Рассказы Пустошь

– Вот, полюбуйтесь, это наш новый кандидат на освободившееся место в парламенте от Единой России. Приходите на выборы и голосуйте за него. Очень хороший человек.

Вафа усмехнулся, посмотрел на «очень хорошего человека», кивнул, но подумал, что нужно сходить за хлебом. Сегодня он думал: «Интересно, кто его поздравит на этот раз?»

Рано утром пели птицы. Бархатные почки на деревьях превратились в ярко зеленые листья, налившиеся бутоны соцветий на яблонях и вишне готовы были вот-вот взорваться белой пеной благоухающего аромата. Ночью дурным голосом орали соседские коты.

Бывший боец просыпался, шел в туалет, потом пил воду из оловянной кружки и снова засыпал, вспоминая на ходу прерванный сон. Ему снилась война, будто наяву.

Зацвела черемуха и наступил привычный холод. Приходилось топить АГВ.

Тогда тоже цвела черемуха. На столе лежали вынутые из чемоданчика пожелтевшие фотографии однополчан, разложенные на скатерти ордена и медали, его письма с фронта и на фронт от родни. Он надевал очки и смотрел на свое богатство.

В тот холодный весенний день их всех по команде вывели из блиндажей и построили прямо в окопе по стойке смирно. Полковник особист из тыла орал матом на комбата и грозил трибуналом. Впереди была высота, которую требовалось взять до следующего утра кровь из носу.

– Почему не выполняете приказ, майор?!

– Товарищ полковник, противник усыпал подступы к своим позициям частыми минами. Я отдал приказ разминировать проходы, наши саперы работают ночью, но там снайпера и мы потеряли уже двух бойцов. И атака наша захлебнулась еще вчера большими потерями…

– Слушай меня сюда, майор, если до рассвета вы не возьмете пригорок, я тебя лично вот из этого ТТ расстреляю! Чуешь?! – Угроза была произнесена вкрадчиво. Стоявшие рядом двое сопровождающих встали в стойку, как гончие, готовые тут же исполнить приказ.

Полковник в синем галифе обводил строй побагровевшим лицом, грозно вращал глазами и продолжал объяснять, как надо воевать на передовой. О нем шла дурная слава, как о человеке, уже несколько раз продырявившим затылки фронтовых солдат и младших офицеров за малейшее ослушание.

– Ты! – Указательный палец особиста ткнул в небольшого ростом солдата в строю. – Шаг из строя! Фамилия, боец!

– Сафин, товарищ полковник.

– Ты кто? Почему вид заспанный?!

– Замещаю выбывшего по тяжелому ранению снайпера Миронова, товарищ полковник.

У комбата напряглись желваки:

– Товарищ полковник, боец Сафин с ночного дежурства заменил нашего снайпера. Он должен отдохнуть, все по уставу.

– Молчать! – Полковник даже не посмотрел на комбата. Он грубо взял за локоть бойца, подтолкнул его к брустверу из красных комьев глины и так, чтобы все слышали, сказал.

– Видишь справа от высоты кустарник?

– Так точно.

– Ползи туда, и чтобы до вечера я ничего не слышал про немецких снайперов. Понял?

Сафин вытянулся в струнку, посмотрел на бледного комбата, который глазами пытался что-то ему сказать и побежал в блиндаж за снаряжением.

Между тем полковник в приказном порядке тыкал пальцами в красноармейцев, в одного лейтенанта и потребовал от них сей же час приступить к разминированию участков с помощью щупов. Он картинно достал портсигар, вынул из него папиросу, закурил и предложил комбату. Тот сдержанно сказал, что не курит.

Полковник пожал плечами, наблюдая, как Сафин ползет к кустам, хмыкнул и добавил, искоса оглядывая передовую:

– Твое право, перед смертью не надышишься.

Двое его подчиненных осклабились в кривых улыбках. То была отменная шутка их командира.

