Читать книгу ПРОТОКОЛ ( Varpunen) онлайн бесплатно на Bookz
ПРОТОКОЛ
ПРОТОКОЛ
Оценить:

3

Полная версия:

ПРОТОКОЛ

Varpunen

ПРОТОКОЛ

Глава первая. Своя земля

Когда Андрей Лунёв свернул с трассы на просёлок, он сразу понял, что приехал поздно. У ворот хозяйства стояла белая «Нива» администрации, рядом — чужой серый фургон, а у проходной курил человек в синей куртке с эмблемой службы судебных приставов. Человек держал сигарету двумя пальцами, как держат карандаш над бумагой, которую не хочется подписывать.

Было без четверти восемь. За полем висел низкий ноябрьский туман; с обочин тянуло мокрой листвой, а колея, разбитая КамАЗами, успела подёрнуться тонким льдом. Андрей ехал сюда пятнадцать минут от дома и всю дорогу убеждал себя, что сегодня ничего не случится. Вчера он звонил юристу, тот говорил про ходатайство об отсрочке исполнения, про жалобу, про понедельник. Сегодня была пятница.

У ворот стояли его люди. Не все — человек двенадцать. Смена обычно начиналась в семь. Сейчас трактористы и слесари сбились под навесом, рядом с доской объявлений, где ещё висело выцветшее поздравление с Днём работника сельского хозяйства. Никто не говорил громко. Даже Серёга Макаров, который способен был перекричать работающую дробилку, молча растирал ладони.

Андрей припарковался, не заглушая двигатель. Он увидел, как на двери зерносклада мужчина в сером пальто разглаживает бумагу, а молодая женщина прижимает к косяку кусок красной пломбирующей ленты. От сырости лента не хотела прилипать. Женщина отдирала её и прикладывала снова.

— Вы бы феном погрели, — сказал Андрей, подходя. — Тут розетка есть, если электричество ещё не отключили.

Мужчина повернулся. Лицо у него было аккуратное, бледное, с тонкими усами.

— Лунёв Андрей Николаевич?

— Пока да.

Шутка не сработала. Мужчина раскрыл папку и назвался приставом. Рядом стояли представитель земельного отдела Кротов и незнакомая сотрудница администрации — та самая, с лентой. На её запястье болталась резинка для волос.

Пристав прочёл резолютивную часть исполнительного документа: освободить земельный участок и передать его муниципалитету. Андрей уже слышал эти слова по телефону. Но здесь, под мокрым навесом, они звучали так, будто хозяйство было не хозяйством, а чужим чемоданом, который некстати оставили на вокзале. Пристав уточнил, что не собирается описывать имущество в счёт долга: до согласования вывоза предстояло зафиксировать, что стоит в помещениях, и ограничить доступ к складу, указанному в акте передачи. Адвокат ещё вчера предупреждал, что именно это ограничение они будут оспаривать.

— Склад вы зачем опечатываете? — спросил он. — Там мой инструмент. И зерно моё.

— Составим перечень при вас, — ответил пристав. — Оборудование и зерно остаются вашими. Доступ организуем по заявлению, для вывоза согласуем график. Сейчас помещение закрываем по акту, чтобы никто ничего не вывез и потом не сказал, что там было другое количество.

— А то, что оно под замком, как называется?

Пристав вздохнул. Не раздражённо — устало.

— Андрей Николаевич, я не принимал судебное решение.

Кротов рассматривал землю возле ботинок. На его брюках уже выступили тёмные пятна от росы.

Андрей напомнил Кротову, что склад хранит частное имущество, и потребовал объяснить, почему людей прислали в пятницу. Чиновник ссылался на необходимость освободить участок и уверял, что обещал лишь возможную отсрочку до понедельника. Андрей отлично помнил другое: «Спокойно работайте». Вчера эти слова позволили ему не предупредить людей. Сегодня Кротов произносил их так, словно они ничего не значили.

Женщина с лентой перестала возиться с дверью. Пристав попросил пройти внутрь для сверки имущества. Андрей обернулся к рабочим и увидел, что они делают вид, будто не слушают. Он знал эту особенность своих людей: при чужих начальниках они начинали смотреть куда угодно, только не в лицо тому, кому было стыдно. Серёга Макаров стоял с телефоном в руке. На экране мелькнула фотография маленького мальчика в красной шапке — Андрей не успел понять, почему Серёга так быстро спрятал телефон.

