Рассказы Пустошь

НОВОГОДНИЕ ХЛОПОТЫ

Холодно, почему так холодно? Тело человека медленно остывало. Он вдруг со всей ясностью почувствовал, что к онемению пальцев на руках и ногах начало прибавляться полное оцепенение всех мышц. Мысли ворочались все медленнее. Ну и пусть. Стало как-то даже легко и сладко. Сознание равнодушно согласилось с происходящим. Покрытые белым кристаллическим инеем ресницы склеились от прикрывшихся век и уже больше не раскрывались. Как хорошо.

– Как хорошо, что скоро приедет мама, – голос у семилетней девочки звенел неподдельной детской радостью. Она с папой наряжала елку в углу комнаты, щеки ее раскраснелись от переполняющих грудь приятных чувств. Ее милые пухлые ручки находились в постоянном движении: трогали развешанные по мягким зеленым иголкам пихты серебряные нити дождя или ощупывали кармашки, полные конфет на подаренном папой сиреневом, бархатном платье. Девочка всплеснула руками и сжала их в замочек.

– Ух, ты! Пап, а ты дотянешься до макушки?

Отец как раз старался водрузить большую рубиновую звезду на самый верх пихты.

– Не бойся. Вот так. – Отец девочки приладил последнее украшение на елку, и они вдвоем, отступив, любовались пришедшей в дом сказкой. Светящаяся гирлянда из разноцветных огней отражалась искорками во всех елочных игрушках, завораживала и подстегивала воображение.

– Ладно, я пойду смотреть гуся в печке, а ты стереги елку.

Отец поцеловал дочь в приятно пахнущую макушку и пошел на кухню. Оттуда шел густой, изумительный аромат будущего застолья. Девочка подошла к окну с отдернутой занавеской, смотрела на улицу прямо во двор и ждала. Мама, ее любимая мамочка, позвонила час назад по телефону и обещала приехать с дежурства прямо к Новому году. Она работала на «Скорой».

Их двухэтажный дом с одним подъездом сталинской постройки ютился в тупике, отгороженный забором рядом с улицей Менделеева недалеко от Гурьевского рынка. Во дворе стояло несколько автомобилей, покрытых вчерашним снегом, за ними теснилась пара кирпичных гаражей и сараи для хозяйственных нужд. Тут же в углу находилась детская площадка с заваленной снегом песочницей, лесенкой и качелями.

После вчерашнего снегопада резко ударил мороз, ветки на голых деревьях и прутья качелей покрылись толстым слоем белого инея. В доме проживало восемь семей по четыре на каждом этаже. Все всех знали, жили дружно и общались всегда по- родственному. Их квартира была восьмой и выходила кухней и залой во двор.

Девочка счастливо вздохнула, увидела на чернеющих канализационных люках двух больших котов, улыбнулась им и побежала к отцу на кухню со словами:

– Пап, там наши котики сидят! Можно, я их покормлю?

– Давай, только оденься теплее и быстро назад.

Во дворе на люках, греясь, сидели два здоровенных кота, один серый, другой рыжий. Их тут любили и кормили. Коты были очень независимы, дружны, ни в какую не желали жить у кого-то, хотя в доме многие предпринимали попытки их поселить у себя. Зато в подвале, куда они проникали через квадратный лаз и обосновались на трубе теплоцентрали, не было ни одной мыши или крысы. Замечательно.

Маленькая девочка выскочила из подъезда. Мерно звенел зуммер кода металлической двери, выдавила котам на чугунный круг Кити-кэт из пакета, погладила вставших котов ладошкой по сгорбленным спинам и хотела уже убежать, но вдруг отвлеклась от общения с любимцами. Дверь в один из сараев была прикрыта не плотно. На снегу ко входу виднелись следы. Сердце ребенка билось гулко, каждый шаг по рыхлому снегу отдавался в груди, но что-то заставляло ее двигаться к серым, обшарпанным доскам ветхого, покосившегося строения, и потянуть на себя противно скрипнувшую дверь. Ах, это детское любопытство. Внутри было темно, возле стен громоздился скарб, хлам и инвентарь, пахло зимней нежилой пылью. Бойкие глаза девочки округлились, они заметили за стеллажом аккуратно сложенных почти до крыши досок выглядывающие на земляном полу подошвы больших разбитых ботинок. Рука ребенка тихо прикрыла дверь.

