрался. Я его осадил, — загораясь, начал лепетать парень.

— С кем разобрался?

— Ну, вчера. Ну, который беспределил.

Тамара вспомнила компанию подростков на промежуточной площадке, один из которых вчера нахамил ей. Она посмотрела на Максима, попыталась вспомнить его, но не смогла. Не смогла она вспомнить и лица хама. Вероятно, или не разобрала их физиономий из-за густого дыма, или не придала этому значения.

— Ну, хорошо. Наверное, спасибо. Я очень рада, — безразлично произнесла женщина, понимая, что ей это не интересно и совершенно не важно. Важно сейчас было накормить домочадцев и сменить пеленки. — И что ты хочешь?

— Ничего, — опешил подросток, явно не ожидавший такой реакции. — Я же разобрался.

— Еще раз спасибо тебе. — как можно мягче, с неискренней улыбкой произнесла Тамара. — Ты уж извини, мне тебя даже отблагодарить нечем.

— Вы че, не надо ничего, у меня все есть.

— Все есть? — Тома задумалась, глядя на мальчика, и некоторое время помолчала. — Хорошо тебе. А вот у нас ничего нет.

— А что вам надо? Может, что-нибудь принести? — наивно улыбаясь, спросил молодой человек.

— Знаешь что… Максим? Правильно? Так вот, Максим, спасибо тебе за то, что разобрался. Конкретно от тебя нам ничего не надо. А теперь прости, пожалуйста, мне нужно домашними делами заняться, — Тамара потянула на себя входную дверь за ручку.

Ручка вдруг потекла сквозь пальцы, как растопленный воск. Дверь покосило вправо, неестественно выгнуло вовнутрь, залило различными красками и яркими вспышками.

Тамара открыла глаза и огляделась. Она лежала на полу в коридоре. Рядом сидел Максим и внимательно смотрел на нее. На лбу Томы лежало мокрое полотенце и создавало приятную прохладу.

— Я долго валяюсь? — начала Тамара.

— Минуты три.

— Так, давай по порядку.

— Че тут давать. Вы дверь потянули и упали. Я вам полотенце приложил, и вы глаза открыли.

— И всего-то, — посмотрев на мальчика, улыбнулась женщина.

В этот момент она почувствовала симпатию к парню. Внимательно рассмотрев его лицо, Тома пришла к выводу, что он привлекательный, с яркими чертами лица, и из него вырастет очень красивый мужчина. Максим был высоким, худым парнем с тонкими губами, острым носом и большим подбородком. На лбу и правой щеке имелись свежие шрамы. Голова была подстрижена коротко под машинку, по дворовой моде. Кроме природной привлекательности, Тома уловила во внешности мальчика что-то доброе, справедливое и надежное. Наверное, даже не во внешности, а в его взгляде и мимике.

— Ну раз так, давай знакомиться, спаситель мой. Тамара Васильевна, можно тетя Тома, — женщина подала руку Максиму.

— Я знаю.

— И откуда?

— Вы у нас в школе техничкой работаете, я видел.

— Так занятия же до обеда? А, впрочем, какая разница, — Тамара начала приподниматься, — ты за мной следишь? — она опять улыбнулась.

— Нет. Мне про вас трудовик говорил.

— Еще интереснее стало. Меня трудовик со школьниками обсуждает. Боюсь подумать, о чем был разговор.

— Он вам дверь чинил в бытовку. А пацаны из класса помогали.

— А, ну теперь все понятно. Чая хочешь? — Тома встала и закрыла дверь.

— У вас это.

— Что это?

— Под носом.

Тамара сняла сапоги и пальто и направилась на кухню. По пути женщина зашла в ванную и посмотрела в зеркало. Из правой ноздри на верхнюю губу вытекла кровь. Небольшая капля чернела на водолазке в районе груди. Тома недовольно закатила глаза, подумала о походе к врачу, смыла кровь, передумала и настроила себя на то, что все пройдет. Приглядевшись, она заметила, что следов вчерашнего рукоприкладства не осталось. Припухлость на губе спала. На рассматривание себя времени не было, иждивенцы нуждались в еде и уходе. Теперь нужно было еще поить чаем этого мальчика. Плитка, кастрюли, чайник, тарелки, поварешка, ложки… Все одно и то же. За исключением. Тамара замерла, глядя на солнечный свет, падавший лучом из окна на стол. Казалось бы, обычный, но такой яркий и нежный, такой давно не виданный и приятный. В память пришло отражение в зеркале с кровью под носом. Тамара на миг испугалась. Мурашки покрыли ее плечи. Воображение рисовало самые страшные варианты событий, вплоть до летальных. Но умирать было нельзя. Слишком многое, точнее, многие, зависели от Тамары. Она еще раз взглянула на солнечный свет, лежавший на столе, и мрачные мысли растаяли, как сахар в чае, который она помешивала ложкой.