Внутри склада было холоднее, чем снаружи. Андрей увидел на стене отметки мелом: сначала он писал там объёмы зерна, потом Василий стал отмечать высоту воды в весенние паводки. Самая нижняя черта относилась к первой весне после возвращения, когда в бывшем колхозном дворе стояло три исправных стены из десяти. Андрей привёз экскаватор, нанял четверых мужиков и сказал, что к лету запустит сушилку. Мужики сперва хмыкнули, но остались. В первую зиму они грели трубы строительными фенами и ели макароны из одной кастрюли. Сушилка заработала позже обещанного, зато своя. На следующий день после запуска он позвонил матери. Она молчала так долго, что Андрей решил: связь пропала.

Тогда никто не спрашивал, как оформлена земля. Сельсовет хотел, чтобы развалины перестали быть развалинами. В районе хотели отчитаться о новых рабочих местах. Андрей хотел доказать покойному отцу, который всю жизнь проработал здесь, что отсюда ещё можно не уезжать. Он не сразу понял, что все трое хотели разного.

В складе пахло мешковиной и старой краской. Пристав перечислял станки, упаковочные весы и паллеты с зерном. Сотрудница записывала номера. У двери ждал Василий Пахомов, механик, которому Андрей доверял ключи даже от домашнего гаража. Василий держал в руках связку и не решался передать её никому.

Василий не отдавал связку: в складе оставался его личный компрессор. Андрей пообещал, что имущество внесут в опись и потом вывезут законным порядком. Механик всё ещё смотрел на дверь, прикидывая, можно ли вынести компрессор сейчас, пока никто не успел возразить. Андрей покачал головой. Он впервые запрещал своим людям пользоваться тем, что всегда считал их общим рабочим местом.

Василий долго смотрел на ключи, будто мог найти на них другое решение. Потом положил на стол.

Когда опись закончилась, рабочие всё ещё стояли под навесом. Некоторые разошлись по цехам, хотя работать было нельзя: на воротах повесили уведомление, технику велели не перегонять до уточнения перечня. У Андрея зазвонил телефон. Звонила жена, Марина. Он сбросил вызов и тут же отправил сообщение: «Разбираемся. Позвоню».

Серёга Макаров подошёл первым.

— Андрей Николаевич, а за октябрь что? — спросил он и сразу добавил: — Я не тороплю. Просто у меня за квартиру уже вторую неделю пеню рисуют. И в садике сказали: если опять задержу, заявление писать придётся.

Остальные замолчали окончательно. Андрей почувствовал на лице привычную тяжесть, как перед объявлением о поломке, на которую нет денег.

— За октябрь должен был отдать во вторник, — сказал он. — Не отдал. Деньги на счёте есть, но банк приостановил расходные операции по спорному обеспечению; бухгалтер с утра добивается разблокировки зарплатных платежей. Авансы нескольким уже перевёл с личной карты. Остальным тоже попробую сегодня. Это не обещание на пятницу. Это то, что я сейчас могу сделать.

— Да мы понимаем, — сказал Серёга. — Просто знать бы.

— Будете знать. До вечера каждому позвоню. У кого совсем прижало — подойдите отдельно.

Серёга прикусил губу. Андрей вдруг вспомнил, что тот в конце сентября просил справку о доходах для кредита на лечение зубов жене. Значит, за квартирой и садиком стояло ещё что-то, о чём Серёга не хотел говорить при остальных.

— Я не прошу одолжения, — тихо добавил Серёга. — Я своё спрашиваю.

— И правильно делаешь, — ответил Андрей. — Я тебе должен. Не наоборот.

Никто не двинулся. И от этого Андрей почувствовал себя хуже, чем если бы на него накричали.

— Андрюх, — окликнул Василий, — ты только из-за нас не лезь в долги по третьему кругу. Мы-то хоть по домам разойдёмся, а тебе потом с этим жить.

— А вы чем детей кормить будете? — спросил Андрей.

— Ну, детьми нас не пугай. Они у меня уже сами зарабатывают. Хотя один, конечно, опять у меня занимает.

Кто-то коротко засмеялся. Серёга покачал головой. Смех прервался так же быстро, как возник. Андрей достал блокнот, записал фамилии троих, кому деньги требовались срочно. Он делал это не для вида: с первого года здесь привык записывать всё, потому что память хорошо служила ему только в спорах, а о человеческих просьбах иногда забывала.