В следующий момент девичьи сапожки стучали по лестнице подъезда на второй этаж.

Коты уже давно доели гостинец от девочки, сидели поджав лапки на чугунном люке, пытаясь поймать шедшее из-под них тепло и молчали. Или разговаривали? Есть версия, что коты и собаки умеют общаться без слов и всяких там мяу и гав. Для людей это неведомо. По крайней мере, не для всех.

Рыжий заговорил первым:

– Смотри, как она припустила к дому.

Серый отвечал:

– А я тебе говорил…

– Да подожди ты. Мне интересно, что будет дальше.

– Интересно, что будет.

– Даю клык, что никто не пошевелится. Взрослые и дети сильно отличаются друг от друга. Уж мы-то знаем.

– Мы знаем.

– А ты можешь не повторять за мной? У-у, гляди-ка, кто пожаловал.

С улицы из-за забора в проем быстро просеменила коротконогая бурая собачка с солидным куском свиных ребрышек и положила их прямо перед довольными кошачьими мордами. Оба кота не то, что дворняг, породистых собак не очень-то боялись и могли за себя сильно постоять, но тут было совсем другое дело. Собачку звали Тетка и она заботливо дружила с ними. Новый год все-таки. Троица начала неторопливо пировать, культурно, без рычания и шипения.

В седьмой квартире, рядом с восьмой тоже шел предновогодний диалог. Стол ломился деликатесами. Молодой человек очень хотел приятно удивить свою пассию. Она была, как это принято сейчас говорить, выше средних слоев. Нужно было приложить немало усилий, чтобы не казаться ей банальным. В речи девушки, энергичной и успешной риэлторши, часто проскальзывали воспоминания об отдыхе не в каком-нибудь Таиланде, а на Сейшелах или Мальорке. Чем мог похвастаться в ответ ее новый парень с веснушками по лицу, не сходившими с кожи даже зимой? Пока они расставляли еду на столе, в уме досадливо всплывали родительский дом в Иглино да турбаза «Арский камень».

– Зря ты сделал шубу под сельдью, – смеясь, говорила она, ставя на стол фарфоровую рыбницу с салатом, покрытым майонезно-винегретной корочкой, – это так архаично. Лучше бы мы хамон купили или в ресторан пошли.

– Это семейная традиция, мои родители всегда так делали. А, кроме того, это очень вкусно и полезно. И какой ресторан? Согласись, Новый год – это семейный праздник.

– Ладно, ладно пусть так, не спорю, – девушка не забывала поправлять специально сделанную укладку волос на голове и поминутно оглядывать себя в настенное зеркало: фигуру, шелковое оливковое платье из дорогого бутика, подарок прежнего кавалера, и макияж на красивом, холеном лице. Как это все не вязалось с тривиальной обстановкой жилья ее нового бойфренда. Архаика – снова пронеслось в голове.

– Слушай, милый, я там на кухне, у вас на кухне обнаружила миску под раковиной. В ней вода. У вас, что, раковина течет? Там же могут появиться мокрицы. Бррр.

– Нет, что ты, – хозяин квартиры тщательно нарезал круги сервелата, – это для Тетки.

– Какой тетки? Ты же сказал, что у тебя умерли родители. Еще одна родственница? – В голове девушки чисто профессионально на уровне рефлекса всплыло: еще одна претендентка на эти метры и жилплощадь? Но вслух она ничего не произнесла, только с интересом ждала ответа.

– Что ты, – парень подошел к окну и посмотрел во двор, – да вот она.

Он открыл форточку и позвал:

– Тетка, Тетка, иди домой, иди скорей, моя красавица, на улице холодно, иди, я тебя покормлю.