Полковник еще поинтересовался, что это Сафин тащит с собой кроме винтовки?

Комбату пришлось пояснить, что если одна винтовка даст сбой, то предусмотрена запасная в чехле, на всякий случай. На что полковник резонно заметил, что вот его ТТ никогда не дает осечек. Это была его вторая замечательная шутка.

Через полчаса Вафа с большими предосторожностями оказался в лощинке с кустами. Он понимал, что ему хотел сказать глазами комбат, однажды спасший его во время танковой атаки, и думал, что жить ему осталось совсем немного. Хотя… вторая винтовка с Цейсом была трофейная.

Шестеро солдат с лейтенантом, как на ладони, ползли по передовой в сторону высоты, щупали землю шомполами, глаза застилало потом, каждый из них вспоминал маму, отца и молился Богу. Вдруг повезет. Лейтенант обернулся к чуть отставшему бойцу:

– Зад опусти, Карпенко.

Карпенко послушно расплющился на траве, затем услышал дальний выстрел и увидел, как из обернувшегося к нему лица молоденького командира с кровавой струей отлетел разбившийся на мелкие кусочки глаз.

Рядовой Карпенко поравнялся с уже мертвым лейтенантом, зажмурился и заплакал. Другие пять бойцов тоже замерли.

Сафин в лощине водил Цейсом по окопам фрицев. Он увидел момент выстрела, такой огненный плевочек, и тут же нажал на спусковой крючок. Вражеский снайпер уткнулся лицом в землю под стволом блиндажа. Есть. Но еще нужен был один выстрел. Вафа расчехлил немецкую винтовку и обернулся к своим окопам. Где эта синяя фуражка?

Противник после потери своего снайпера лениво накидал из минометов в поле несколько мин в шахматном порядке, по-немецки очень расчетливо и пунктуально. Пятерых солдат разорвало в клочья, а легко раненый в плечо Карпенко притворился убитым. Ему не охота было помирать сегодня ни от фрицев, ни от полковничьего ТТ.

В сумерки бойцы его батальона доделали проход почти до самых позиций врага. Гитлеровцы будто чувствовали, что им не поздоровится, лихорадочно кидали на нейтральную полосу зажигалки, но с болотной низины тянуло ползучим туманом. Родной мглистый туман выручал наших бойцов. Комбат сам вел солдат в атаку, последний бросок в окопы фрицев они делали без криков ура и там уже всласть устроили форменную резню за погибших товарищей. Воскресший Карпенко орудовал зажатой в здоровой руке саперной лопаткой.

За час до атаки, когда рдяной закат узкой полоской распластался по всему горизонту, и было еще непонятно, как все сложится, с нейтралки хлестанул винтовочный выстрел. Пуля угодила полковнику-особисту между глаз прямо в переносицу – фирменный почерк немецких асов снайперской стрельбы. Он слишком увлекся разглядыванием в бинокль заходящего солнца и чуть привстал на цыпочки, любуясь остатком плавящегося оранжевого диска. Оба его подчиненных в чине капитана и старшего лейтенанта на корточках суетились на дне окопа возле бездыханного тела, озираясь по сторонам. Так всегда бывает, когда ощущение смерти начинает предельно зримо обволакивать твою личную сущность, особенно если ты тыловик и привык безнаказанно распоряжаться чужими жизнями при штабах.

После боя Вафа оставил трофейный «Гевехр» в немецком окопе, а к себе в землянку принес кроме своей снайперской винтовки, подобранную на поле боя трехлинейку, зажатую в руках убитого красноармейца. Потом было разбирательство происшествия, следственная бригада дотошно допрашивала несколько людей, находившихся в момент гибели полковника рядом с ним в траншее. И все закончилось некрологом во фронтовой газете, озаглавленным казенной фразой: «Геройски погиб при выполнении задания…»

Комбат ничего и никогда не говорил Сафину, только когда цеплял ему на гимнастерку медаль за отвагу, дольше обычного жал руку и благодарил глазами.