Возле проходной стояла Галя Кочеткова, заведующая складом. Ей было за пятьдесят. Она пришла в хозяйство после закрытия швейного цеха и за семь лет научилась определять влажность зерна лучше любого прибора — по тому, как оно сыпалось с ладони. Теперь она держала обе руки в карманах, хотя обычно ими разговаривала больше, чем словами.

— Не отдавай им книжку, — сказала она негромко.

— Какую?

— Журнал приёмки. Оригинал. Они вчера про него спрашивали. Отчего-то.

— Кто спрашивал?

— Из района парень. Без доверенности. Сказал, сверка будет. Я предложила сделать копию, он сказал: нужен только оригинал. И листал он не этот год, Андрей Николаевич, а позапрошлый. Сентябрь. Там, где погрузка ночная.

Андрей посмотрел на опечатанную дверь склада.

— И правильно. Только ты сама ничего не прячь. Сделай копию, отметь, кому и когда показывала. Понадобится — выдадим официально.

— Так он фамилию не назвал, — сказала Галя. — Улыбнулся и сказал: «Вам зачем лишние хлопоты?»

Андрей вспомнил, как легко люди в этом районе произносили слова «лишние хлопоты», когда хотели оставить тебя без бумаги.

Галя умолкла, словно сама удивилась, что произнесла это при чужих машинах. Андрей хотел спросить о сентябрьских записях подробнее, но пристав позвал его сверять последнюю позицию описи. Неизвестный посетитель интересовался не сегодняшним зерном — старой погрузкой, про которую ещё недавно никто не вспоминал.

Галя кивнула, но не ушла.

— Мы ведь здесь останемся? — спросила она.

Андрей хотел ответить: «Конечно». За семь лет он столько раз говорил людям это слово, что оно стало частью его должности. Теперь слово не помещалось во рту.

— Я постараюсь, — сказал он.

Она посмотрела на него внимательно, будто проверяла влажность новой партии зерна, и наконец пошла к остановке.

К девяти часам исполнительные действия закончили. Кротов поставил подпись как представитель муниципалитета на акте передачи участка и протянул бумаги Андрею для ознакомления. Тот нашёл строку «замечания присутствующего лица» и вписал: «Склад используется для хранения принадлежащего хозяйству зерна и оборудования; порядок вывоза не согласован; с ограничением доступа не согласен». Отдельно попросил указать, что управляющий техникой Василий Пахомов передал ключи временно, а не отказался от прав на имущество. Писал спокойно, хотя пальцы дрожали от холода.

— Можете сфотографировать, — сказал пристав.

— Спасибо за разрешение.

Пристав не ответил. Ему, видимо, за утро уже хватило чужих обид.

Когда машины уехали, Андрей ещё несколько минут стоял перед воротами. Красная лента на двери наконец держалась, но один уголок отошёл и шевелился на ветру. Он поправил его машинально. Потом отдёрнул руку, словно застал себя за тем, что помогал опечатывать собственную жизнь.

⁂

В Сосновку он вернулся после четырнадцати лет в областном центре. Там у него были два небольших склада стройматериалов, доля в транспортной фирме и постоянное ощущение, что он всё время за кем-то бежит. После смерти отца приехал продавать родительский дом, но задержался на неделю. На похоронах отцовский товарищ спросил: «Вы-то обратно не собираетесь? А то скоро и хоронить здесь будет некому». Андрей сначала решил, что фраза дурацкая. Потом три ночи думал о ней.

Решение вернуться он принял не из одной любви к родным местам. Склады в городе приносили всё меньше, с компаньоном начались споры, да и в Сосновке он увидел то, чего не замечали приезжие: дешёвые пустующие помещения, дорогу к трассе, людей, умеющих работать с техникой. Позже он стыдился признавать, что жалость к посёлку и расчёт пришли к нему в один день.

Его первым союзником оказался Михаил Громов. Они учились в одной школе, вместе ездили на рыбалку, а в девяностые пару лет работали у одного перекупщика. Михаил из Сосновки не уезжал: держал пилораму, магазин запчастей и умел разговаривать с людьми так, что те благодарили его даже после отказа. В первый приезд по кабинетам он остановил Андрея у дверей земельного отдела и поправил ему воротник, как школьнику перед экзаменом.