Пока молодой человек пошел в коридор и зачем-то вышел в подъезд, девушка тоже подошла к окну и выглянула во двор. Господи, как вокруг все было убого. Единственное, что утешало, стены у дома были толстые, еще сталинской постройки. Дверь в коридоре шумно затворилась.

– Тебе надо поменять дверь, слишком гремит. Я порекомендую тебе одну фирму… Ты слышишь?

Из ванной слышался шум воды из крана.

– Да, да.

– Что «да-да». И кран надо сменить. Сейчас такая сантехника есть, закачаешься. Ой!

Девушка испуганно вздрогнула и поморщилась. Вместе с хозяином квартиры в комнату вбежала какая-то маленькая собачонка:

– Что это?! Убери немедленно. Она блохастая.

– Ну, что ты. Познакомься, это Тетка, а это моя хорошая знакомая.

Собачка потянула воздух носом, от девицы пахло резким парфюмом, отошла под елку и тихо там примостилась. Неловкое молчание нарушало тиканье будильника на комоде.

Но, кажется, все уладилось. Девушка шутила, весело смеялась, рассказывала разные истории из своих столичных и заграничных поездок, пока они сервировали стол, и вдруг сказала:

– Милый. Я рассчитывала, что мы проведем эту ночь только с тобой вдвоем. Мне не нравится эта собака, она так на меня смотрит, будто следит. Давай, покорми ее и выпусти на улицу. Разве это так трудно?

Она говорила еще что-то про животных, какие они грязные и заразные, особенно если не привитые. Парень продолжал улыбаться и внимательно слушал.

«Где я с ней познакомился? – Вертелось в мозгах. – И зачем, собственно?»

Вдруг он очнулся от своих мыслей:

– Что, прости?

– Ты будто глухой. Я говорю, может она бешенная, надо срочно сдать ее в приют.

Следующие две минуты выглядели примерно так. Молодой человек пролистал ежедневник и звонил по телефону, продолжая кивать головой на реплики собеседницы.

– Вот и умница, правильно, заберут в питомник, там за ней будет уход, ветеринар осмотрит.

Следующим жестом руки он остановил ее словоизвержения и сухо проговорил в трубку:

– Это Базилевская больница? С наступающим вас. У меня срочный вызов, да, буйно-помешанная…, нужны санитары и укол галоперидола.

Не будем обременять читателя дальнейшей истеричной сценой, выкриками, демонстративным одеванием и оскорбленным взглядом девушки на хозяина квартиры. Последнее, что она увидела, собираясь хлопнуть дверью, внимательные мужские глаза, следящие за ней. Да, еще собака подскочила и яростно облаяла неврастеничку.

– Иди ко мне, – рука хозяина похлопала по месту на диване, куда обычно любила запрыгивать собака. Тетка с разбега залетела на плюшевый валик, положила морду на теплое колено в джинсах, протяжно вздохнула и благодарно притихла.

Но тут в дверь вновь позвонили.

– Да, что же это такое. Теперь парень решил не сдерживаться в выражениях, резко отворил дверь и оторопел. На пороге стоял сосед.

– С наступающим!

– Взаимно. Тут понимаешь, дочь обнаружила мужика в сарае, по ходу бомж. Я посмотрел, вроде еще дышит. Поможешь затащить его в подъезд к батарее?

– Без проблем. Через минуту тело мужчины затащили в подъезд и осторожно положили под горячими батареями. На шум из первой квартиры выглянули две соседки-бабушки.

Они всегда справляли праздники вместе. Их молодые давно разъехались.

– Чо у вас тут происходит? Бомж? Ой, а он не нассыт тут? Да погоди ты. Щас я старый матрац принесу. Праильна, разижь можна на бетон класть то. Точно надует.

Пока одна ходила за матрацем, другая успела нагреть на газе кружку пива. Ее осторожно влили в раскрытый рот человека. Бомж открыл глаза, увидел склонившихся над ним людей, сказал «Спасибо», увидел девочку, выглядывающую из-за ноги отца, и заплакал.