От воспоминаний всегда накатывала бессонница, приходилось ворочаться с боку набок, облизывать пересохшие губы, потом вставать и идти на кухню, чтобы промочить горло.

Странная штука время. Будто вчера все происходило. Вафа уже задремал, но его небритой щеки коснулось дуновение холодного воздуха. Он вновь открыл глаза, понял, что надо встать и пойти прикрыть окно, в котором на ночь оставалась щелочка. Хозяин дома не любил духоты в тепло натопленной комнате. Дверь на веранду оказалась приоткрыта, чужой, неприятный запах ударил в ноздри и тут же мгновенно его схватили с двух сторон и попытались повалить. Все происходило в темноте, нападавших было двое.

– Да вали ты его! – Шипел один. Другой тихо матерился и угрожал, пыхтя, стараясь добраться до горла ветерана. Но непрошеные гости не рассчитали одного. Старый боец не растерял своей былой мужской силы и активно сопротивлялся. Он даже умудрился ударить кулаков одного из нападавших в глаз. Тот взвыл и отлетел на пол.

Воспользовавшись замешательством второго преступника, рядовой Сафин сумел вырваться из липких, потных рук, развернулся и метнулся на кухню. Там на столе лежал большой нож. И тут же получил по затылку удар стулом.

Очнулся он от яркого света из прихожей. На его груди сидел парень и беспрестанно оборачивался к подельнику:

– Че ты там возишься? Ищи в шкафу, в постельном белье, в книгах! Давай шуруй быстрее!

Заметив, что хозяин дома пришел в себя и открыл глаза, он нагнулся к нему, обдав мерзким дыханием, и с угрозой произнес:

– Лежи тихо, старый, говори, где твоя пенсия? Мы заберем бабло и уйдем. Тебе ничего не будет.

– Ничего не получишь, ничего не найдете, ни копейки. – Тяжело дыша произнес Вафа. – Лучше убирайтесь, пока не поздно.

Второй парень лихорадочно продолжал выкидывать содержимое шкафов и буфета на пол, оглядываясь на распластанного на полу ветерана. Его начинало бесить упорство хозяина дома.

– Сука! Лучше по-хорошему говори, старый пень, где деньги! – Он ринулся к дивану, сбросил матрас с одеялом и подушкой на пол, шарил руками по валикам, засовывая пальцы во все щели между поролоном и деревянной основой. – Твою мать! Меня уже колотит! Где заныкал хрусты, тварь? Убью!

Ветеран Великой Отечественной войны не собирался так просто отдавать свою жизнь двум подонкам. Пока сидевший на нем наркоман, обернулся к дружку и просипел:

– Не ори, соседи услышат.

Вафа повернул голову в бок и увидел на полу под столом маленькие килограммовые гантели, с которыми он любил делать по утрам зарядку. Он быстро дотянулся до гантельки, сжал ее в руке и со всей силы обрушил на голову сидевшего на нем врага. Да, врага. Все было, как на фронте. Вот он, а вот враг. После тупого удара парень завалился в бок, рухнул на пол с матерным воем. Старый ветеран уже вставал, ему нужна была одна секунда, когда второй парень подскочил и ударил его ногой в лицо. Они совершенно остервенели от ломки. Били уже совершенно бездыханное тело человека ногами, затем нашли в чемоданчике медали и ордена, забрали их вместе с мобильным телефоном и ушли.

Именно по этому телефону два наркомана будут через некоторое время звонить какому-то барыге. Именно по отслеженному звонку их и найдут следователи, которым пришлось вести дело об убийстве. Двум подонкам суд определил наказание всего лишь в семь лет отсидки. Как гуманно. Они уже наверняка вышли на волю, если только не подохли на зоне.