— Здесь, Андрюх, бумага сама ничего не делает. Её человек делает.

— Так человек по закону и должен делать.

— Конечно, — сказал Громов. — Поэтому я тебя и привёл к хорошему человеку.

За дверью кто-то громко смеялся. Андрей тоже улыбнулся. Ему хотелось верить, что это и есть возвращение домой: все знают друг друга, нет чужих.

Первый договор аренды подписали под конец зимы. Уже позже выяснилось, что решение о предоставлении участка приняли без обязательного тогда публичного этапа и с неточностями в границах. Андрей был не тем лицом, которое оформляло муниципальные решения, но об опасных пробелах слышал ещё до подписи. Он спросил Громова, нельзя ли отложить сделку до исправления бумаг. Тот посмотрел на привезённую технику и спросил: «А её куда поставишь? Обратно в город?» Андрей подписал. Семь лет он называл это риском. Ни разу — выбором.

Когда понадобилось подключить сушилку, сети выставили счёт, который съел бы весь оборот. Сазонов, председатель сельсовета, помог ускорить согласование технических условий; Андрей за свой счёт оплатил ремонт старого трансформатора возле школы. Деревня получила нормальный свет, сушилка — подключение. Только ремонт и письмо о поддержке проекта почему-то обсуждали за одним столом. Тогда Андрей счёл это разумным обменом: всем же лучше.

В тот вечер он вернулся на ферму довольный и велел бухгалтеру провести расходы как благотворительную помощь. Бухгалтер спросила, почему бумагу надо датировать прошлой неделей. Андрей ответил: «Не усложняй, Лида. Мы ведь действительно помогли школе». Сейчас ему вспомнился не её вопрос, а то, что после ответа она больше ничего не сказала.

Потом были хорошие годы. Первая прибыль, новое зернохранилище, зарплаты без задержек. Он помнил, как Серёга впервые вывел из ворот новый трактор, а Василий шёл рядом и ругался, чтобы тот не цепанул зеркало. Помнил, как Галя принесла на открытие сушилки пирог с капустой, а местная школа прислала детей с картонным плакатом «Спасибо за работу нашим родителям». Плакат до сих пор висел в кабинете. Солнце выело половину букв. Иногда Андрей думал, что этот плакат и был единственным документом, в котором никто ничего не приукрасил.

Первые неприятности тоже выглядели мелочами. В один год район не согласовал подъезд к хозяйству, потому что границы участка на новом плане не совпали со старым. В другой — проверка нашла нарушение при хранении топлива. Нарушение было настоящим; Андрей устранил его за три дня. Но проверяющий вернулся через неделю и нашёл новое. Затем банк потребовал дополнительное обеспечение по кредиту — после письма об оспаривании аренды. Кто-то сообщил поставщикам, что хозяйство скоро закроется. Начались звонки с требованием предоплаты.

Андрей долго складывал эти события в стопку случайностей. Ему не хотелось признавать, что случайности работают по расписанию.

Перелом наступил весной прошлого года, на презентации нового агропромышленного комплекса. Андрей сидел в третьем ряду районного актового зала, где плохо работал микрофон. На первом слайде стоял лозунг «Точки роста территории». На третьем — карта. Зелёным прямоугольником был выделен его участок. Более того, на месте склада художник нарисовал стеклянное здание с голубой крышей.

— Там же моё хозяйство, — сказал Андрей, не сразу понимая, что говорит вслух.

Сосед шепнул: «Значит, тебя расширяют». Кто-то засмеялся. Молодой специалист у проектора растерянно посмотрел на замглавы Дёмина.

— Пока обсуждаем варианты, — спокойно произнёс Дёмин. — Никаких решений не принято. Андрей Николаевич, после мероприятия подойдите, найдём взаимовыгодную форму.

После мероприятия очередь к Дёмину была такая, будто он раздавал не обещания, а деньги. Когда Андрей наконец подошёл, тот уже спешил в машину и пообещал позвонить. Не позвонил.

Через месяц прокурор обратился в суд с требованием признать старую аренду недействительной из-за нарушений при предоставлении земли. Андрей узнал об иске из заказного письма, принесённого почтальоном в субботу. В понедельник уже все в Сосновке знали, что он «незаконно захватил землю». Откуда появилось это выражение, он так и не выяснил. В бумагах говорилось о процедурных нарушениях, но в разговоры деревни незаметно вошло слово «захватил».