А еще через минуту на «Скорой» приехала мама. Она тут же поцеловала дочь и мужа, приказала переложить тело в машину, созвонилась с коллегами и отправила шофера с обмороженным бомжом в больницу. Пальцы на ногах и руках начало покалывать. Шофер «Скорой» трехэтажно матерился – Ну, угораздило меня, через полчаса Новый год, а тут этого вези. Бомж улыбался и плакал. В груди стало тепло. Тепло. И почему так тепло?

ПЛЫВИ СРЕДИ ВАСИЛЬКОВ

Пятнадцатилетнюю девушку в постели зовут Айгуль. Она необычайно красива: волосы цвета озерной воды, карие глаза с проблеском, шелковая кожа и складная фигурка, вполне подходящая для девочки, вступающей во взрослую пору жизни. Но самое главное не это.

У нее чистая, неиспорченная душа и ни одной грязной мысли. Так говорит ее единственная подруга-одногодка Савва, соседка по лестничной площадке.

Веки у спящей легко дрогнули, во входной двери щелкнул проворачиваемый замок, значит, с утренней прогулки вернулся ее любимый дед. Он старался не шуметь, потому что внучка еще спала. Он никогда не читал ей нотаций за то, что она любила утром поспать всласть, а ложилась только поздно ночью. Это у нее от матери, та тоже была совой. Дед тихо стянул с ног старые туфли, на цыпочках прошел на кухню, открыл холодильник и удовлетворенно вздохнул. Вчера он получил свою минималку-пенсию, холодильник был заполнен продуктами, это радовало глаз хотя бы на время.

– Бабай, я в туалет. – Внучка прошлепала в тапочках в ванную и оттуда продолжала разговаривать с дедом.

– Ты где был? – Она уже чистила зубы.

– Я гулял с дядей Витей по парку. А потом заскочил на Заводскую, ну, ты знаешь, где оптовый пельменный цех. Вот, ребрышек и позвонков набрал, с них еще мяса настругал немного ножом. Можно будет сварить бульон, а кости отдать твоей Савке, пусть пса своего кормит. Слышишь?

– Слышу.

Айгуль помылась, вытерла лицо, вышла на кухню и поцеловала в щеку деда:

– Опять ты эти выброшенные кости набираешь с помойки…

– Нет, кызым, они не с помойки, они рядом в мешках лежат, там многие берут. Чего добру пропадать?

– Ладно, – Айгуль нахмурилась. Спорить с дедом бессмысленно. Она прошла в залу и вышла на балкон подышать воздухом. Деревья с листвой гнулись от резких порывов ветра. Ветер спутал волосы девушки, она поворачивала голову то вправо, то влево, но ее глаза искали мужской силуэт в доме напротив. Он тоже жил на третьем этаже, Айгуль иногда видела его и видела, что он изредка смотрит в ее сторону. Сколько ему лет? Он взрослый. Сердце девушки всегда билось сильнее в такие моменты. Она вернулась в залу, плюхнулась на диван, нажала на пульт, бессмысленно смотрела без звука, как на экране в передаче «ДНК» взрослые люди упрекают в чем-то друг друга, орут и размахивают руками. Даже без звука смотреть на подобное было противно, Айгуль только жалела детей, молча сидящих рядом со взрослыми и все сильнее вжимающихся в мякоть кресел. Дед с кухни говорил про погоду, что к вечеру будет гроза, он готовил завтрак и эти звуки на фоне того, что показывали по телевизору, казались такими родными и близкими, что у нее радостно сжималось сердце. Так тоже бывает.

Зазвонил мобильник, лежавший под рукой на диване. Девушка выключила телевизор и взяла в руки телефон. От голоса подруги стало еще лучше:

– Привет Савва. Зайдешь? Дед принес кости.

– Хорошо, спасибо. Я уже выгуляла Топика, сейчас покормлю своего старикана и приду.