Прошло несколько недель. Мужчина спускался по улице Бессонова со своим псом мимо дома ветерана, с которым он любил поздороваться и перекинуться парой слов. Он уже знал, что Вафу Сафина убили, что он никогда не увидит пожилого человека в зеленой тюбетейке на скамеечке возле калитки. Человека, благодаря которому и ему подобным можно было спокойно ходить по городу, ездить по стране, свободно дышать и общаться, ощущая себя малой частью целого, родного мира. Мира без большой войны. Без той войны. Ветераны не очень-то любят рассказывать о ней. Ведь на войне была смерть. А они хотели жить.

СКВЕРНЫЕ РАЗГОВОРЫ

Хруст сухих осенних веток его остановил. Мужчина пятидесяти лет в сером спортивном костюме и черной шапочке по погоде бежал по тротуару улицы Блюхера со стороны синагоги. Так, легкая пробежка после сытного обеда. Он завернул направо вдоль дороги в ту часть парка Гафури, где раньше находилась справа конно-спортивная школа. За спиной остались аттракционы, фитнес-центр и рестораны. Дальше сплошняком стоял лес. Долгая, гулкая дробь дятла отозвалась в теле ответной дрожью. Хруст был резким. Он поглядел в ту сторону, откуда раздался звук и обомлел. Сквозь почти голые кроны деревьев и подлеска с редкими желтыми и багряными пятнами в двадцати шагах от дороги прямо на земле различимо чернело недвижное человеческое тело. Мужчина подошел ближе, крадучись и озираясь: «Зачем я это делаю?» – в голове вертелся именно такой вопрос.

Он тут же сообразил, подойдя вплотную. Девушку на горле душила тугая петля с веревкой, пальцы быстро освободили ее от удавки. Второй конец был привязан к суку, который под тяжестью тела и обломился. На вид она выглядела лет на четырнадцать, почти подросток, но крупненькая. Тут она сделала протяжный вздох и задышала. Мелко, мелко. Конечно, сильно ударилась головой о землю, когда сорвалась вниз. Красивые, соболиные брови на лице выгнулись шалашиком, из закрытых глаз через реснички выкатились крупные капли слез. Живая, главное, живая.

Мужчина набрал номер на телефоне, считал гудки, смотрел на бездвижную девушку и соображал: «МЧС? Нет. Скорая? Посмотрим. Нет. Сначала звонок к другу».

Во всех ветеринарных клиниках стоит один и тот же специфический запах. Ну, то есть понятно, что это медикаментозный и стерильный запах. Но, кроме всего прочего, это еще и животный запах страха привозимых пациентов. Не каждая хозяйка либо хозяин, ведя в клинику четвероногого или пернатого питомца, озабочены его здоровьем искренне, из родственных чувств. Часто это некие вычитанные трафаретные практики по обязательному, как им кажется, грумингу, купированию, стерилизации и прочей хрени, навязанной публике через тупые социальные сети. А еще и меркантильные, шкурные интересы.

У высокого ветврача, выслушивавшего болтовню женщины, больше похожей на кадушку с круглым фаянсовым лицом, в дорогом кашемировым пальто цвета выплюнутой жвачки, натянутом на ее тело, как сова на глобус, закончилось терпение.

– Еще раз Вам повторяю, по слогам, я не буду кастрировать вашего кота.

– Это почему же?! – Дама собиралась сильно возмутиться, вздернув свои жженые брови.

– Кот является членом Вашей семьи?

– Допустим! Какое Ваше дело, я не понимаю…

– А такое, что если допустить, как Вы сейчас выразились, что и Ваш муж тоже член Вашей семьи, то почему же Вы не привели и его на подобную экзекуцию? Давайте сначала ему оттяпаем яйца. Конечно, он не царапает у вас дорогущую мебель и не метит косяки, но наверняка, иногда опаздывает домой, от него исходит аромат дивных чужих духов, а на прошлой неделе вы заметили засос на его шее…

«Скотина – врач», как их с любовью нередко зовут в народе, просто наслаждался моментом. Он уже снял с себя белый колпачок и начал расстегивать такого же цвета халат, всем своим видом показывая непроходимой дуре, что ей пора на выход. За окном чернела темень. В этот момент лицо дамочки стало пунцово багровым, там явно был тотальный выброс лишнего гемоглобина.