Раздался сильный грохот и пронзительный крик. Этот голос Тамара почти забыла. Раньше таким голосом говорила, кричала или пищала Василиса.

Женщина бросила кружку с чаем и рванула в комнату, где лежала дочь. Вбежав в помещение, она увидела Максима, сидевшего на полу с Василисой на руках, которая испуганно смотрела на мать, активно махала правой рукой в ее сторону и громко кричала: «Ма, ма, ма!».

— Ты что сделал? — Тома злобно крикнула на мальчика, подбегая к детям.

Она некоторое время кружила над ними, как орел, не зная, что делать. Максим сидел с виноватым лицом, придерживал Василису и водил глазами, глядя на перемещения «хищной птицы».

— А ну-ка дай, — собравшись с мыслями, Тома остановилась, наклонилась и, просунув руки под ноги и спину дочери, подняла ее и положила на кровать.

— Она че, инвалид? — спросил Максим, продолжая сидеть на полу. — Я с ней поговорить хотел, а она не говорит и не двигается.

— Тебе кто разрешил в комнату войти? — бурчала женщина, укладывая дочь. — А?

Тамара трогала девочку, проверяя, не сломала ли она что-нибудь.

— Да я это…

— Что, бл…ь, это? — резко прервала Максима Тома. — Кто тебе право дал заходить в комнату и трогать ее, а? Ты вообще откуда взялся в моей жизни, а? Что тебе надо? Ты вообще зачем пришел?

— Я хотел сказать…

— Сказал? Да? Уходи.

Максим встал и с обиженным лицом медленно побрел в коридор.

Беглое обследование тела дочери переломов не показало. Девочка двигала рукой, хватала мать за предплечье, водила глазами и уже не кричала, а, немного успокоившись, часто повторяла «ма». Только сейчас, когда Тома удостоверилась в отсутствии травм у Василисы, она замерла и посмотрела на лицо дочери.

— Господи! — Тамара широко улыбнулась и прикусила нижнюю губу. — Боже ты мой.

Женщина наклонилась к девочке и начала радостно целовать ее лицо. В коридоре послышались щелчки открывающегося замка. Тамара оторвалась от лица Василисы и повернула голову. Максим, сгорбившись, тихо и медленно, как вор-домушник, открывал дверь.

— А ну-ка стой! — прикрикнула Тома вполголоса.

Мальчик замер и обернулся.

— Ты как это сделал? Точнее, ты что вообще сделал?

— Ничего я не делал, — парень обиженно развел руками.

— Иди сюда.

Максим неуверенно пошел в комнату.

— Обувь сними, — остановила его женщина, — и дверь закрой.

Максим вернулся в прихожую, закрыл дверь и присел на колено, чтобы расшнуровать ботинки.

— Кто там пришел? — донеслось из комнаты свекрови.

— Тот, чьи свидетели вчера заходили, — крикнула в потолок Тамара. — Хм…, — она улыбнулась, — навел же ты шороха в нашем сонном царстве, Макс.

— Че? — мальчик повернулся, снимая второй ботинок.

— Ничего. Ты по воде не ходишь?

— Че? — округлил глаза парень.

— По воде, говорю. Шлеп, шлеп, — рассмеялась женщина, — да сними ты уже этот ботинок и зайди в комнату.

Максим снял обувь, аккуратно поставил возле входной двери, прошел в комнату, встал посередине, повернулся в сторону Томы и принял вид экзаменуемого двоечника. Тамара гладила дочь по руке и смотрела на парня. Он стоял в круге солнечного света, лившегося из щели между шторами, окружаемый блеском мерцающих крохотных точек.

— Господи, что у нас так пыльно? Ужас! — всплеснула руками женщина и направилась за ведром и тряпкой.

Наполнив ведро и прополоскав висевший на ванне старый кусок мешковины, Тома подняла голову и посмотрела в зеркало. Довольная улыбка растеклась по ее лицу. На миг она позабыла все, что с ней произошло за последние два дня. Ее мысли занимали дочь и непонятно откуда взявшийся в ее жизни Максим.

Войдя в комнату, Тамара увидела Максима, стоящего возле Василисы, которая двигала рукой, хватаясь за воздух, и пыталась улыбаться.