Айгуль засмеялась. Ей слышно, как в трубке Савва отвлекается от разговора и отвечает на замечания своего деда, которому не нравится, когда его называют стариканом. В трубке слышен голос дяди Вити:

– Привет, Айгульчик. Скажи своей подруге, чтобы она не смела больше никогда называть меня старым. Рядом слышен голос Саввы:

– Ну, конечно, я буду называть тебя молодым человеком или парнем. Устраивает?! И верни трубку.

– Нет, ты видела, как она мне дерзит? – В голосе дяди Вити скользят нотки ложного возмущения и гордости за свою Савку. Он тоже без ума от внучки и страшно любит ее. Слышен бодрый лай стафа Топика. И так каждый раз. С кухни выходит улыбающийся бабай. Айгуль ставила телефон на громкую связь, он все слышал. Они оба заливаются смехом.

– Иди кушать, завтрак готов. Виктор, зайдешь ко мне, как поешь. Я на приемке металла нашел томик Куприна с повестью и рассказами. Представляешь?!

– Не удивительно. Я в прошлую неделю на помойке нашел Монтеня, иду ведро выносить, смотрю, французский философ лежит в стопочке макулатуры, один из самых лучших.

– Да-а, приплыла страна, философ и на помойке. И что говорит лягушатник, Виктор?

– Он говорит, что если ты хочешь чего-то добиться, то не должен лениться и откладывать это на потом, потому что в гробу это тебе уже не пригодится. Как тебе, Зайтун?

– Сильно. Ты к чему загнул Монтеня, так просто или с намерением?

– У меня есть бутылка Дагестанского коньяка. Мы будем на нее смотреть или разопьем?

– Ну, отказывать Монтеню…, только на закусь обойдемся без жаб. И не будем лениться.

– Не будем. Так что ты идешь ко мне, а не я к тебе. А Куприна обмоем в другой день.

Взрыв хохота прервал разговор. К смеху двух пенсионеров присоединились внучки.

Дед ушел к дяде Вите. Айгуль задумчиво доедала вкусную яичницу, приправленную луком, сосисками и красными дольками помидора, вдруг перестала жевать и вспомнила ночной, прекрасный сон. Господи, как здорово, пронеслось в голове. Размышления прервал требовательный звонок в дверь. Так звонить могла только ее подруга. Савва тут же заполнила собой пространство маленькой хрущевской кухни, беспрерывно говорила, сообщила, что Топик сходу набросился на ребрышки, а она даже не успела их отварить. Пока Айгуль домывала за собой и дедом посуду, с трудом вставляя междометия «Ну, ага, ваще, жесть и т.д.», подруга перечислила, кто из знакомых мальчишек прислал ей эсэмэски с признанием в чувствах. Савва стеснялась произносить слово «Любовь».

Девочки перебрались в залу, сидели на диване и продолжали общаться.

– Значит, Топику понравились кости, бабай не зря ходил на Заводскую.

– Да, твой Зайтун-абы молодец. Не то что мой. Он, видишь ли, стесняется.

– Ну, правильно, он же у тебя филолог.

– А твой без комплексов, агроном, поддерживаю.

– Чего они там делают?

– Как обычно. Сейчас накидаются коньяку и будут матом крыть власть. Слушать одно удовольствие, особенно про повышение пенсионного возраста.

– Да. – Айгуль согласилась, снова вспомнила свой сон и тут же рассказала подруге, как ветер обдувает волнами золотистую рожь, как по голубому небу несутся низко белые облака, почти обнимая ее голову, а она идет по дороге, будто плывет, не касаясь земли, и по обочинам стеной стоят синие, синие васильки. Ярко синие. Представляешь?

И без того простецкое, круглое лицо Саввы с короткой стрижкой, курносым носом и очками с сильной диоптрией от открывшегося рта стало еще смешней. – Круто. Это к чему?

Айгуль пожала плечами, но по ее лицу подруга все поняла. Она тут же обернулась на диване, посмотрела через окно и открытый балкон с колышущимся тюлем на противоположный дом и спросила:

– Видела его сегодня?

Подруга молча кивала головой, лицо ее и без того красивое от страдальчески поднявшихся шалашиком соболиных бровей стало еще более притягательным.