– Что-о? – Она почти онемела. – Да как Вы смеете…! Я буду на Вас жаловаться!

– Не мелочитесь. Сразу стучите в Москву, в приемную президента РФ, или в Ватикан Папе.

– Я лишу Вас лицензии, хам!

– Пошла вон. И не вздумай хлопать дверью.

Большой рыжий кот, во время диалога смиренно высовывавший голову из сумки, кажется начал понимать человеческую речь. Его округлившиеся именно от страха и ужаса глаза, внезапно стали осмысленными. Он медленно начал вылезать из сумки, прижав уши. Все происходило на металлическом операционном столе. Здесь вокруг метались невидимые тени предыдущих пациентов. Страх, страх! Похоже, мужчина был на его стороне.

Хозяйка попыталась бесцеремонно запихнуть кота обратно, но он ловко извернулся, куснув ее в ладонь. И при этом еще издал предупредительное горловое пение.

– Ай! – Закричала женщина – Все из-за Вас!

Она еще что-то там кричала, топала жирными ногами в коричневых замшевых сапогах на каблуке с набойками. Бесполезно. Время, отпущенное на прием хабалок, уже истекло. Кот успел спрыгнуть со стола и юркнуть в открывшуюся входную дверь. Было слышно, как она звала его и куда-то побежала, корябая асфальт подошвами. Никогда еще ветврачу не было так хорошо и легко. Из него рвалось дикое ликование. Вчера здесь на столе умерла дворняга, принесенная семейством: бабушка, папа, мама, сын. Слишком поздно. Опухоль. Как они рыдали. Собака не издала ни звука. Она не скулила, не рычала, пока ей вводили снотворное. Только преданно смотрела на семью и прикрывала глаза, когда мальчик-второклассник гладил ее по голове и утешал. От кровопотери остановилось сердце.

Ветеринар посмотрел на себя в зеркало, вчера ему самому стало плохо, ободряюще кивнул, пошел к выходу, застегивая на куртке замочек, но тут за дверью раздалось неспешно-басовитое: «Мау».

– Господи. Ты вернулся. И что же мне с тобой делать? – Человек присел на корточки у крыльца, по собачьи наклонил в бок голову и разглядывал огромное рыжее чудо.

В ответ кот деликатно запрыгнул на его колени, начал громко мурлыкать. В желтых кошачьих глазах отражалось полнолуние. Он умел произвести впечатление.

В чем отличие независимого журналиста от зависимых? В том, что ему не надо отписываться в облизывающих власть изданиях. Пока другие старательно записывали в блокноты и ноуты каждое слово и каждый чих ораторов, сменяющих друг друга, как на конвейере, он вальяжно откинулся на рядах среди студентов и тихо, но внятно комментировал происходящее на сцене. Осеннее собрание в одном из Универов окрестили Новые горизонты. Это, типа Форум молодежи. Чисто политический лепрозорий.

– Ну, какие у вас горизонты, мать вашу ети? Лапшу на уши навешают, галочку поставят в графе «Выполнено», гранты поделят, рассуют их по карманам, и гуляй молодежь, куда хочешь.

У двух симпатичных студенток, сидевших перед ним в переднем ряду, мелко затряслись плечи от смеха. Они прекрасно слышали речь мужчины в джинсовом костюме за спиной, сдобренную солеными жаргонизмами. Одна из них, кареглазая, в коричневом жакете и кокетливо заколотом на затылке хвостом, уже обернулась на человека, дающего столь непрезентабельные оценки выступающим активистам. На ее лице заиграл живой интерес. Этим было грех не воспользоваться. Журналист включил всю свою обаятельную мимику, поманил ее на выход, медленно встал и начал демонстративно выбираться из ряда. Студентка последовала его примеру. Их даже не остановило объявление следующего оратора. Под бурные аплодисменты на сцене появился актер Дмитрий Дюжев, всего на два часа прилетевший в Уфу на форум. Он начал делиться мыслями о мотивациях, влияющих на судьбу человека, и даже классифицировал их. Но ничто уже не могло остановить мужчину и девушку, под руку выходящих из зала. В их сознании только что созрела совсем другая мотивация, которая плавно перекочевала вначале в кафе, затем в его квартиру и закончилась горячим соитием в постели.