Он судился почти год. Платил юристам, возил папки в область, учил наизусть номера кадастровых участков. Суд не признал его мошенником и не решал вопрос о собственности на оборудование. Но аренду признали недействительной; отдельным решением обязали освободить территорию и согласовать вывоз принадлежащего ему имущества. Дальше началась борьба за сроки: его хозяйство за семь лет приросло к земле фундаментами, кабелями и людьми. Он выиграл несколько недель и проиграл почти все деньги.

В последнем заседании судья спросил, есть ли у сторон намерение договориться о порядке исполнения. Представитель района ответил, что возможность обсуждается. Андрей поверил. На выходе ему даже пожали руку.

Теперь красная лента на складе была единственным результатом этих обсуждений.

⁂

Домой он не поехал. Сел в машину и направился в районный центр, где у него оставался небольшой офис над магазином сантехники. По пути дважды звонил адвокату. Тот отвечал сбивчиво: срочно обжаловать ограничение доступа к складу, требовать письменный график вывоза, забирать копии актов и не спорить с приставом о том, что должен был решить суд. Андрей спросил, почему исполнительные действия провели до рассмотрения их последнего заявления. Адвокат сказал: подача заявления сама по себе исполнение не приостанавливает.

— Это ты мог сказать вчера, — заметил Андрей.

— Я говорил, что гарантий нет.

— Все мне говорят, что гарантий нет. Ты хоть скажи, что есть.

На том конце помолчали.

— У вас есть право обжаловать конкретные действия. И есть шанс договориться о порядке вывоза имущества.

Слово «шанс» Андрей ненавидел всё сильнее.

В офисе пахло дешёвым кофе и пылью от картонных папок. На стене висела фотография первого урожая: люди стояли на фоне жёлтой стерни, Андрей обнимал за плечи Громова. Лица у обоих были обгоревшие и счастливые. Андрей собирался снять снимок с прошлого лета, но всё руки не доходили.

Он открыл банковское приложение. На основном счёте действительно лежали деньги — хватило бы закрыть октябрьскую ведомость, но платёжное распоряжение вернулось с пометкой «требуется согласование». Бухгалтер прислала сухое сообщение: банк обещал ответить к вечеру. На личном счёте оставалось меньше, чем требовалось одному Серёге с его долгами. Андрей перевёл ему часть суммы, потом ещё двум работникам, у которых были маленькие дети. Каждому написал: «Это аванс из моих. По ведомости потом сверим». Не было смысла прятать слово «зарплата»: он хотел, чтобы люди хотя бы знали, откуда пришли деньги.

Звонила Марина. На этот раз он ответил.

— Ты обедал? — спросила она.

— Нет.

— Значит, всё плохо.

Марина редко задавала вопрос «Как дела?». За двадцать лет брака она убедилась, что на него можно ответить чем угодно.

— Склад закрыли. Остальное пока стоит.

— А люди?

— Люди лучше нас.

— Андрей, это не ответ.

Он рассказал про приставов, деньги, Галин журнал. Марина слушала, не перебивая. Когда он закончил, сказала, что открыла письмо из банка по дому. Два года назад они заложили дом под кредит на оборудование: Марина тогда согласилась только после долгого разговора. Теперь банк требовал досрочно предоставить новый график обеспечения. Это ещё не было выселением, но банк предупреждал, что при невыполнении условий обратится за взысканием.

— Мы куда поедем, если дом заберут? — спросила она.

Андрей хотел ответить, что никто ничего не заберёт. Вспомнил утреннюю красную ленту и промолчал.

— Я вчера смотрела объявления, — сказала Марина. — В городе можно снять двушку. Недёшево, зато рядом больница.

— Ты уже объявления смотришь?

— Кто-то должен смотреть дальше понедельника.

— Думаешь, я не смотрю?

— Ты смотришь, как вернуть своё. А я — где нам жить, если не получится.

Марина говорила без злости. Именно это было хуже всего. Она не предлагала предать ферму. Она просто не хотела, чтобы её жизнь снова оказалась заложена без отдельного разговора.

— Я не прошу тебя всё бросить, — сказала она. — Только не обещай людям того, чего не можешь сделать. И мне тоже.

— Я справлюсь.

— Вот это и есть обещание, Андрей.

На этот раз он не нашёл другого ответа. Марина попросила позвонить, когда закончит встречу с Громовым, о которой он ещё не успел ей рассказать. Он спросил, откуда она знает. Оказалось, Михаил звонил ей утром, спрашивал, как дела. Андрей медленно положил трубку. Громов звонил его жене раньше, чем ему самому.

После разговора Андрей нашёл в шкафу папку с наклейкой «Аренда. Первичное». Бумаги были разложены в том порядке, в каком когда-то казались безопасными: заявление, схема участка, письма, постановление, договор. На нижнем листе стояла его собственная подпись семилетней давности. Он помнил снег у администрации, кривую ручку, которую ему дали, и фразу Кротова: «Теперь работайте спокойно». А ещё помнил служебную машину, куда Громов попросил его занести конверт с «расходами на согласование». До этого дня Андрей вспоминал тот конверт только тогда, когда искал причину чужой неблагодарности.

Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Миша Громов».

Михаил вместо приветствия спросил, видел ли Андрей последние новости. Услышав недоверчивое молчание, предложил встретиться. Не в офисе, куда Андрей его приглашал, а в кафе «Встреча», через двадцать минут. Тон был дружеский; место и время он назначил так, будто и это входило в старые договорённости.

Кафе «Встреча» оставалось там же, где семь лет назад. Только вывеску заменили на светящуюся, и вместо клеёнчатых скатертей появились столешницы под светлое дерево. За стойкой сидела девушка с телефоном; на телевизоре без звука показывали областные новости. В углу двое водителей спорили о цене солярки.

Громов уже ждал. Перед ним стояла чашка чая и тарелка с нетронутой котлетой. На нём была дорогая тёмная куртка без единого пятна. Андрей невольно посмотрел на собственные ботинки, в которых привёз из фермы половину ноябрьского двора.

— Садись, — сказал Михаил. — Закажи что-нибудь.

— Ты мне поесть предлагаешь или поговорить?

— Одно другому не мешает.

Они помолчали. Семь лет назад им никогда не требовалось искать начало разговора. Теперь Громов размешивал чай так долго, что ложечка звенела о стенки стакана.

— Они готовы обсуждать компенсацию, — сказал он наконец. — Не за землю, понятно, земля не твоя. За прекращение споров, за оборудование, которое им пригодится, за улучшения. Через отдельное соглашение. Сумма не роскошная, но нормальная. Ты закроешь банк, рассчитаешься с людьми и ещё останется.

— Кто «они»?

— Те, кто проект ведёт.

— У проекта есть название. У людей — фамилии.

— Ну вот поэтому с тобой трудно. Ты сначала хочешь фамилии, потом деньги. А надо наоборот.

— Сколько?

Громов назвал сумму. Андрей рассмеялся — коротко, без веселья.

— За один элеватор больше отдавали, — сказал он.

— За элеватор, который стоит на спорной земле? Андрюх, не смеши. Там сейчас весь комплект рисков с тобой идёт.

— Семь лет назад ты называл это развитием района.

— Семь лет назад всё было иначе.

— Потому что я был нужен?

— Потому что ты умел слышать. А теперь только себя слышишь.

Андрей хотел ответить, но официантка принесла чай, которого он не заказывал. Девушка поставила чашку осторожно, не глядя в лица. Михаил поблагодарил её по имени. Андрей вспомнил, что её мать работала у него на сезонной сортировке. Здесь вообще редко удавалось говорить с человеком, не затрагивая другого.

Когда официантка ушла, Андрей спросил о звонке Марине и банковском письме. Михаил подтвердил, что интересовался её здоровьем, но от вопроса об источнике банковских сведений ушёл с обидой: теперь, мол, друг будет протоколировать каждое слово? Андрею стало ясно, что Громов осведомлён о домашних делах лучше, чем признаёт, и что объяснения из него не добиться.

Андрей впервые за разговор подумал не о том, сколько Громов знает, а откуда ему докладывают.

— Ты в этой истории кто? — спросил Андрей, когда девушка ушла. — Посредник? Покупатель? Свидетель?

— Я человек, который пытается тебя вытащить.

— Ты привёл ко мне инвесторов. Ты же первый сказал: «Покажи им площадку, может, совместное предприятие получится». Я показал. А потом они захотели площадку без меня.

bannerbanner