От нахлынувших чувств и сопереживания девочки обнялись. Но Савва тут же отстранилась, сжала губы и решительно произнесла:

– Надо что-то делать.

Слова подружки всегда вселяли в Айгуль оптимизм. Она вспомнила, как Савка как-то сказала ей: «Если бы у меня был большой кусок мяса, ну прям на пару кило и выбор – кому его отдать, бомжу или бродячей собаке, то я без колебаний отдала бы его собаке. Бомж сам виноват в том, что с ним случилось, а в том, что случилось с собакой, виноваты люди».

Она всегда была благодарна родителям за то, что они сызмальства разрешали ей приносить в дом всякую живность: то выброшенного котенка, то хромавшую на лапку собачку, то полудохлого ужа, после приноса которого ее мать сказала:«Или я, или змея».

Но папа и тогда уговорил жену, отстаивая право дочери на доброту и сострадание. А один раз Савва притаранила с другими девчонками в дом поросенка, умудрившегося выпрыгнуть из несущейся колхозной фуры. Поросенок был помещен в ванную и мать с отцом находились почти в полуобморочном состоянии. Потом поросенка, вслед за ужом, отдали сначала в школьный зооуголок, а затем его, как хрячка, взял на развод один свояк- фермер. Всему этому Айгулька была свидетелем. Они снова обнялись и, не сговариваясь, уставились на фотопортрет, висевший прямо на стене над сервантом. С него на девочек смотрели их улыбающиеся родители. Они дружили семьями. У Саввы тоже было такое фото. Их мамы и отцы работали на одном предприятии, были премированы корпоративными путевками в Казань, в которые входил и водный тур по Волге на теплоходе «Булгар». Два протяжных вздоха вырвались из девичьих грудей.

Обе подружки дали себе слово не вспоминать ту трагедию, потому что им всегда становилось очень плохо.

– Что ты придумала?

– Пока не знаю, хотя, раз он на тебя не обращает внимания, значит, его надо как-то привлечь. И что ты запала на взрослого мужика?

– Как? Показать ему язык с балкона или строить глазки, пока он не сочтет меня полной дурой? И он вовсе не мужик, а мужчина. Мне все эти прыщавые юнцы давно осточертели.

– Понимаю. Тебе легче говорить, ты четко красивая, а я вообще никакая, невнятная…

– Перестань, ты внятная и очень милая. А еще ты очень горячая и страстная внутри.

– Да?! – Савва чуть не упала с дивана. – Девчонки снова рассмеялись и повеселели.

Из-за маленьких дедовских пенсий в обеих семьях всегда не хватало денег. Были еще подачки от соцобеспечения, как малоимущим, но и это не спасало. Девчонки летом устроились разливать на жаре квас. Хоть какое-то подспорье.

– Я придумала. Ты должна его расшевелить. Пошлем ему по почте твое фото, голое.

– Ты чо, дура? – Подружки спорили до хрипоты несколько минут, но тут Айгуль сдалась.

У нее в темной комнате за спальней была дедовская фотолаборатория. Сделали две черно-белые фотки. На одной Айгуль была в бусах, с убранными на затылок волосами, с обильной косметикой на лице и тонной туши на глазах (уж девочки постарались), а на другой – без всего просто в стиле Ню.

– Здесь я как проститутка, а тут как набоковская Лолита. – Рассердилась Айгуль. Она в сердцах порвала обе еще не высохшие фотографии и пошла мыть лицо. Савва знала, что подругу лучше не злить. Пару лет назад три одногодки из параллельного класса потребовали от нее денег на пиво, несколько раз ее приложили. Айгулька записалась в секцию по боксу и через год отдубасила своих обидчиц подчистую.

– Что же делать?

– А давай-ка лучше займемся тобой, – бодро сказала Айгуль, – раз ты комплексуешь от своей внешности. Тут рядом есть салон красоты. Давай, не спорь, собирайся. Вот деньги.