– Блин, ты хорош. Я даже боли не почувствовала. Сколько тут девиц перебывало? Небось, туча, – она с нежностью водила ладонью по волосатой груди, нащупывая большим, указательным и средним пальцами его затвердевшие соски. В ее голосе слышались восхищение и ревность.

– Даже не думай называть меня бабником. Все не так. Просто еще час назад я не представлял, что окажусь в постели с тобой. Меня на форум подруга заманила. Она там в президиуме сидела. Ммм, малышка. Все получилось спонтанно. И как хорошо, что ты мне доверилась. Тебе действительно не было больно?

– Неа. Я, кажется, кончила вместе с тобой, – она украдкой смотрела на его реакцию, стараясь проникнуть в его дальнейшее поведение. Что он скажет? Давай вали, или предложит продолжить знакомство. Сколько раз она слышала в общежитии от подружек-сокурсниц пошлые истории о том, что мужики все одинаковы. На его волчьем лице, с резкими морщинами на лбу и ярко выраженными носогубными бороздами, так шедшими к коротко стриженым под еж волосам с проседью вокруг черепа, ничего не читалось.

Он неожиданно округлил серые глаза:

– Уж не хочешь ли ты от меня по-быстрому избавиться, моя королева?! – Затем сгреб ее в горячие объятия, осыпая страстными поцелуями

По тому, как она взвизгнула, засмеялась, запрокинув голову с распущенной гривой волос, было ясно, что все серьезно и не наспех.

– Спи, спи, детка.

Потом, как стемнело, он проводил ее до общаги на машине. Попутно купил ей букет из алых роз и часики подарил.

Все подружки по комнате засыпали вопросами, но она только улыбалась и молчала.

А вот журналист на обратном пути чертыхнулся. Его телефон был отключен, на экране значился трижды пропущенный звонок. Он набрал номер и ему тут же ответили.

– Да. Ты где, придурок? Быстро приезжай к скверу. К Айболиту. Тебе будет интересно.

Он развернулся и помчал к скверу Маяковского. Там возле бассейна оставил машину, обогнул пятиэтажку, поднялся в первом подъезде на третий этаж и толкнул дверь. Она уже была открыта. После яркой лампочки в коридоре вход в залу встретил мраком. Из-за матового стекла кухонной двери шел свет. А за ней были они. Самые, самые.

– Ооо! Явился журналюга.

Хозяин квартиры, обнялся с гостем, обращаясь ко второму мужчине, расположившемуся за столом:

– Ты, знаешь, Нияз, я ему три раза звонил. Не берет! Думаю, что-то случилось с Женей. А тут ты позвонил. Хорошо, в нашем клубе три холостяка, а не два. Что бы ты тогда делал с девчонкой, ума не приложу. Но мы, ветеринары, никогда не отключаем телефоны. Это радует.

Евгений успел уже обняться и с молчавшим Ниязом, и попеременно смотрел на друзей.

– Какая девчонка, Рафа, вы о чем?

Запах всплывших пельменей наполнял всю кухню, посередине стола в большой фаянсовой миске масляно поблескивал красными дольками салат из крупно нарезанных помидоров, приправленный укропом и колечками лука.

Пока руки Рафы ловко раскладывали половником пельмешки в тарелки, Нияз пояснил ситуацию. От услышанного Евгений пришел в полный журналистский восторг:

– Это же эксклюзив! Ну и денек сегодня! А почему только три тарелки? Ставь четвертую. Для девчушки. Она где, в спальне? Хватит ей дрыхнуть, даже если у нее был шок, сейчас лучше всего перебить его не только сном, но и едой!

С этими словами все трое быстро подошли к спальне. Дверь сама тихо отворилась изнутри. На мужчин из-под челки глядели два огромных девичьих глаза, наполненных тревогой, стыдом и сомнением. Нияз с Рафой засмущались, не зная, что говорить. Но Жека молодец, тут же взял ее за ладонь, сказал:

– Пойдем, помоешь руки и поешь, мы без тебя за стол не садимся.

Девушка закивала, послушно прошла в ванную, а затем на кухню. Рядом перед ней поставили четвертую тарелку с пельменями. И начался ужин.

Говорили мужчины, девушка ела молча. За нее подняли тост. Три рюмки, наполненные водкой, звонко чокнулись с четвертой, в которой пылал гранатовый сок.

– Слушайте. Сегодня по всем статьям особенный день. Нияз спас девчушку. Рафа спас кота, а я познакомился с такой студенточкой из Педа. Ммм, закачаешься.

Доселе молчавший Рафа вскочил, будто ударенный током:

– Вот ахмак. Я же кота забыл в багажнике Нивы, в клетке, пока с девчонкой возились и сюда везли Сейчас принесу.

Он выскочил в коридор, продолжая на ходу ругать самого себя. Девушка молча с удовольствием ела. Было заметно, что у нее разыгрался аппетит.

Евгений посмотрел на Нияза:

– Как же тебя угораздило после работы взять и устроить пробежку, причем именно в то место, где находилась она? – Он кивнул на девушку.

Нияз только пожал плечами:

– Сам не пойму. Вышел из пекарни. Я обычно после работы от синагоги вниз бегаю, мимо детского диспансера. А тут меня потянуло через парк Гафури пробежаться. Какая-то мистика. И этот хруст в лесу. Меня что-то остановило.

– Да, хорошо, что ты не пробежал мимо. Мало ли что хрустит в лесу.

– То-то и оно. Я вовремя успел, понимаешь. Главное, она до сих пор не произнесла ни слова. Ничего не говорит, будто немая. Может из-за шока?

– Может.

Евгений тронул за плечо девушку. Она улыбнулась.

– Ты говорить можешь? – Он показал ей уже жестами на свой язык. Кажется она поняла, стала быстро показывать рукой, будто чертить в воздухе.

– Я понял. Нужна бумага и ручка.

Нияз тут же кинулся в кабинет хозяина и появился оттуда с листом бумаги и карандашом.

Девушка старательно, красивым почерком вывела на бумаге: «Я глухонемая».

Нияз и Евгений переглянулись. Им стало все понятно.

– А почему ты это сделала? – Евгений жестом показал обвившуюся вокруг своей шеи невидимую веревку. Девушка секунду смотрела на него, резко закрыла ладонями лицо и тяжело задышала.

– Ладно, не донимай ее сейчас. Видишь, ей тяжело. Давайте попьем чаю. – Нияз встал со стула и подошел к плите. Чайник уже во всю через носик заливался свистом.

В коридоре открылась и закрылась на защелку дверь. В кухне появился Рафа с огромным рыжим котом на руках:

– Что у вас тут происходит? – Он кивнул на девушку, закрывшую ладонями лицо. Но тут произошло что-то неуловимо быстрое. Кот, спокойно сидевший на руках ветеринара, втянул воздух, спрыгнул с мужских рук и мигом оказался на коленях у девушки, хрипло и восторженно мяукая. Девчушка открыла лицо, свалилась со стула на пол, прижала к себе кота, чему он совсем не сопротивлялся, а только щурил от счастья лимонные глаза и начала радостно рыдать, целуя его в морду. Мужчины полностью оцепенели от представшей перед глазами картины. Но, кажется, все были довольны. Включая кота.