В салоне вкрадчиво работал кондиционер. Высокий мужчина в синей униформе усадил в кресло оробевшую Савку, обернулся и спросил мягким баритоном:

– Что будем делать с Вашей прекрасной незнакомкой? Его глаза начали излучать тепло и некую догадку.

У Айгуль, сидевшей в кресле для посетителей, перед глазами поплыли стены. Это был он. Она чуть не задохнулась. Мужчина оторопел от такой реакции девушки, обернулся к клиентке, как бы ища в зеркальном отражении Савки ответ на вопрос, затем более внимательно посмотрел на красивую девушку в кресле:

– Я что-то не так спросил?

– Нет, нет, что Вы, я полностью доверяю Вам в вопросе красоты. – Айгуль хотела добавить еще что-то, но увидела на столике перед зеркалом букет синих васильков в маленькой вазе и совсем запнулась. Мужчина прочертил линию от взгляда девушки к столику, мягко улыбнулся, взял в руки букет и передал его в протянувшиеся ладони.

– С детства обожаю васильки. А ты? Это тебе, бери. И ничего не бойся.

Айгуль кивнула, уронила лицо в цветы и поплыла по ржаному полю под пение жаворонка.

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ВАФЫ САФИНА

Посвящается всем бойцам Великой Отечественной войны

Они не любят рассказывать про войну. Чего рассказывать? Там на каждом шагу стерегла смерть. Никому не приятно вспоминать про смерть. Война и так постоянно снилась им, не отпускала, проникая во все поры сознания, окутывая мельчайшими подробностями: как хоронили друзей-однополчан, как отступали, цепляясь за каждый клочок родной земли, как во время привала и скорого обеда от дальнего разрыва снаряда случайный осколок попал прямо в сердце комполка, пришедшего похлебать солдатских щей… Тяжело. И не попасть в плен, главное, не попасть в плен. Уж лучше смерть.

Вафа вздыхал, смотрел, как мимо него идут люди вниз – вверх, вниз – вверх. Он сидел возле своей калитки на маленькой скамеечке. Здесь улица Бессонова со стороны частных домов круто уходила к улице Комсомольской. Раньше ее называли Высоковольтной.

Эх, раньше. Раньше был Советский Союз, который они защитили. Где он теперь?

– Салям, абзы (привет, дядя). – Мимо спускался высокий мужчина с огромным, спокойным алабаем.

– Салям, туганым (привет, родной). – Как твой пес? – Ветеран в расшитой темно-зеленой тюбетейке с интересом взирал на мужчину и темно-шёрстного пса с белой грудью.

– Ничего, порядок. Мы с утра поели, а теперь погуляли, идем домой.

Пока мужчины разговаривали, алабай успел обнюхать хозяина дома, дал ему лапу, что делал крайне редко и сел на асфальт с глубоким вздохом. Этот человек не вызывал у него беспокойства. Перекинувшись несколькими фразами про погоду и рано наступившую весну, мужчина увел собаку вниз. Ветеран смотрел ему вслед и радовался. Мало знакомый человек поздравил его с наступающим Днем Победы. Он был почти такой же прохожий, как и остальные и именно от того, что человек, имени которого Вафа даже не знал, не забыл сказать о надвигающемся святом празднике, на душе становилось тепло и радостно. Зазвенел мобильный телефон, звонил сын. Отвечая ему на ходу, старый ветеран подхватил скамеечку, открыл калитку и поспешил домой. Сын обещал сегодня навестить отца. В такие минуты счастьем обдавало все тело пенсионера, сердце начинало биться сильней и внутри наступало ликование от предстоящей встречи. Любимый сын скоро приедет. В прошлый День Победы к нему в дом наведались большие люди в отутюженных с иголочки костюмах из администрации города. Розовощекие чиновники поздравили ветерана с праздником, вручили открытку с дежурным текстом и всучили пакет с бутылкой водки, куском сыра и палкой копченой колбасы. Один из них, самый говорливый, с золотым перстнем на безымянном пальце, напоследок кивнул на стоящего рядом чуть поодаль мужчину в расстегнутом пиджаке с прилично выпирающим под белоснежной сорочкой животом и сказал: